Клянусь ненавидеть

Глава 107. Вик

– Что? Не нравится, когда с тобой так же, как ты с людьми?

Кира выперлась со мной на улицу и теперь играет в долбанного психолога.

Неужели не видно, что я просто хочу покурить.

Один.

Как назло, пьеза-элемент в зажигалке сдох.

– Вик, ты какого хрена это устроил, а? Ладно, твоя натура взяла верх, на кой черт ты позвал Таю?

Ее голос, как мерзкий кикс, который добивает и без того хреновую мелодию. На психе зашвыриваю зажигалку.

– Или дай прикурить, или отвали! – рублю я.

– Бросила, – поджимает губы сестра. Сейчас она меня бесит, как никогда. Вот, что ей надо? Я в ее дела не лезу, и жду от нее симметричного ответа.

– Я в курсе, что ты бросила, но зажигалка у тебя быть должна.

Закатив глаза, Кира достает из кармана зажигалку, протягивает мне, но, когда я хочу ее взять, отдергивает руку.

– Что это за хрень? Что за дичь ты творишь?

– Тебя это не касается. Не нравится что-то – я тебя не держу.

– Ты знаешь, что Ларка замужем? – не отстает Кира.

Я отбираю зажигалку, затягиваюсь:

– Главное, чтобы Ларка об этом помнила, разве нет?

– Ну ты и мудак…

Сложно не согласиться с сестрой. Только не в этом вопросе. Мое мудачество под отдельным грифом «Эскейп фром Лисицына». А что касается Ларки… Интересная позиция у Киры. Замужняя девчонка чешет в барушник по щелчку пальцев к парню, рассчитывая, что ее трахнут. Козел, конечно же, парень. А девка – ангел и жертва.

Мораль этого мира просто заебись.

– Но чего я от тебя не ожидала, так это то, что ты заставишь Таю на это смотреть. Что с тобой не так, а? В тебе садист проснулся?

Садист? Как же…

Лисицына непрошибаема.

Ей вообще по херу мороз.

Со зла затягиваюсь так сильно, что дым обжигает горло.

Я не убирал руки Ларисы, потому что так надо было, хотя меня откровенно бесит, когда на мне виснут, лапают, пялятся на меня. Ларка же, хрен знает, что себе возомнила и прилепилась, как будто я ее личная игрушка.

От Лисицыной я такого бы никогда не дождался.

Даже не знаю нравится мне это или злит.

Но ведьма, как всегда. Серпом по яйцам. С размаху.

Ей все по барабану.

Я вглядывался в ее лицо. На секунду мне показалось, что в глазах у нее что-то мелькнуло. И в этот миг я реально запаниковал. Было ощущение, что прояви она хоть одну эмоцию, я пошлю все к ебеням.

Это говорит о том, что я все правильно делаю.

Становиться каблуком в мои планы не входит.

Лисицына же просто показала мне фак.

Что ж. Так даже лучше. Я не буду чувствовать себя конченной скотиной. Еще переживал, что разобью ей сердце. Но у нее его просто нет, так что все в поряде.

– Кир, у тебя сегодня сеанс был с психологом, и теперь ты несешь разумное, доброе, вечное? Зря.

– Точно. Зря. Только я подумала, что ты в адеквате, пусть и нестабильном, как ты показываешь, что ничего не изменилось. Какого хрена, Вик? Ну объясни мне тупенькой? Я просто, может, чего не понимаю? В чем кайф-то?

– А с чего я должен был измениться? – у меня буквально шерсть на загривке встает от предположения, что я размяк.

– Ты в кои-то веки запал на нормальную девчонку, – припечатывает сестра.

– Я НЕ ЗАПАЛ! – рычу я.

Нашла нормальную. Это она ее просто плохо знает.

Жалящими молниями в мозг бьют картинки: Тая расцарапывает мне лицо, лупит шлемом, кусает за губу, впивается пальцами мне в плечи, обхватывает ногами, стонет, показывает фак.

И следом: ведьма гладит меня по голове, целует в щеку в темном подъезде, требует, чтобы я выпил чертов аспирин.

Невыносимо помнить, как она ревет в моей ванной со спущенными штанами, как скрючилась ее фигурка на постели, когда я отшвырнул от нее ублюдка.

И самое страшное воспоминание – это когда я впервые захотел, чтобы она сама меня поцеловала. Настолько захотел, что постарался быт нежным. Это был какой-то страшный поворотный момент в той тесной прихожке, где, выбив у нее из рук ножик, я зажал ее под полкой, с которой вот-вот посыплется всякая херня на голову.

– Не запал, говоришь? – зло спрашивает Кира. – А это что?

Она метким пальцем подцепляет розовую резинку на моем запястье, которую я загнал поглубже под рукав лонгслива.

