Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта

Глава 46

Моя тьма схлопывается за доли мгновения, словно исчезает по мановению руки Ругро. Воздух прорезает легкое серебристое сияние, и все окружавшие меня застывают на местах. Когда я поднимаю глаза, не вижу ни малейшего движения, как будто они окаменели.

До меня не сразу доходит, что это замораживающее плетение, одно из тех, что используют для связывания преступников. Фиксирование одного человека “съедает” немалое количество силы, а Ругро смог… всех пятерых, и одновременно.

Он делает шаг вперёд так, что его высокая фигура возвышается над застывшими студентами как башня. Лицо искажено яростью — такого выражения я у него ещё никогда не видела. Даже когда я выводила его из себя своими ошибками на тренировках.

— Нападение на студентку на территории академии, — цедит он, обходя застывшие фигуры, а по спине пробегают мурашки. — Пять против одной. И вы Кассандру обвиняете в чем-то? Низость совершили вы и не только сейчас.

Ругро снимает с себя камзол и накидывает мне на плечи. Только сейчас осознаю, что сижу на земле, и меня трясет, однако сила молчит. Она как зарвавшаяся собака спряталась, когда на нее рявкнул кто-то сильнее. И сейчас я очень этому благодарна.

Куратор достает преподавательский бордово-красный кристалл и что-то с ним делает. Почти сразу же рядом, прямо из тени появляется ректор Ферст.

— Что здесь происходит? — судя по голосу, он явно в гневе.

Над нами появляются три осветительных шара, и я, наконец, могу рассмотреть и нападавших, и преподавателей. Студенты замерли в тех позах, в которых их застало плетение: кто-то, пригнувшись, кто-то на корточках, кто-то, подняв руки в защитном жесте. Они могут двигать глазами, в которых застыл темный ужас, могут дышать. Ну и… пожалуй, это все, что им доступно.

— Пятеро студентов решили найти крайнего в своих неприятностях, — с ледяной яростью в голосе произносит Ругро. — Только думать не научились.

— Я разберусь, — кивает Ферст, доставая свой кристалл и делая несколько нажатий. — Уведи Кассандру. Завтра будет собрание всей академии.

Ругро помогает мне встать, прижимая к себе, отчего моя дрожь становится еще больше заметна.

— Моя сумка… — выдавливаю из себя я, оглядываясь, как будто самое важное — это вернуть документы Крису в архив. — Она… где–то тут…

Зубы отстукивают какой-то бешеный ритм, а слова едва складываются в предложения. Шарю глазами по земле, то и дело натыкаясь на следы, оставленные моей магией. Это чудо, просто дикое везение, что она не успела ни до кого добраться. Иначе… Я и думать не хочу, что было бы иначе.

Я и сейчас не хочу думать: успел ли кто-то заметить мою магию? А если об этом донесут? Что будет со мной?

Из темноты в наше световое пятно врывается Филис, который буквально тащит на своем плече, как мешок, Риделию. Та верещит и кроет Адреаса такими словами, которые, казалось бы, она, как девушка, не должна знать.

— Где? — рычит он. — Здесь?

Он не сразу останавливается и понимает, с кем столкнулся. В глазах — бешеный огонь, ярость. Платиновые длинные волосы топорщатся, а лицо перекошено смесью чувств от злости до страха.

— Касс… — выдыхает он, замечая меня.

И огонь в его глазах чуть притухает. Только после этого он замечает Ругро, ректора и других студентов.

— Студент Филис, что это за представление? — обманчиво спокойно спрашивает Ферст.

Адреас чуть ли не скидывает с себя Риделию, которая едва удерживается на ногах, а потом, оглядевшись, понимает, что шутки кончились.

— Эта… студентка Дассел… В общем, я догадался, что она что-то задумала против Кассандры, и хотел помочь, — его взгляд останавливается на мне и на руке Ругро, которой он прижимает к себе. — Риделия все придумала.

Я слышу, как по аллее приближается топот сапог, и понимаю, что ректор вызвал охрану. Для тех, кто на меня напал, все будет очень серьезно.

— Хорошо, студент Филис, идемте. Я выслушаю вас в своем кабинете, — кивает ректор.

