Клянусь ненавидеть

Глава 57. Вик

Лисицына такая Лисицына.

Пожизненная кайфоломщица.

Есть ли хоть что-то, что она не способна обломать?

– Ты опять за свое? – буянит хомяк, возомнивший себя тигрицей, и отбирает у меня телефон. – Ты обещал удалить, а не воровать новые!

И так Тая меня бесит своей игрой в старосту, будто не она текла мне на пальцы, что я решаю, поставить ее на место.

Совсем нет настроения выяснять, что опять клемануло в этой голове. У меня сейчас яйца взорвутся, кошачьи вздохи Таи еще стоят в ушах звуками, манящими к откровенному разврату. Мне бы Лисицыну загоризонталить и укатать, как Сивку, чтобы, как в примерочной, тихо стонала в рот и все позволяла.

– Кое-кто отхватил клубничку, – ядовито передразниваю ее, – и совсем края потерял?

– Тихо ты! – покрываясь пятнами, лупасит она меня в грудь. Вот вечно она заигрывает странным образом. – А ну отдай мою сумку… – тянет руки к моему рюкзаку.

Очень удобно.

Сама подставилась. Ничему ее жизнь учит.

Или это она специально?

Дергаю ее за талию к себе, и Лисицына вписывается точно в меня, хватаясь за плечи.

– Хочешь вернуться и повторить? – говорю ей почти в губы, она замирает у меня в руках. – Так и скажи, что тебе понравилось кон…

Багровая от злости Тая, закрывает мне рот рукой, не давая договорить.

Злющие глаза прожигают меня, только распаляя сильнее. Сознание темнеет, напоминая, где пригодится темперамент Лисицыной. Не удержавшись, провожу языком по ладошке, и она отдергивает лапку, как ошпаренная.

Ей явно есть, что сказать, но мое внимание вдруг привлекает тоненький едва слышный писк. Почти скулеж. В гуле проезжающих за спиной машин я и не различил бы, если бы не мой тренированный слух.

– Подожди, – резко пресекаю я попытку Таи выжрать мне мозг, хотя видно, что Лисицына уже набрала воздуха в легкие для очередной тухлой выволочки. Не понимаю, чего ради она каждый раз старается, явно же пионерский галстук мне бы жал.

Походу, она не такого ждала, и только таращится на меня в немом изумлении. Я сую ей в руки чертов пакет из магазина, а сам поднимаюсь и, обойдя ее, иду на звук.

Сначала даже думаю, что мне померещилось, но вот писк повторяется.

Это где-то прям рядом.

Заворачиваю в закуток между магазинами, куда явно приходят покурить, и обнаруживаю коробку, в которой возится щенок.

Блядь.

Мелкий.

У него и глаз один только открыт.

Никакой взрослой псины рядом нет. Неужели у кого-то рука поднялась выбросить?

Опускаюсь перед ним на корточки.

На вид чистый.

И меня еще спрашивают, почему я отношусь к людям, как к мразям.

Некоторых надо бы самих в детстве топить, а животные ни в чем не виноваты.

Ярость заливает напополам с жалостью. Щен тычется в стенку коробки и скулит. То ли мать зовет, то ли от голода. Пиздец, и чего с ним делать?

Даже никакой плошки для воды рядом нет, хотя тряпка в коробке имеется. То есть кто-то позаботился о нем, но сделал через задницу.

Центр города. Роскошные магазины и рядом припаркованный тачки.

И брошенный щенок.

Ублюдки.

– Ой, – из-за спины раздается голос Лисицыной, она тут же перегибается мне через плечо, как нарочно прижимаясь и обдавая меня своим нравственно-дождливым запахом, который навсегда у меня, походу, теперь ассоциируется со стояком и нудными нотациями. – Какой маленький… Что ты с ним делать будешь? – задает идиотский вопрос, когда я вытягиваю щенка из коробки.

Мелкий орет еще громче.

– Тут его, что ли, оставлять? – огрызаюсь я. Мне совершенно не нравится, что Тая становится свидетелем моей слабости, но я не могу просто отвернуться, как будто ничего не видел. – Ты сама в плаще, а он мерзнуть должен?