– Это фантомные боли, – цежу я.

– Ну и к чему была ампутация здоровой конечности?

Иногда я забываю, какая сестра бывает нудная и прилипчивая. Отец, говорит, мама была тоже въедливая.

Какого хуя, спрашивается, ей от меня надо?

Сейчас доведет.

– Кир, к чему этот разговор? Все сделано, и я не жалею. Мы с тобой обсудили уже, что происходит. И отца я предупредил, что сейчас начнется лютый пиздец. По-новой. Ты уже это проходила. Помнишь, как тебя прессовали? Сколько дерьма вылили… Лисицыной же на пользу этот разрыв.

– Чего ты мне заливаешь? Ты просто струсил. Ты, мой дорогой братец, ссыкло первостатейное! Ты отталкиваешь всех, кто подходит чуть ближе к твоей драгоценной персоне. Какой, на хер, разрыв? – шипит Кира. – Да у вас толком ничего не началось. Ты не дал ничему срастись! Мы все обжигаемся. Будь мужиком, прими реальность и двигайся дальше!

Хуя ее понесло. Не знаю, чего они там с психологом сегодня обсуждали, но мне категорически не нравится этот разговор. Мне хочется все разнести к ебеням, заткнуть как-то Киру, и я выдаю:

– Ты на мне отрабатываешь сраные практики? Проработанная ты моя? Ты вспомни, почему тебе понадобился специалист. Ты Лисицыной того же делаешь?

– А ты ее, блядь, спросил? Может, она бы выдержала? – давненько не слышал от сестры матершины, то есть она тоже реально на взводе.

– Иди ты!

– Что? Не нравится? Ты весь в отца!

А вот и неправда.

– Не сравнивай меня с ним!

Отец хочет доказать себе, что Дина от него не уйдет ни при каком раскладе. А мне надо, чтобы я не оказался на его месте!

На секунду представляю, что бы было, если бы я был уверен, что Лисицына никуда не денется, и кишки скручивает. Это не про ведьму. Она кошка, которая гуляет сама по себе. Мне так и не удалось ее пронять. Зато у нее отлично выходит заставлять меня играть в ее лицемерные игры. Так что мы вовремя остановились.

– Ты мог бы это сделать хотя бы не так мерзко, – нахохливается сестра, засовывая руки в карманы.

Не мог.

Я не Лисицыну тормозил, я себя останавливаю. Тая – не Ларка. После того, что я выкинул, она не побежит ко мне в койку, если я позвоню ей, и не поедет со мной, если я притащусь к универу. Да она достанет из своего баула вечного ножницы по металлу и кастрирует меня.

– А Ларка? Она не подарок. Но тебе не кажется, что ты и в прошлом уже достаточно поиздевался над ней?

– Не надо моралей. Потом вытрешь сопли своей подружке.

– Так нельзя поступать с людьми!

Угу, зато как Ларка поступала с парнями, ну или сейчас со своим мужем, можно? Я, конечно, не готов брать на себя роль вселенского судьи, но чего-то как-то попахивает двойными стандартами.

Выбрасываю сигарету, которая уже потухла, истлев до фильтра.

– Да ладно, с такими, как она, даже можно не стараться. И в постели учить не надо — сами всё проглотят и ещё спасибо скажут. Главное — не перекармливать, а то не избавишься.

Сестра внезапно делает огромные глаза и шикает на меня, но я, приняв это за очередной приступ морализаторства, продолжаю:

– Один раз кинешь кость — будут скулить у ног годами. Зато будет готова на всё, лишь бы удержать.

– Господи, заткнись, – стонет Кира, указывая взглядом на что-то позади меня.

Резко разворачиваюсь и вижу каменное лицо Таи.

Сколько она слышала?

Похоже, что она воспринимает сказанное на свой счет.

Я этого не хотел, но пусть будет так.

Мосты нужно жечь дотла.

Лисицына молча подходит ближе, берет меня за руку, от чего меня словно током прошивает насквозь, и там, где меня касаются ледяные пальцы, остаются ожоговые точки выхода электричества.

Тая вкладывает мне в ладонь ключи, и глаза у нее пустые и холодные. Может, немного презрения на дне, и только.

За ее плечом возвышается Бес, и меня бомбит, когда он кладет ей руку на плечо и уводит.

Инстинкты требуют догнать, врезать Саньку, вернуть ведьму и разжечь под ней костер за то, что я чувствую сейчас, потому что я этого чувствовать не должен.

Я провожаю глазами эту гребаную парочку, смотрю, как Беснов помогает сесть Лисицыной в машину. Сейчас, блядь, утешать повезет. И, может, даже в мотель. Кулаки сжимаются, ключи впиваются до боли.

– Доволен? – устало спрашивает Кира.