Клянусь ненавидеть

Глава 76. Вик

Эта заноза меня доведет.

Отвечаю.

Меня кроет от того, как Лисицына раскаляется в моих руках.

Из-за того, как она стонет, крыша вообще отъезжает, теряя шифер.

Негромкие звуки оголяют мои нервы, которые на хрен ни к черту с этой заразой.

Челюсть каменеет, так сильно я стискиваю зубы. Это испытание воли, мать вашу.

Как не перевернуться вместе с этой врушкой, не стянуть с нее штанцы и не войти сзади по самые яйца в тугую тесноту? Кого я, блядь, сейчас наказываю? Лисицыну? Точно?

Тае, походу, все равно на мои аргументы. Она бесстыже трется о мои пальцы сама, елозит задницей прям по члену, который вот-вот взорвется, и я захлебываюсь слюной.

Реальность отъезжает за черту, и все вокруг превращается в смазанный в темноте кадр. Я сейчас как в визор шлема смотрю. На ночной дороге. На полной скорости.

Запах дождя усиливается. Кожа ведьмы пахнет лесной влагой, моим гелем для душа и дымом осенних костров. Я задыхаюсь в ее волосах вместе с ней.

Во мне просыпается гребаный инквизитор.

Хрен ли я один страдаю сейчас? Ведьма тоже должна.

Пусть раскается.

– Ну, Вик, Вик…

Но в ее голосе слышны вовсе не угрызения совести. Лисицына в своем репертуаре. Как только с нее слезает поеденная молью овечья шкура, и вылезает настоящая сущность – туши свет, бросай гранату. Даже в том, как она тихо шепчет, сплошная провокация.

– Черт, Тая, ты издеваешься?

Издевается. Еще как. Она меня не слушает, упиваясь своими ощущениями.

Это пиздец. Я чуял, что она вулкан, но не ожидал, что меня затопит лавой. У меня мозги дымятся. Раз за разом требую от нее подчинения, не давая ей разрядки, но Лисицына так просит, что я не могу ей отказать.

– Давай, скажи, что будешь меня слушаться. Лисицына, я так могу долго, – и это вранье чистой воды. Кажется, от того, чтобы взять ее и резкими толчками освободиться из ведьминских пут, меня удерживают только пальцы, сжимающиеся на предплечьях. Сейчас это единственный якорь. Еще немного, и меня волной вышибет из форватера, и я пойду ко дну.

– Буду, – в этом нет ни хрена покорности, скорее, раздражение промедлением на пути к оргазму. Похер. Я объясню стерве, что я тут руковожу процессом. Даже если за штурвалом слепой капитан, а лоцман пьян в стельку.

Но Лисицына – бермудский треугольник. Я вязну в ее эмоциях, в ее желаниях. Не могу остановиться. Извожу ее и довожу себя. Это что-то за гранью. Но мне мало.

Мало.

Мало власти над телом.

Хочу всю поработить. Чтобы дышать без меня не могла. Чтобы не смотрела больше ни на кого. Чтобы Беснов из головы выветрился. Зачем мне это надо – непонятно, но надо.

– Ну Вик…

Контроль у меня в руках. Ага. Я обезьяна с гранатой.

– Тая, скажи, что ты будешь хорошей девочкой и придешь ко мне на концерт.

– М…

Будем считать, что это – «да».

– Как порядочная фанатка принесешь плакат. Правда?

– Вик…

– Дизайн я подскажу…

Тая совсем дрожит. У меня сейчас как у подростка от перевозбуждения кровь из носа пойдет. Никакая она не хорошая паинька.

– Вот так. Плохая девочка. Ну? Да или нет?

Черт, она меня доконает.

– Блядь, Тая! Да или нет?

– Вик…

– Или я заставлю тебя саму заканчивать, – зря я это сказал. При мысли о том, как Лисицына себя ласкает, выдержка крошится в хлам.

– Вик…

Она меня совсем не слушает. Ну, это не мои проблемы.

– Да или нет?

– Да, – почти рявкает ведьма.

–Ты сама это сказала.

Сама подписалась.

Получив желаемый ответ, я позволяю Лисицыной наконец расслабиться.

Теперь моя очередь. Никто не говорил, что это односторонняя сделка.

Наверное, я скотина, но я собираю еще раз взять Таю. Я бы с удовольствием воспользовался ее губами и языком, но вряд ли она сейчас на это согласится.

Переворачиваю обмякшее покорное тело на живот. Стягиваю толстовку, отмечая как блестит в лунном свете влажная кожа. Стаскиваю штаны и трусики.

– Вик, – слабый протест. Слишком слабый, чтобы остановить меня, когда я уже снял джинсы и надеваю презик.

– Ты обещала слушаться, – напоминаю я.

– Да? А…

Это крах всего. Я в одно движение заполняю Таю. Сердце взламывает грудину. Я все помню. Надо аккуратно.

Но ведьма сжимает внутренние мышцы, и последняя страховка обрывается.

Тормоза сгорают, вселенная сужается до тела подо мной, до упругих ягодиц, о которые ударяются бедра, до тугих мышц, обхватывающих член, до подхлестывающих влажных звуков от каждого погружения в омут под названием «Ведьма».

Лисицына дрожит. Вся. Трепещет.

И вместе с ней пульсирует мир вокруг, разгоняя меня до сверхсветовой.

Ее придушенное хныканье в подушку ложится ведущим мотивом на ревущий у меня внутри грув.

Я выплескиваю в глубоких толчках свой голод, желание подчинить Таю. Но сколько я ни вбиваюсь в нее, она все равно – кошка, которая гуляет сама по себе. Я до одури хочу наказать Лисицыну, за то, что она будит во мне эту жажду. За то, что одного раза мало.

Мне нужно ее огня, который она так старательно тушит в себе.

Кончаю под оглушающий гитарный риф.

Эта мелодия меня преследует.

Как преследуют развратные фантазии с ведьмой в главной роли.

Мой рок-н-ролл, твою мать.

Переведя дыхание, вытаскиваю из сладкого нутра болезненно чувствительный член.

Лисицына шипит что-то.

Переворачиваю абсолютно безвольное тело на спину.

– С меня совершенно точно хватит, – бормочет она.

Судя по тому, что Тая не несется в ванную, я ее и впрямь заездил.

На секунду чувствую укол совести, но затаптываю жалость.

Нечего. Она заслужила.

Так что хватит только на сегодня.

– Ты животное… – ругается Лисицына.

– Не мели чушь, – фыркаю я, натягивая на нас простынь.

– Ты опять засунул в меня свою штуку. Ты озабоченный… – начинает она и вдруг замолкает.

Усиленно сопит. Думает, значит.

Учитывая, что Тая в этом не сильна, страшно представить, что происходит у нее в голове.

– Шантаж – это подло, – выдает она.

– Спасибо, Кэп, – я стараюсь не заржать.

– Заставить меня пообещать, что я буду слушаться, чтобы меня…

Лисыцына никогда не разочаровывает. Откуда такие интересные выводы? Кто-то говорил, что у требования были ограничения?

– Нет, я заставил тебя пообещать, чтобы ты слушалась всегда.

– У тебя ничего не треснет?

– Нет. Но лучше тебе не пытаться меня обмануть. Ты меня знаешь, тебе не понравится. Так что в пятницу жду.

– Где? Зачем?

Что и требовалось доказать.

– На концерте. С плакатом.

– Каким еще плакатом? – ведьма начинает вертеться, как грешник на сковородке.

– «Вик, ты мой повелитель».