— Как его? А меня? Меня оклеветали! Это все… — Риделия поворачивается ко мне и вытягивает руку, тыча в меня указательным пальцем. — Это все она! Она меня ненавидит!

— А у нее есть повод тебя любить? — усмехается Филис.

Ругро плетением собирает мою сумку, поднимает ее и прижимает меня к себе так крепко, что я слышу биение его сердца. Уверенное, сильное. Совсем не такое, как мое, трепещущее, как крылья мелкой птахи.

Я чувствую головокружение и, кажется, на миг теряю почву из-под ног, потому зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, понимаю, что мы…

— Ты у меня, — коротко произносит Ругро, неохотно выпуская меня из рук. — Тут безопасно, не переживай.

Не переживай? Как он это себе представляет? На меня напали, я выпустила силу, так еще и оказалась в апартаментах своего куратора! А если кто-то узнает?

Видимо, все эти мысли отобразились на моем лице, потому что Ругро доводит меня до дивана, насильно усаживает, опускается передо мной на колени и, аккуратно приподняв пальцами мой подбородок, всматривается в лицо.

Его взгляд скользит по щекам, лбу, подбородку, останавливаясь именно там, где кожу саднит — поцарапалась. На виске Ругро, под прилипшей темной прядью нервно бьется жилка, а шрам белеет, как будто куратор едва сдерживает гнев.

— Как тебя угораздило опять вляпаться в какое-то…

— Простите, профессор Ругро. Я знаю, что доставляю вам кучу неудобств, — отвожу голову в сторону, высвобождаясь из его пальцев. — Приложу все усилия, чтобы больше такого не повторилось. Я… пойду.

Пытаюсь встать, но тяжелые горячие ладони ложатся на мои плечи, придавливая обратно.

— Не пойдешь, — отрезает он.

— Я не должна быть здесь, это неправильно, — говорю я, но голос предательски дрожит, а кровь все еще кипит от пережитого.

И присутствие Ругро рядом только усугубляет все. Его грозовой запах, сила, бьющаяся под моими ладонями, которыми я упираюсь в его грудь.

— Неправильно? А пятеро на одну — правильно? А обвинять на пустом месте и атаковать, понимая, что заведомо сильнее — правильно?

В его голосе слышится явное беспокойство, замаскированное под гнев, и от этого звука по телу пробегает дрожь.

— Не нужно меня опекать, как маленькую! Я не хрустальная ваза, — хочу кричать, но с губ срывается только громкий шепот.

— Ты потеряла контроль над своей силой, Касс, — в голосе прорывается рык с отчаянием, а в глазах — бесконечная тьма, в которую я вот-вот провалюсь.

— Я никогда не просила себе эту силу, никогда не желала магии! — тычу пальцем ему в грудь. — И это никого не интересовало! Я не интересовала отца, и была нужна только как удачный эксперимент. А теперь и подавно никому не сдалась! И уж точно мне не нужно, чтобы из жалости вы…

Сквозь ткань рубашки чувствую, как бешено бьется его сердце. В горле пересохло, а голова кружится от его близости. И от пережитого стресса меня начинает потряхивать еще сильнее.

— Чтобы я что? — его пальцы обжигают кожу, когда он перехватывает мои руки. — Защищал тебя? Думал о тебе каждое мгновение? Думаешь, это все только из жалости?

Вихрь эмоций закручивается все сильнее вокруг нас. Где мои, где его — уже и не разобрать. Как будто плотину, что сдерживала эту полноводную реку возмущения, которая брала свое начало в тех чувствах, что меня пугают, прорвало.

— Я... — не могу закончить фразу.

Все тело звенит от напряжения, от его близости, от того, как его пальцы чуть подрагивают на моем запястье. Его взгляд падает на мои губы, а потом снова возвращается к глазам, словно он борется сам с собой.

— Мне страшно… — выдыхаю я.

И в Ругро словно что-то ломается. Его движение настолько стремительное, что у меня перехватывает дыхание. В одно мгновение я оказываюсь прижата к его груди, а его губы накрывают мои в яростном, собственническом поцелуе. Все барьеры, вся его сдержанность рушатся как карточный домик. Его пальцы путаются в моих волосах, прижимая ближе, не давая отстраниться, словно он боится, что я исчезну.