Клянусь ненавидеть

Глава 54. Вик

Ебать, ебать, ебать!

Все системы безопасности воют сигнальной сереной.

С нихуя с попадаю под каток.

Как так?

Плевать на тряпку, она явно лишняя. Меня тащит к Лисицыной как магнитом. Это чистый изврат смотреть, как она одевается, а не раздевается. Вся эта хрень, типа для возбуждения сексуально желания, ни фига не работает. Вызывает лишь желание содрать поскорее. Или задрать. Чтоб время не тратить.

Больше всего бесит, что Лисицына стоит с кислой миной.

Меня начинает ломать, а она как будто не при делах.

Тип ей по фиг. Не заводит ее ситуация.

Стерва.

Меня, по идее, тоже торкать не должно. Уж я насмотрелся на девок.

Не должно, но торкает.

Газированной кислотой заполняются вены. В груди запускается маховик, переводя меня на поверхностное дыхание, отчего кажется, что мне не хватает кислорода.

Я не могу просто взять и развидеть.

Я не соврал, когда сказал, что у меня память хорошая.

И память, и воображение не подводят.

Руки аж зудят от желания стиснуть вертлявую задницу. Вдавиться в пах Лисицыной стояком. Потереться. Заставить Таю откликнуться.

И я тянусь к ведьме раньше, чем отсекаю этот момент. Понимаю, что не сдержался, когда получаю по граблям, но бля…

Делаю вид, что все так и было задумано.

Обдираю Лисицыной лямки. Сопя, она бестолково упирается.

Ну что за противное создание? Неужели не понятно, что любое сопротивление поднимает во мне встречную волну? И судя по шуму крови в ушах, там баллов – мама не горюй! Смоет все на хер. Бесполезно задраивать люки.

Оркестр может заводить прощальный вальс.

– Я же сказала, никакой клубнички, – дикобраз-Тая не может вести себя, как положено, хоть ты тресни. И я бы треснул по заднице, полюбовался на следы от ладони, погладил бы их, может, лизнул.

Лисицына, ты нарываешься. У меня к тебе уже такой длинный список, что отрабатывать ты будешь очень долго. Пока я не останусь глубоко удовлетворен.

И твоим поведением, и вообще.

Клубничка, блядь.

Это что за слово и прошлого?

Разве оно подходит к ситуации, когда я костяшками чувствую ямочки над ее персиком?

У меня скулы сводит, будто я как в восемь лет нажрался незрелых ранеток.

Десерт, который я заслужил.

Напрягшаяся балда болезненно давит на ширинку.

Ничего.

Уже скоро, Таечка, ты не сможешь быть такой холодной.

Не с твоим темпераментом, хоть ты и любишь прикидываться снулой рыбой.

Блядь, надо остановиться. Иначе я пущу под откос свой новый великолепный план. Он как всегда гениален, хоть и попахивает сумасшествием.

– Где твой телефон?

Отодрать себя от гибкого тела удается с трудом.

Ведьма.

Возможно, морская. Потому что я не знаю, как иначе объяснить тот феномен, что стоит ее коснуться, и меня будто обступает холодный соленый туман, а влажный ветер забирается в печенку.

В кои-то веки Лисицыны слушается, что не позволяет мне снова распустить руки, и меня это злит. Невероятно.

– Я сам. Ты редкая коряга, как тебя только в чирлидеры взяли? – я, походу, спецом провоцирую заразу, но укол не достигает цели. Тая только морщится. – Попробуй быть не унылой.

На самом деле я врубаю видео и с наслаждением сталкера фиксирую каждую мимолетную эмоцию. Клочок ткани, струящийся по охуенным изгибам, все никак до конца не распахнется и этим нервирует, снова заставляя меня бесить Лисицыну.

– Сразу думаешь о том, что твоему языку стоит найти другое применение…

О… Вот ее пронимает.

Да-да… Мы же приличные девочки.

Очень приличные.

Те самые, которые никогда не делают непристойностей.

Кстати…

– Я сейчас покажу тебе.

Что я творю, мать-перемать?

С другой стороны… Чего ради мне отказывать себе в удовольствии потискать Таю. В последние разы она не так уж и противилась. Скорее, для вида. Нет, ясен пень, потом Лисицына негодует, но стоит вспомнить, как она лежала подо мной на столе…

И прям картечью прошивает.

