Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта

Глава 61

Кажется, я задыхаюсь. От его прикосновений, от его дыхания на своей коже, от того, как разгорается пожар желания во всем моем теле. Молниеносной лавой по венам распространяется дрожь.

Очень хочется открыть глаза, но мне страшно. Кажется, стоит это сделать, и все вернется, как было.

— Ты дрожишь, – шепчет Мортен, касаясь своими губами чувствительной кожи за ушком.

Его голос хриплый, наполненный желанием, но в то же время очень нежный. Я чувствую, как его сердце бешено колотится, когда он прижимает меня к своей груди.

Резко разворачиваюсь и заставляю себя посмотреть, тут же встречаясь со взглядом черных глаз, в глубине которых вся бесконечность ночного неба, полная страсти и нежности. Я проваливаюсь в нее, до сих пор не веря, что у меня получилось!

Мортен, живой, настоящий, стоит передо мной и касается меня, смотрит на меня с таким обожанием и голодом, что мне кажется, у меня самой скоро распахнутся крылья, как у дракона.

— Я люблю тебя, — срывается с моих губ раньше, чем я успеваю сообразить.

Теперь он тоже перестает дышать, в глазах что-то вспыхивает, и он резко наклоняется. Его губы находят мои, и мир взрывается тысячей звёзд. Поцелуй нежный, осторожный сначала, словно он проверяет, не послышалось ли ему. Но я отвечаю ему с такой страстью, что он застывает на мгновение, а потом углубляет поцелуй.

Мир сужается до этого простого, но такого жизненно необходимого сейчас прикосновения. Как будто именно оно сейчас служит главным доказательством того, что все реально: Мортен рядом, он вернулся. И вернулся не просто так, он вернулся ко мне!

Когда становится понятно, что дышать нам тоже нужно, Ругро прерывает поцелуй, но только сильнее прижимает к себе и касается своим лбом моего.

— Кассандра, — шепчет он. — Моя Касс…

Дотрагиваюсь до шрама. Оказывается, по нему я тоже скучала…

Мортен наклоняет голову и прижимается щекой к моей ладони, прикрывая глаза, как будто пытаясь прочувствовать каждую секунду соприкосновения. Его руки дрожат на моих плечах, пальцы осторожно впиваются в кожу, как будто он боится, что я исчезну, или что он снова будет вынужден стать драконом.

— Ты все еще дрожишь, — шепчет хрипло Мортен. — Тебе надо одеться.

На моих губах появляется хулиганская улыбка.

— Ну уж нет, Мортен, — отвечаю я и закусываю губу, сгорая от смущения, но уже не собираясь никуда отступать. — Лучше… согрей меня иначе.

Ругро на секунду хмурится, пробегая взглядом по моему лицу, а потом выдыхает с едва слышным стоном, когда мои руки скользят по его спине, сминая рубашку, которая сейчас ощущается лишней.

Он вдыхает мой запах, а потом снова впивается в губы, одновременно подхватывая на руки и унося в спальню. Делает это так легко, будто я ничего не вешу. По пути что-то роняет, на ощупь открывает дверь, но не отрывается от меня ни на мгновение.

Мои пальцы запутываются в его черных мягких волосах, меня окутывает ароматом грозы, по которому я так сильно соскучилась, а объятия — самая лучшая защита, которая есть.

Прохлада простыней кажется слишком контрастной по сравнению с тем жаром, что исходит от Мортена и что пылает в моей крови, и это запускает волну мурашек по всему телу. Ругро хочет отстраниться, но я останавливаю его, цепляясь за края рубашки, а потом, едва справляясь с пуговицами, расстегиваю ее.

Он не спорит, помогает быстрее снять, а потом по моему настоянию не задерживается и со штанами. Морт склоняется надо мной и замирает.

Его обжигающий взгляд скользит по моему телу, и мне приходится заставить себя преодолеть первый порыв прикрыться. Вся я, все мои артефакты и прочие… несовершенства перед ним, но, кажется, Морта это не пугает, потому что в глазах его только свет, тепло, нежность и страсть.

Я обвиваю шею Ругро руками и притягиваю к себе. Его пальцы переплетаются с моими, и я чувствую, что между нами как будто искрит магия. Но не та, что связала нас ритуалом, а совсем другая, рожденная любовью и доверием. Каждое прикосновение его губ, языка, легкие укусы на моей шее, ключицах, плечах заставляют меня выгибаться навстречу ему.

Во мне все поет и плавится. В моих венах бушует не разрушительный огонь, а жизнь, возвращающаяся в каждый уголок моего существа. Тело Мортена напряжено до предела, сдерживая бурю внутри. Он хочет, страстно, отчаянно, но его движения осторожны, хотя я вижу, что он находится на грани.

