8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера

Глава 7

В приюте пахло тёплой шерстью, древесным наполнителем и чем-то ещё — особенным, живым, чуть пыльным, но уютным. Авария стояла на коленях у низкого столика и старательно вычёсывала крупного серого кота с важным, почти философским выражением морды. Щётка мягко скользила по густой шерсти, и под руками скапливались пушистые облачка подшёрстка.

— Ну-ну, красавец, — тихо приговаривала она, аккуратно придерживая кота за грудку. — Терпи, зато потом будешь самый ухоженный.

Кот в ответ громко мурчал, прикрывая глаза от удовольствия. Представители кошачьих её любили. Это было видно сразу — стоило Аварии войти в помещение, как несколько хвостатых тянулись к ней, кто-то терся о ноги, кто-то требовательно мяукал, кто-то просто наблюдал издалека, но без настороженности. Она умела быть с ними спокойной. Терпеливой. Не давящей. И сама любила возиться с ними — мыть, чистить клетки, менять воду, разговаривать вполголоса, даже если ответом было лишь сонное «мрр».

Сегодня она уже успела вымыть двух котят, почистить несколько вольеров и теперь заканчивала с серым «философом», когда в дверном проёме раздался лёгкий стук.

— Кхм, — Юра постучал по косяку, привлекая внимание. — Я тут, можно сказать, совершил маленькое техническое чудо.

Авария подняла голову.

— Получилось?

Юра кивнул, протягивая ей смартфон.

— Включается, работает. Экран пришлось заменить, плата, к счастью, жива. Но… — он почесал затылок, — я всё-таки посоветовал бы купить новый. Не факт, что этот долго протянет. Удар был серьёзный.

Авария взяла телефон, нажала кнопку. Экран загорелся. Она искренне улыбнулась — светло, благодарно.

— Спасибо тебе. Правда. Я даже не знаю, как отблагодарить.

Юра смутился, но быстро собрался.

— Ну… если ты как-нибудь угостишь меня своим фирменным пряным печеньем, я буду самым счастливым человеком на свете.

Авария рассмеялась.

— Шантаж через желудок? Честно ли это?

— Я использую доступные ресурсы, — невозмутимо пожал плечами он.

— Договорились. Испеку.

Она вернулась к серому коту, который уже почти задремал от блаженства, и продолжила аккуратно вычёсывать его, а Юра не спешил уходить. Повисла короткая пауза.

— Слушай… — наконец произнёс он, — может, сходим как-нибудь в кино? Просто… фильм посмотреть. Ничего особенного.

Авария на секунду замерла, потом мягко посмотрела на него.

— Юр, прости. Правда. Но меня недавно уволили… Мне сейчас стоит озаботиться поиском новой работы. Не до кино, честно.

Она говорила спокойно, впрочем, как и всегда. Юра кивнул, будто и не ожидал иного. Он давно привык, что его попытки ухаживания аккуратно, но неизменно обламываются. И научился не обижаться. Оставаться рядом в дружеском формате, довольствоваться совместной работой в приюте, редкими разговорами и её улыбками.

— Понимаю, — легко ответил он. — Если что — я всё равно рядом. И печенье жду.

— Наглый, — улыбнулась она.

Закончив работу, Авария вымыла руки, попрощалась с волонтёрами и, накинув куртку, поспешила домой.

Дверь квартиры едва успела закрыться, как из коридора вылетел Коржик. Он остановился перед ней, внимательно обнюхал джинсы, куртку, руки — чужие запахи приюта явно не вызывали у него восторга — а затем решительно начал тереться о её ноги, боками, хвостом, будто старательно помечая: «Моё. Это моя хозяйка».

— Ревнивец, — засмеялась Авария, наклоняясь, чтобы взять его на руки.

Коржик громко замурчал, прижимаясь к ней всем тёплым пушистым телом.