Лисицына сопит чуть не громче щенка.

– Ты возьмешь его себе?

– Мне нельзя, кто за ним ухаживать будет? В приют отвезу завтра.

– Сейчас приюты переполнены, – пыхтит ведьма. – Не всегда берут даже за деньги. Попросят привить, стерилизовать…

Говорит со знанием дела. Смотрю на нее с любопытством. То есть она еще что-то путное иногда делает, а не только мозг выносит?

– Там разберемся, – обрубаю я, прижимая шерстяной комок к себе, будто у меня его отберут.

Когда-то мне обещали щенка.

И все плохо кончилось.

Лисицына, видимо, решила, что теперь у нее есть право голоса и командует:

– Повернись, я рюкзак освобожу, посадишь его туда.

Храбрый портняжка, блин. Как трусы снимать, так мы робкие.

Но вообще да, в руках я его не смогу везти, а бросать байк не хочется. Рюкзак – выход.

Перевожу взгляд на бобика, который пищит все отчаянней. В горле опять скребет и в носу. Спохватываюсь, что шмыгаю, когда Лисицына смотрит на меня жалостливо.

Блядь, она решила, что я из-за щенка? Да я вовсе не поэтому. Живое тепло не слишком плотного, но вроде и не истощенного тельца, заставляет чувствовать себя в ответственности за него.

Ненавижу.

Ненавижу эту гребаную ответственность.

Вместо того, чтобы подставить рюкзак, я расстегиваю молнию на куртке и сую скулящее создание туда. Это буквально потребность, всколыхивающая во мне загнанные в самую глубь сознания воспоминания.

В последнее время реальность горазда вскрывать старые нарывы. И уже покушается на, казалось бы, совсем зарубцевавшиеся раны.

Ни хуя.

Все, будто вчера было.

Раздражение захлестывает и логично распространяется на того, кто рядом.

Счет к Тае растет.

Мне, блядь, молоко за вредность положено, и кому-то придется меня порадовать.

Молча топаю назад к байку, Лисицына семенит за мной.

– Ему там неудобно, – поучает она.

Щенок, кстати, так не считает. За пазухой он затыкается.

– Ты его раздавишь.

Закатываю глаза и, никак не комментируя сажусь на мотоцикл.

Шерстяной, правда, елозит и в итоге высовывает морду у ворота.

Кажется, я нашел новый способ извлекать Лисицыну. Если не отвечать ей, когда она умничает, то ей это – нож острый. Ну просто топ.

Тая не удерживается и гладит мохнатого, задевая мою шею. Тут же меняется в лице.

– Ты горячий!

– Ты даже не представляешь, насколько, – ворчу я, с трудом удерживая себя от того, чтобы не прижать приятно прохладную ладошку Лисицыной к лицу.

– Придурок! – и сверлит меня снисходительным взглядом.

Ой все. Кто-то сейчас включит мамочку.

Я от Дины-то такого не терплю.

А от Таи мне вообще совсем не того надо.

Нечего меня жалеть, это как-то не секси. Сразу чувствуешь себя бабушкиной булочкой, блядь. Из жалости Лисицына мне точно не даст. Сердца у нее нет. Ведьма она и есть ведьма. Кстати…

– Ты знаешь, что с такими мелкими делать? – уточняю я у нее, подступаясь к своей цели и заодно отвлекая ее от неправильных мыслей.

– Тебе надо… – и дальше идет длинная нотация, которая пролетает у меня мимо ушей, и Тая это видит. – Ты безнадежен. Тебе нельзя доверять живое существо! Ты даже о себе не способен позаботиться.

И тут я выдаю коронное, склоняющее чашу весов в мою пользу:

– У меня дома, кажется, есть молоко…

Лисицыну тут же подрывает:

– Я тебе только что сказала, что нужна детская смесь! Так! Все! – сивый гоблин на психе забирается в седло позади меня. – Поехали через магазин!

Надеваю шлем и только после этого позволяю себе довольную лыбу.

Попалась.