Одной рукой Морт поддерживает меня за спину, а другая медленно, дрожа, скользит по моему боку, от талии вверх. Его ладонь огромная, шероховатая от натренированных мозолей, но прикосновение невероятно бережное. Она останавливается у ребер, чуть ниже груди, где пульсирует один из кристаллов.

Только ощущать прикосновения я хочу совсем не там.

— Пожалуйста, — вырывается у меня шепот, которого я сама не ожидала, и я выгибаюсь навстречу жару Мортена.

Я больше не думаю. Я чувствую. Только чувствую. Мое слово, кажется, снимает последнюю преграду.

— Касс, для тебя — что угодно…

Рука Мортена движется выше, и наконец, его ладонь, горячая и твердая, накрывает мою грудь. Он замирает снова, и я слышу, как он резко вдыхает. Его черные глаза, когда он отрывает лицо от моего плеча, чтобы посмотреть на меня, пылают таким огнем, что мне кажется, я сгорю дотла.

Молния пронзает меня от макушки до самых пяток, когда большой палец касается чувствительной вершинки. Я охаю, не в силах сдержаться, и прижимаюсь к нему еще сильнее, желая быть ближе, хотя ближе уже некуда.

Ладонь Мортена полностью обнимает грудь, а палец продолжает свои нежные, исследующие круги. Каждое прикосновение разжигает во мне новый очаг пламени, сплетая их в единый, невыносимо сладкий пожар, центр которого спускается в низ живота.

Наши губы снова сливаются в поцелуе, но не просто головокружительном, а клеймящем, присваивающем. Он присваивает меня, но при этом показывает, что сам принадлежит только мне и больше никому.

Подчиняясь какому-то внутреннему, инстинктивному желанию подаюсь бедрами вперед, срывая стон с губ Мортена. Опираясь на один локоть, он аккуратно перехватывает мои запястья и заводит их мне за голову, осыпая все мое тело, куда может дотянуться поцелуями. А потом спускается ею, чтобы коснуться внутренней стороны бедра.

Задерживаю дыхание, замираю, ожидая продолжения. Каждый сантиметр — пытка и блаженство. Мои мышцы непроизвольно напрягаются, затем расслабляются под его твердым, но бесконечно бережным прикосновением. Морт достигает самого чувствительного места, и его пальцы останавливаются, лишь легкая, едва уловимая дрожь выдает напряжение.

Его палец снова описывает круг, чуть ближе. Потом еще. И еще. Жар, неизвестная мне раньше жажда внутри становится почти болезненной. Я открываюсь ему навстречу, когда его пальцы касаются нежной влажной кожи.

Я бы и хотела его о чем-то попросить, но слова все исчезли, и я могу издать только стон. И Морт все понимает, ловя мой судорожный вздох своим поцелуем, качается вперед, делая нас единым целым.

Мгновение тишины. Только наше прерывистое дыхание и бешеный стук двух сердец, слившихся в один ритм. Кажется, что все навсегда изменилось, но на самом деле, просто стало так, как должно было быть.

— Моя, — произносит Мортен, глядя мне в глаза. — Любимая. Единственная. Истинная.

И я снова тону в его тьме, которая не пугает. Она кажется родной. Уютной. Я опускаю руки, которыми сжимала наволочку подушки, и позволяю им блуждать прикосновениями по всему горячему телу Мортена, наслаждаться гладкостью кожи и рельефом напряженных мышц.

Он начинает двигаться. Осторожно, почти робко вначале. Короткие, неглубокие движения. Я обнимаю его, прижимаю к себе, шепчу снова и снова, что люблю его, растворяясь в ритме, который он задает.

Мы дышим в унисон. Наши сердца бьются в одном безумном ритме. Мир за стенами этого домика с ангаром перестает существовать. Есть только он и я. Влажные, ненасытные поцелуи. Жадные и нежные прикосновения. Вкус его губ, звук его прерывистого дыхания, аромат весенней грозы и леса после дождя.

Подняв меня на запредельную высоту, взяв тонкую звенящую ноту, Мортен чуть замирает и одним движением заставляет каждую частичку моего тела взорваться миллиардами звезд. Кажется, на миг я перестаю существовать.

Ругро следует за мной, прижимается лбом к моему плечу и с трудом, но удерживает себя надо мной, боясь прижать, сделать больно. Он перекатывается набок, устраивая меня на своей груди, а я только рада: так я могу слышать его сердце, знать, что он рядом.

— Астер не обижается, что я все же добилась твоего возвращения? — спустя несколько минут молчания спрашиваю я.

— Он рад, если честно, — отвечает Морт. — Но нам теперь придется привыкать, что мы с тобой связаны неразрывно. А Астер, кстати, мне нравится имя, — с улыбкой отмечает он, — теперь зависит не только от меня. Чтобы полноценно помогать тебе стабилизировать магию, мне придется чаще становиться драконом. Ну и… в случае опасности, он, вероятно, будет сильнее стремиться взять верх.