Устроившись прямо на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, Авария подтянула ноги ближе и позволила Коржику устроиться на её коленях, чувствуя, как тёплое, живое тело мягко давит своим весом, как сквозь тонкую ткань домашней футболки передаётся его ровное дыхание и глубокое, вибрирующее мурлыканье, постепенно заполняющее тишину квартиры почти осязаемым уютом. Одной рукой она медленно, рассеянно перебирала густую рыжую шерсть, проводя пальцами вдоль позвоночника кота, а другой держала смартфон, словно этот хрупкий прямоугольник стекла и металла вдруг стал чем-то гораздо более значимым, чем просто средством связи.

Экран мягко светился в полумраке комнаты, и её взгляд, скользнув по уведомлениям, внезапно замер, будто наткнулся на невидимую преграду: пропущенный вызов. От него. От того самого мужчины, чьё лицо до сих пор всплывало в памяти слишком отчётливо — внимательный взгляд, спокойная уверенность, едва уловимая ирония в линии губ. Вчера. Один-единственный звонок, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце болезненно, неровно толкнулось о рёбра.

Он звонил. Не проигнорировал. Не отмахнулся. Не посчитал нелепой выходкой ту самую пиццу с посланием, из-за которой её, по сути, вышвырнули с работы.

Авария медленно прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается целая волна противоречивых ощущений — от тревожного предвкушения до почти детского страха оказаться смешной, навязчивой, неуместной. Она смотрела на номер так пристально, будто надеялась, что цифры вдруг подскажут правильное решение, избавят от необходимости выбирать самой, избавят от риска сделать шаг в пустоту.

Перезвонить? Но что она скажет? «Здравствуйте, вы звонили?» — слишком официально. «Извините, не ответила» — запоздало и глупо. А если он звонил из вежливости, из мимолётного любопытства, а теперь уже пожалел? А если её звонок лишь подчеркнёт её заинтересованность, выставит её в невыгодном свете?

Она медленно опустила взгляд на Коржика, который в этот момент лениво приоткрыл глаза, будто чувствовал её внутреннюю бурю.

— Как думаешь, стоит? — тихо прошептала она, и в её голосе было больше сомнения, чем она готова была признать.

Кот ответил коротким, уверенным мяуканьем, словно не допуская никаких колебаний, и это простое, искреннее «мяу» неожиданно разрядило напряжение, заставив её уголки губ дрогнуть в мягкой улыбке.

— Вот и я так думаю, — выдохнула она, хотя на самом деле думала она как раз слишком много.

Перезвонить она всё-таки не решилась; вместо этого пальцы дрогнули над клавиатурой, и она открыла диалог, ощущая, как учащается пульс, как в груди появляется то самое щекочущее, тревожное ожидание, которое бывает перед чем-то новым, важным, способным изменить направление движения её жизни.

Несколько секунд она просто смотрела на пустое поле для текста, чувствуя, как мысли сталкиваются друг с другом, путаются, рассыпаются, пока наконец не начала печатать, осторожно, словно каждое слово имело вес:

«Надеюсь, пицца хотя бы немного подняла вам настроение. Простите, что не ответила на звонок — телефон был в ремонте».

Сообщение показалось ей одновременно слишком простым и слишком личным, слишком нейтральным и слишком откровенным, но она всё же нажала «отправить», ощущая, как в этот момент будто переступает невидимую черту. Текст исчез, переместившись в диалог с одной галочкой. Сердце ударилось сильнее, когда появилась вторая галочка, означающая, что сообщение прочитано.

Она перестала гладить Коржика, и тот недовольно шевельнулся, но Авария уже не чувствовала его движения — всё её внимание было сосредоточено на экране, который вдруг стал центром её маленькой вселенной.

И тогда появились они — три мигающие точки, ровные, ритмичные, гипнотизирующие. Он печатал.

Каждая секунда растягивалась мучительно долго, превращаясь в отдельное испытание, в напряжённую паузу перед неизвестностью, и в этой тишине, нарушаемой лишь далёким шумом улицы и тихим мурлыканьем, она ощущала, как внутри всё сжимается в тонкий, звенящий комок ожидания, в котором переплелись страх быть отвергнутой, надежда быть услышанной и отчаянное, почти безрассудное желание, чтобы этот ответ стал началом чего-то большего, чем просто случайный обмен сообщениями.