Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта

Глава 23

Ноги на тренировочный полигон с утра не несут вообще. Проснулась раньше времени, уже давно и умылась, и оделась в мою новую защитную форму. Невероятно удобную, теплую, но как будто дышащую, в которой не потеешь.

Когда девчонки увидели, что именно мне принесли, они в унисон присвистнули и с долей зависти кинулись рассматривать. Темные, почти черные, матовые кожаные штаны с вязью защитных рун по бокам и вшитыми ножнами для коротких метательных кинжалов. Куртка из такого же материала и воротником-стойкой. На ней руны были нанесены на плечи, манжеты и мелким серебристым рисунком на груди.

К этому прилагалась пара высоких сапог с плотной шнуровкой и специальным кармашком для ножа и плотный плащ серо-непонятного цвета. Как мне рассказали все те же сестры, на нем плетение, которое при необходимости помогает менять цвет, чтобы становиться невидимым на местности.

Но и это было не все. Ругро не просто так сказал, что рубашку мне надо носить постоянно: их мне принесли аж три. Все три из крепкой, но мягкой и приятной к телу ткани, с рядом плоских пуговиц и узкими рукавами, второй кожей обтягивающими руки. Казалось бы, ничего необычного, если не видеть то, как сверкнули при виде этого богатства глаза моих соседок.

— Это же… — выдохнула Элла.

— Вюрхерский хлопок… — поддержала ее Эмма.

— С непроницаемым плетением…

— И посмотри, усиленное по швам…

Они наперебой восхищались рубашками, а я не понимала, что именно привело их в такой восторг. Но я была такая уставшая, что даже любопытство во мне уже заснуло к тому моменту.

И вот теперь я, одетая во все это богатство, еле-еле тащусь к плацу. И не потому, что сил нет: как раз с этим проблем стало меньше — Курт помогла, а пузырек от Ругро я припрятала. А потому, что я старательно оттягиваю момент встречи со своим куратором.

Как ему смотреть в глаза? Меня накрывает волной смущения, когда я вспоминаю, как он, едва касаясь, провел пальцами по одному из тяжей в моем теле. И окончательно краснею, когда понимаю, что даже это воспоминание мне нравится.

— Ты надела форму, — не вопрос, утверждение. — Пять кругов и проход по нижней полосе. Для разминки, конечно.

Он только мажет по мне взглядом, делая вид, что я совершенно неинтересна ему. Как будто это не он вчера пришел в ярость, увидев то, каким меня сделал отец. Хотя… Сложно представить, сколько слоев эмоциональной брони на нем, если он, по словам Курт, до сих пор носит в себе отпечаток той старой трагедии.

Ругро делает вид, что ничего не произошло, только окатывает меня теперь не неприязнью, как в начале, а ледяным равнодушием. Он спокойно оповещает меня, что “в свете открывшейся информации” решил немного поменять нашу программу тренировок.

Его реакция вчера и слова сегодня совершенно не вяжутся друг с другом. Как будто это либо он говорит про разные вещи, либо самого Ругро ночью настоящего выкрали и другим подменили.

Куратор выводит меня на свободную площадку и неожиданно для меня окружает нас магическим барьером.

— Твоя сила слишком энергоемка для системы, которая… — его голос впервые за все занятие несет какой-то оттенок эмоции. — Которая является частью тебя. Но проблема в том, что когда ты подавляешь ее всплеск, она отдается в твоем теле ударной волной. Отсюда твои головные боли.

Значит, Курт все же рассказала…

— Профессор Курт сохраняла твою тайну, — словно в ответ на мои мысли говорит Ругро. — Мне выдали твою карту как куратору, когда я запросил. Так что не стоит винить ее. Но предпочел бы, чтобы важную информацию ты от меня не скрывала, это влияет на результат твоего обучения. И твое… здоровье. Если тебе, конечно, не надоело жить.

Он внимательно смотрит на меня, давая возможность осознать мысль. То есть он намекает, что неудачное плетение или что-то подобное может серьезно нарушить потоки магии во мне?

— Не надоело, — твердо произношу я и сжимаю челюсти.

— Твоя задача научиться не просто подавлять вспышку, а распределять магию по всем каналам, помогать ей плавно перетекать. Это снизит вероятность отдачи. Но в идеале тебе нужно постоянно чувствовать потоки внутри себя. Разве твой отец тебя этому не учил?

Последний вопрос бьет наотмашь. Вскидываю взгляд, которым изучала землю у ног Ругро.

— Не учил. Он считал, что у меня другие… задачи.

Глаза куратора темнеют еще больше, если такое вообще возможно, шрам белеет и натягивается на скуле, а кулаки сжимаются.

— Самовлюбленный кретин, — срывается с его губ на выдохе так тихо, что я сомневаюсь, действительно я слышала, или мне показалось.

Я встаю напротив Ругро, и он показывает прием, с помощью которого можно почувствовать движение магии, а потом направить в защитное плетение, регулируя его мощность.

Стараюсь сделать все так, как он говорит. Повторяю один-в-один, как мне кажется, но внутри ощущаю только тишину. Молчание. Закрываю глаза, снова повторяя то, что показал Ругро.

Правая рука снизу вверх по дуге, левая слева направо по прямой. Соединить. Восьмерка бесконечности и на выдохе почувствовать…

Раз.

Потом еще раз.

И снова.

Тишина…

Может, я просто не могу это сделать? Они же не совсем внутри меня. Они же мне чужеродны?

Я разочарованно опускаю руки, готовясь получить нагоняй от Ругро. Но тут мои предплечья обхватывают горячие, обжигающие даже сквозь ткань защитной рубашки, ладони. Спина касается упругого рельефного торса, а легкие заполняет свежесть грозы, опасной и неудержимой.

— Никогда не сдавайся. Сдаться — значит проиграть, — дыхание Ругро обжигает висок, когда он склоняется ко мне. — Борись.