Клянусь ненавидеть

Глава 65. Вик

Ну пиздец, че.

Лисицына за моей спиной сопит и моет гребаную бутылочку.

Уверен, если обернусь, физиономия у нее жалостливая.

Бесит.

Мне так хотелось ткнуть ее носом в то, что она не права в своем мнении, что сболтнул лишнего.

От нее одни проблемы.

Какого хрена я пытаюсь ей что-то доказать?

В кои-то веки ведьма вела себя почти как полагается, но она даже молча умудряется все испортить. Это сейчас мне хочется Таю встряхнуть и высказать ей, что ее жалость мне на хрен не сперлась, но тогда, когда она погладила меня по голове, я вывалился из этой вселенной.

В последний раз такое со мной проворачивала мама. Жесткий диссонанс.

А у меня к Лисицыной вовсе не сыновние чувства.

Мне от Таи совсем другого надо.

Надо, пиздец как.

Чтобы взять и уже успокоиться, что там все так же, как у всех, и можно на эту тему не париться.

Воспроизвожу в голове, как доводил ее до пика в примерочной, и член стоит колом.

Вспоминаю, как тонкие пальцы робко гладят по голове, и все, блядь.

Совсем другие эмоции выплывают на поверхность и обволакивают все масляным пятном. Я хочу, чтобы мы кровать подожгли, а не вот эти ми-ми-ми.

Как можно трахать на всю длину, слегка придушив, кого-то, кто вызвал что-то вроде нежности?

Но член стоит.

Это прям вымораживает.

Я не срываюсь на Лисицыной за то, что отобрала вискарь, только потому что мне еще сегодня за руль. Но вообще, она, конечно, охренела от вседозволенности.

Распоясалась.

Вот не зря я не хотел, чтобы она хозяйничала на кухне. Место чики в моей квартире – кровать. Или подоконник. Или там, где я ее загну.

А не вот это вот все.

Пока я трясу заполненной бутылкой, ведьма вдруг ахает и бросается в прихожую. Оттуда раздается невнятное бормотание. Лисицына возвращается на кухню, потрясая телефоном:

– Уже почти восемь!

– Фак.

У меня репетиция в девять, мог прошляпить. А гандон басист с неначищенной рожей ходит. У меня как раз подходящее настроение это исправить.

– Отдай сумку! И скажи, в какой стороне остановка!

– Я тебя подброшу, – непонятно зачем предлагаю я.

Но лишним не будет. Я хотя бы буду знать, что она дома, а не поперлась к Бесу.

Кстати, с Саньком надо перетереть. Пусть в кафешку с другой кралей ездит.

– Я сама доеду!

Хрен тебе тогда, а не сумка.

Я с подозрением рассматриваю ведьму.

Мда. Вот так пусть и ходит. Вещи с плеча сестры делают Таю немного нелепой, но, что раздражает, в них она выглядит какой-то хрупкой и трогательной.

Трогал бы и трогал.

Стопэ.

– Не беси меня, Лисицына, – раздраженно одергиваю я ее. – Ты опять выглядишь, как страшила…

– А кто в этом виноват? – возбухает ведьма.

Ее челка, которая высохла, пока мы спали, смешно торчит.

– Природа…

Таю перекашивает, и ходить бы мне опять с расцарапанной рожей, если бы не щенок в моих руках.

– Придурок!

Что есть, то есть. Только последний идиот связался бы с этой неадекватной. Блядь, это недоразумение, что я хочу положить ее сейчас на стол и заставить стонать.

Вообще, прикольно.

Если смотреть на нее пристально, она начинает нервничать, краснеть и прятать глаза. Ага. Значит, правильные мысли в голове у нее есть.

Надо как-то их закрепить.

– Я сказал отвезу, значит, отвезу. К твоему виду еще пакет с мокрым шмотьем, и кто-нибудь тебе обязательно подаст.

Смотрит вниз на штанины Кириных джинсов, которые требуют еще минимум десять сантиметров ног, и смиряется.

Но кастрюлька у нее булькает, крышечка вот-вот слетит.

Одно удовольствие смотреть, как Лисицына скрипит зубами.

Ну а что? Я один, что ли, должен злиться?