Готов потерпеть приступ злости этой валькирии еще разок.

Горячая штучка. Стерва и заноза.

А Беснов думает, что она лапушка.

Идиот.

Прижимаю к себе подрагивающую Таю. Я тебя согрею. Гарантировано.

При трении выделяется тепло.

Неизбежно.

Школьный курс физики, ага.

Анатомию вот надо повторить.

– Подумай, как ты себя трогаешь… – шепчу ей, еле сдерживаясь, чтоб не прикусить тонкую кожу на шею. Вчера Тая после этого обмякла и послушно ахала и мяукала.

Разозленная, как осенняя оса, Лисицына разворачивается ко мне, и я добиваю остатки приличий, сохранившиеся между нами, ибо на хер они мне не нужны:

– Нет? Не работает? Тогда подумай, как тебя трогаю я…

Я чуть не присвистываю, когда чувствую, как Лисицына на секунду задерживает дыхание, а на щеках проступает румянец. А ты хорошо скрываешься, Таечка…

Только вместо победного восторга я ощущаю, что меня совсем накрывает.

Раз ледяная ведьма не такая уж и ледяная… Зачем сдерживаться?

– Уже лучше, но мы сейчас доработаем. По Станиславскому.

Я только чуть-чуть… Если я этого не сделаю, от моего огня загорится чертова штора, закрывающая нас от всех.

Плюнув на съемку, я убираю телефон в задний карман и снова вдавливаю Лисицыну в зеркало.

– Что ты делаешь? – сипит она. Глазки бегают, губы кусает.

Чтоб я сам знал.

Прислонившись к ее лбу своим, даю волю рукам. Никаких реверансов, меня задолбало, что мне постоянно что-то мешает. Под лиловой тряпкой сжимаю упругую грудь.

– Я буду кричать! – слабо угрожает ведьма, но я чувствую, что соски становятся тверже, а голос мягче.

– Кричи, – разрешаю ей, а самого лихорадит.

Потому что я отлично представляю, какие крики я бы хотел услышать, знаю, что сделать, чтобы они зазвучали, и меня сейчас мало что может остановить.

Я не знаю, с чего конкретно срывает башню, но смысл останавливать падение, когда так хочется упасть? Никогда не любил себе отказывать.

– Они придут на возню и выгонят нас, – облизывает губы Тая, когда я забираюсь под эластичную ткань и перекатываю между пальцами вершинку. Руками она упирается мне в грудь, но ресницы опускаются.

Маленькая врушка.

Лицемерная горячая самочка.

– Не придут, – я уверен в том, что говорю.

Но собственно, мне похуй уже.

Даже если придут, им придется подождать, потому что моя ладонь скользит по нежному животу вниз и поверх трусиков сжимает промежность.

Ох ты гребаный пиздец!

Там горячо, а внутри, наверное, еще жарче.

– Перестань! – требует Лисицына, когда ребром ладони я раздвигаю большие половые губы, потирая.

– И не подумаю, – я даже не отдаю себе отчет в том, что ей отвечаю.

Я не самурай, у меня есть цель. И она близка.

Мне просто надо знать, как она течет, как она стонет, как ей нравится…

Впиваюсь в нежные губы, проталкиваю язык в горячий рот.

Забираюсь под резинку трусиков-шортиков, Тая явно намерена выдрать мне волосы, но я готов немного пожертвовать ей, потому что своих у нее там внизу не много. Жаль, что я не вижу, зато ощущаю тоненькую шелковистую дорожку на лобке.

Не давая ведьме опомниться, проскальзываю между горячих складок, нащупывая плотный бугорок. Сладкая кнопочка, хоть на язык пробуй.

Отрываюсь от покоренного рта и смотрю в широко распахнутые глаза.

Да, ведьма, это тебе не на пробу пальчиком возить.

Я кружу вокруг клитора подушечкой большого пальца, наслаждаясь тем, как содрогается тело в моих объятьях.

Лисицына закусывает щеку изнутри, чтобы не пищать, вцепляется мне в плечи так, что кожа куртки трещит и вот-вот лопнет.

Указательным и средним пальцами поглаживаю щелку.

Бля, мне пизда.

Лисицына мокренькая.

Спасите наши души.