Я вырисовываю замысловатые узоры на груди Мортена. На том месте, где у меня расположен кристалл с силой Авы, у Морта — сложный черный рисунок.

— Это… последствие ритуала? — спрашиваю я.

Ругро кивает, шумно выдыхает, но не молчит.

— Да. Когда мы закончили с твоим отцом, — произносит он. — Пути обратно не было. Совладав с древней темной силой, Курт обрела знание, как дать тебе возможность выжить. Но для этого нужен был дракон. Она выпроводила всех и подготовила все для ритуала. Последнее, что я помню — именно то, как она рисовала на моей груди этот знак. Но я ни на миг не жалею, что сделал это.

— Ага, — фыркаю я. — А потом ты сидел где-то там, внутри. И решил вылезти только тогда, когда я пригрозила, что пойду на свидание с другим.

— М… Знаешь, мне кажется, твой вид тоже сыграл немаловажную роль, — смеется Ругро и приподнимает мой подбородок, чтобы поцеловать. — Ты плачешь?

— Это от счастья, — я вытираю каплю, сорвавшуюся с ресниц. — Знаешь, есть то, чего я тебе еще не рассказывала. Точнее, Астеру не рассказывала.

Ругро чуть хмурится и помогает мне чуть приподняться на локте, чтобы было удобнее смотреть в глаза.

— Пока я была без сознания, — произношу я, вспоминая, — я разговаривала с Авой. Она сказала мне, что нельзя жить прошлым. И очнувшись, я поняла, о чем она. В прошлом уже ничего нет. Его надо отпустить и поблагодарить. Я благодарна, что у меня есть ты. Тот, кто ненавидя, оказался ближе отца. Тот, кто показал, что за маской может прятаться настоящая душа. Я была уверена, что у нас должно быть будущее. Наше будущее, которое мы должны прожить вместе. Мортен. Я не остановилась бы в своих попытках вернуть тебя, как ты не остановился, когда отдал мне своего дракона.

Он молчит какое-то время, а потом целует. Долго, пронзительно, вкладывая в него те чувства, которые не может передать словами.

— Я люблю тебя, — произносит он.

И это одно из первых признаний, которых будет еще очень-очень много.

Когда я попросила всех собраться в кабинете ректора, я не стала уточнять зачем. Так случилось, что после всех события, для Ферста, Вальгердов и Курт я уже не была простой, ничего не смыслящей студенткой. Я стала “своей”. Как когда-то Алисия. А они стали для меня почти семьей, в которой я так нуждалась.

Теперь, войдя в кабинет, в котором уже все ждут, я оказываюсь под прицелом обеспокоенных взглядов.

— Что-то не так, Касс? — первой спрашивает Курт. — Магия снова теряет стабильность?

Логично, что это первое предположение, которое приходит в голову.

— Нет, — качаю головой, складывая руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. — У меня немного другие новости.

— Что-то с драконом? — хмуро предполагает Вальгерд.

Мотаю головой и улыбаюсь.

— Не тяни, — твердо припечатывает Ферст.

— Серьезно? — восторженно восклицает Алисия.

Вот всегда знала, что она среди них самая проницательная. Приоткрываю дверь, и в кабинет входит Мортен.

Мужчины тихо и очень неприлично ругаются под нос, а Курт запускает в моего истинного какое-то плетение, которое тот, конечно, перехватывает на подлете. Он выглядит немного уставшим, но при этом кажется более расслабленным и открытым.

— Как же ты нас заставил поволноваться, — говорит Алисия, подходя и обнимая Мортена. — Я уже думала, что больше не услышу твоего вечно недовольного бухтения.

Общее настроение в кабинете подскакивает сразу до точки кипения, то есть радостного смеха и шуток. И становится так хорошо и уютно, что, кажется, мы вместе можем преодолеть что угодно!

Следующие полгода оказались для академии достаточно сложными. Кто-то из высокопоставленных родителей пытался обвинить именно руководство в том, что дети оказались вовлечены в бои, из-за которых пострадали.

И действительно, Ферсту пришлось долго отстаивать честь столичной академии даже в судах. Но тем не менее учеба продолжилась, сессия прошла, выпускники (те, кто не успел запятнать свою репутацию) легко нашли работу, а позже, осенью, все так же было много тех, кто хотел учиться.

Дело моего отца было громким, хотя его и пытались скрыть, ничего не вышло. Его судили. Мне даже однажды пришлось присутствовать на одном из заседаний, но, к счастью, свидетельствовать мне не пришлось.