Щенок докормлен, ведьма обувается в прихожей, и я не выдерживаю и зачерпываю половником бульон. Пока она не видит.

Оглядываюсь на щенка, который опять в отрубе, но на всякий случай его предупреждаю:

– Ты ничего не видел.

Молчанье – знак согласия.

Ничего, жрать можно, если добавить туда мясо. И вискарь.

Спасибо, что бергамота туда не сложила. Это вполне в Таином стиле. У нее, в принципе, в базовой сборке заложено отравлять мне жизнь. Неужели сложно просто сделать, как мне надо?

В прихожей меня ждет, стуча копытом, Лисицына, которая демонстративно смотрит на мобильник. Ну да, вот-вот начнутся «Спокойной ночи, малыши». Под них, наверное, удобнее себя трогать.

Блядь. При мысли об этом снова будто петарды внутри взрываются.

Подхожу к ней вплотную, по приколу почти прижимаюсь.

Она зажмуривается, а я тянусь над ее головой и достаю сумку. А Лисицына целоваться настроилась. Губки бантиком, но опять типа это ей не надо. Чего она там говорила? Ее стошнит? Ага-ага.

А я обломал.

Кажется, меня опять будут опять старательно убивать.

Сейчас пар из ноздрей пойдет.

Снова смотрю на нее со значением. Ха! Работает! Ведьма сдувается!

Охренеть. Магия.

Так я развлекаюсь до самой парковки. Задница только в том, что меня слишком вставляют стесняшки Лисицыной. Я не любитель белых ромашек, но что-то в этом есть.

Тянет сделать так, чтобы вся эта фигня сгорела в пожаре, который я могу разжечь в Тае. А я могу. И во рту пересыхает от воспоминания, как она сдается моим пальцам, от того, какая она мокрая, как дышит, как нагревается.

Блядь. Вот надо было ей все испоганить!

Басисту не жить, короче. Особенно, если он снова притащит на репу свою телку, с которой они сосутся по поводу и без.

Лисицына уже до отвращения привычно запихивает свое барахло мне в рюкзак. Чувствую себя жуком-навозником. Но эту херь можно потерпеть за то, как Тая обхватывает меня бедрами. Это возвращает мне правильный настрой.

Ладно. Херня-война. Но я мелко мщу Лисицыной за испорченную возможность, газуя на городских пределах и даже чуть-сильнее. Так что, когда мы подкатываем к ее ушатанной хрущевке, и Тая снимает шлем, я вижу, какая она бледная. Свои баулы она забирает трясущимися руками.

Лисицына косится на окна и мнется, и я замечаю, что во всем доме не горит свет.

– Тебя проводить? – спрашиваю я, сам от себя в шоке.

– Да не надо…

Ну заебись. Еще и уговаривать нужно. У меня сейчас схлынет приступ благородства, и что на делать будет?

С тяжелым вздохом глушу байк и снимаю шлем.

Отлично. Электричества нет, домофонная дверь на распашку, считай.

Иду первым, Тая за мной.

Уже на первом этаже ведьма в темноте берет меня за руку, и этот простой жест меня выбивает из колеи. Почти ни хрена не видно, только шуршит сзади ее плащ, и цокают каблуки. И возникает ощущение, что существует лишь ее мелкая дрожащая ладошка с тонкими пальцами.

Которыми она умеет гладить по голове.

Это сюр. Я будто плыву в этом мраке. И к этажу Лисицыной мне начинает казаться, что сердце стучит все громче, и этот грохот слышен всему подъезду.

Пиздец. Хуй знает, что это такое, но это состояние меня нервирует.

Мне хочется скорее смыться, чтобы больше этой нездоровой херни не испытывать. А Тая, как назло, возится в поисках ключей. Свечу ей мобильником, чтобы попала в замочную скважину и, когда она открывает наконец гребаную дверь, выдыхаю.

И тут Лисицына выкидывает финт.

Уже и дверь с хлопком закрылась за ведьмой, а я все стою, как идиот, на месте. И в мозгах троит слегка, и хочется курить и вискаря. И что-нибудь разъебать.

Перед тем, как зайти в темную квартиру, Тая встает на цыпочки и целует меня в поджившую царапину на щеке.