Клянусь ненавидеть

Глава 70. Тая

С того самого момента, как я принимаю решение на кухне, все становится совсем по-другому.

Нет, я не стану врать, что все как в тумане, или что я не отдаю отчет в своих действиях.

Еще как отдаю, о чем заявляю Архипову откровенно.

Но дело не во вдруг проснувшемся сексуальном желании. Вот вообще нет. Возбуждения нет и в помине, что, в общем-то, неудивительно.

Кто-то трезвый и с холодным расчетом во мне делает выбор в пользу сохранения психического равновесия.

Вик ставит передо мной стакан, и я, глядя на его пальцы, думаю о том, что эти руки делали мне хорошо. Стыдно, как нельзя, как не должны были, но хорошо…

А тот…

Внутренне передергивает при воспоминании о том, что произошло после того, как я, не сумев вырваться из грязных рук с первой попытки, врезала подонку тем ковшом, который собиралась мыть. Не так сильно, как хотелось бы, но я выбила себе возможность сбежать. Увы, недалеко.

И когда воющий ублюдок выламывал дверь моей комнаты, я мечтала врезать ему еще, хотя я, и правда, чуть нос ему не сломала, и не думала вовсе о том, что, неудачно сломав нос человеку, можно его убить. Мне плевать было.

Когда появился Архипов, я старалась не смотреть на тварь, которая чуть меня не изнасиловала, но краем глаза видела, как с ней обошелся Вик.

Вик.

Честно говоря, я звонила ему, потому что не знала кому еще. Не маме же, ей-богу… Первый звонок был Кате, она не брала трубку. И я уже не верила, что мне что-то поможет, но Архипов пришел.

Он вовсе не похож на рыцаря в светлых одеждах, но если бы я писала сказки, я написала бы про принца в черной кожаной куртке.

Странно. Очень странно. Наше с ним знакомство началось при таких же обстоятельствах. Только даже тогда я не чувствовала себя настолько вываленной в грязи.

Да был испуг, была ненависть, была злость, была обида. Непонимание, в конце концов.

А теперь мне было мерзко. Я буквально до сих пор ощущала на себе гадкие следы чужих рук и болезненных щипков. Когда ублюдок меня ударил, в ушах зазвенело, и он воспользовался моим оцепенением. До сих пор чувствую вес его тела на себе. Надо мной словно все еще довлеет та беспомощность, что овладела мной.

Даже когда Вик обнял меня там в квартире, я испытывала только потребность вырваться, чтобы никто ко мне не прикасался.

Я не хочу, чтобы это чувство осталось со мной.

Я не хочу, провалиться в эту грязь снова.

И Вик… Да я готова его использовать. Плевать, что с ним это только на один раз.

По крайней мере, он не обидит. И Архипов знает, что нужно делать.

И я требую:

– Поцелуй меня.

Он не долго сопротивляется.

Не знаю, что происходит в его голове, но главное – Вик не пытается влезть мне в душу или вести какие-то утешающие беседы, словно понимает, что они сейчас только мусор.

Я хватаюсь за него, чтобы он не передумал. Сама я точно решения не изменю.

Только на постели оказывается, что все намного сложнее.

Раздеться до гола – это выходит легко. Неожиданно для меня самой. После всего, что устраивал мне Архипов, я его совсем не стесняюсь.

А вот погрузиться в процесс, отвлечься, перестать механически раз за разом проворачивать в голове ужас нападения – очень сложно.

Особенно, когда Вик смотрит так.

Взгляд не тот, что был в примерочной, когда он нагло доводил меня до пика, пока за шторой шарахалась консультант.

И не тот, что доставался мне, когда в закусочной, Архипов разложил меня на столе.

Более рациональный и с примесью жалости.

А я не хочу чувствовать себя жалкой.

Я собираюсь стать женщиной и хочу, чтобы мой первый думал только о том, как он меня хочет, а не о том, что меня кто-то чуть не взял силой.

Память услужливо подкидывает мне моменты из прошлого, связанного с Виком. И я вполне высчитываю, какое поведение вызывает у него возбуждение. И провоцирую.

Моя провокация удается настолько, что огонь Архипова перекидывается и на меня.

Горячее дыхание, ложащееся на влажный след от языка, пляшущего вокруг соска, будоражит. Сильные ладони, стискивающие тело, дарят удовольствие. Вот так. Держи меня. Держи крепко.