На отца было наложено сложное плетение, которое погрузило его в стазис и своеобразный гипноз. Теперь долгие годы он будет видеть себя на месте своих жертв и проживать все то, что он с ними сделал, от мельчайших страхов до самой сильной боли. Он будет осознавать, кто он, будет видеть себя же, из раза в раз будет своим собственным экспериментом.

Когда я услышала приговор, меня передернуло. Я даже не сразу поняла, что плачу. А когда поняла, не разобрала — от облегчения или от болезненных воспоминаний, всколыхнувшихся в памяти. Но точно не от сочувствия.

Мы с Ругро тихо, в присутствии только своей “семьи” обвенчались в маленькой часовне за пределами Лоренхейта, а потом вернулись в академию, где Мортен, в общем-то, и жил. Он больше не мог быть моим куратором, поскольку я перевелась на другой факультет, поэтому встречались мы по большей части только вечерами.

Я осталась жить в домике с ангаром. Для всех объяснялось это тем, что я взяла шефство над новыми обитателями, и мне необходимо было находиться ближе к ним, чтобы заботиться. На самом деле каждый вечер Ругро перемещался ко мне, а там уж мы всегда находили чем заняться.

— Касс, — руки Морта сгребают меня в объятия, а губы безошибочно находят самое чувствительное место на шее.

— Ты сегодня рано, — прикрывая глаза и откидывая голову на грудь мужа, говорю я.

Действительно, сейчас солнце только начинает клониться к закату, а у Мортена обычно в это время тренировочные занятия с первокурсниками. Он едва ли стал мягче к ученикам, но новая подопечная у него появилась. И нет, я не ревную. Ну почти.

— Сегодня у первого курса вечеринка по поводу посвящения в студенты, — медленно произносит он, скользя кончиком носа от основания шеи к уху.

— Оно же запрещено, — усмехаюсь я.

— Когда это кого-то останавливало, — спрашивает Ругро. — Ферст приглядит за ними. И Филис тоже.

— А ему-то что? — я удивленно поворачиваюсь к Мортену. — Он же на дополнительном курсе. Что ему делать среди новичков.

— Охранять свою подопечную, — как-то туманно отвечает он. — Вдруг уведут. Второй раз его гордость не вынесет такого удара.

— Ой, — бью ладошкой по груди Ругро. — У него это было несерьезно.

— Ты никогда этого не узнаешь, — задумчиво произносит муж и прижимает меня к себе. — Я хочу кое-что тебе показать.

А вот это уже интересно. Я поднимаю брови и жду продолжения, но Мортен, мерзавец, только выходит в ангар и превращается в дракона, выпуская Астера.

Мы с ним уже настолько привыкли друг к другу, что порой я могу с ним разговаривать, даже когда Мортен человек. Но я этим не увлекаюсь — мне кажется, что это Ругро не очень приятно, но он молчит.

Мы взлетаем в окрашенное в закатные краски небо и летим куда-то вдаль, за пределы академии и даже Лоренхейта. Я сначала не понимаю, куда мы держим путь. Да и Астер на прямые вопросы не отвечает, увиливает. Точно его Морт подговорил!

А потом узнаю́ укрытые закатными туманами поля, извилистую реку и холм, где я видела дом и Аву.

Только все иначе. Того дома — нет.

Мы делаем небольшой круг и приземляемся прямо на вершину холма, около раскидистого старого дуба, а Астер почти сразу уступает место Мортену.

— Я… узнала это место, — шепотом говорю я. — Зачем мы здесь? Тебе же… больно.

Морт коротко кивает.

— Когда я вернулся, — говорит он, — ты мне сказала, что надо отпустить прошлое. И эта мысль как будто было именно тем, что еще сохраняло часть моего сознания в глубине дракона. Я сделал это.

Он останавливается у трех холмиков с одной датой смерти и кладет на них цветные кристаллы, которые символизируют память. Сестра. Мать. И отец Мортена. Муж берет меня за руку и прижимает к себе, уводя дальше, а я лишь на мгновение оборачиваюсь, чтобы тихо произнести: “Спасибо”.

Мы выходим на открытую площадку, залитую лучами почти опустившегося солнца. На том месте, где раньше, в том видении, где я разговаривала с Авой, стоял дом, теперь были заложены новые стены. Новый дом.

— Это будет наше будущее. Наша семья. Наше счастье, — произносит Мортен. — Я люблю тебя. Спасибо, что ты показала, что у меня есть душа.

Он прижимает меня к себе, и мне кажется, что рядом звучат голоса Авы и их родителей, которые тоже произносят слова благодарности и любви. А потом, превращаясь в мелодичный звон, стихают.

Мы свободны: от прошлых страхов и боли. Мы вместе: любим друг друга и доверяем. И значит, мы справимся со всем, что ждет нас в будущем. Вместе.