Я и сама цепляюсь за него, как будто мы падаем.

Раскаляюсь, меня охватывает трепет предвкушения. Искры разлетаются по телу, когда Вик ласкает живот, и молния бьет в самую сердцевину, когда он добирается до секретного местечка.

Чуткие пальцы дразнят между складочек, которые бесстыдно увлажняются. Им плевать, что это неприлично. Губки наливаются все больше, изнутри начинает тянуть, скручиваясь в горячий узел. Подушечки пальцев скользят все легче и все мучительнее.

Мне кажется, я готова, я тяну Вика к себе, но он не поддается и продолжает изводить. Моя пуговка набрякла и отзывается острыми до болезненности уколами, разливающими сладкую волну по низу живота, где уже тяжело и жарко.

Не могу удержать стонов. На выдохе легче вывозить этот требовательный голод, но на вдохе вместе с кислородом становится еще невыносимее, а Вик требовательно смотрит в лицо и, как одержимый, не останавливается, пока каждая моя клеточка не начинает пульсировать.

Надежда на то, что Архипов облегчит состояния, в которое меня погрузил, поднимает голову, когда он раздевается. «Сейчас», – думаю я, но Вик делает совсем запредельное.

Его губы там… Мамочки!

Кажется, все-таки есть то, чего я стесняюсь, но стыд вымывается из меня вместе со смазкой под жаркими неприличными поцелуями в срамные губы. Все протесты затихают на корню, когда напряженный язык зализывает клитор. Тело само выгибается навстречу, не оставляя места приличиям.

Сладко. Боже, как сладко.

Рефлекторно кручу бедрами, чтобы избежать очередной порочный поцелуй, чтобы получить передышку, ибо дышать совсем сложно. Кажется, воздух не поступает в легкие до конца, клубясь в горле. Пульс, будто выступил на кожу. Нервы оголились.

Я не могу…

Я не вынесу…

Как хорошо…

Дрожь пробегает волной по телу предвестником оргазма, а затем и он сам накатывает, взрывая ощущения. В секунду я оглушена, ослеплена, завоевана запахами желания, и затем меня уносит теплая бережная волна.

Я еще плыву в этих переживаниях, когда чувствую, как Вик упирается мне в дырочку. Мне вдруг становится немного страшно, и, может, если бы я попросила, Архипов бы остановился, но я не прошу.

– Больно, – вырывается у меня.

Его член разрывает меня.

Он кажется огромным. Слишком толстым для моей нетронутой девочки.

Вик на секунду замирает во мне и целует жадно, горячо, не извиняясь за боль.

Зажмурившись, я жду, когда это прекратится, но оно не прекращается. Саднит, будто там колючая проволока.

Архипов плавно подается вперед и отступает, затем снова глубже, отвоевывая еще немного, протискиваясь в мои нежные стеночки все дальше, а я думала, что он уже весь там.

– Тай, – уткнувшись в мой лоб своим, хрипло шепчет Вик. – Пусти меня. Ты такая тугая. Я тебя пораню…

Как пустить? Куда? Он заполняет меня всю. Распирает. Я ощущаю его раскаленной дубинкой.

– Расслабься, – просит он, но мои попытки ни к чему не приводят, и он прикусывает мне щеку.

Это так неожиданно, что я пропускаю финальный толчок.

Шиплю, но неожиданно так легче.

Архипов продолжает раскачиваться. Все уже терпимо, и я настраиваюсь переждать этот акт, как друг все снова меняется. Вик подтягивает мою попку выше и мелкими, но глубокими толчками начинает высекать из меня искры.

Я снова напрягаюсь, но уже совсем по-другому. Жидкий золотой огонь заполняет киску, он тянет свои жгучие языки через все тело, заставляя метаться под беспощадным Архиповым. Толстый член массирует нежные стеночки крупной головкой и бьет во что-то сладкое, поднимая новую волну. Она все выше и выше, нависла надо мной.

И когда эта волна всей массой обрушивается на меня, я растворяюсь в этом течении.

Это не так остро, как то, что подарил мне Вик до этого, но это… другое…

Догнавший меня Архипов, почти падает сверху, вовремя выставив локти.

Он целует мои веки, кончик носа, и зарывается лицом мне в сгиб шеи.

И наши сердца будто стучат друг в друга.