Клянусь ненавидеть

Глава 7. Тая

Подруга являет свой заспанный лик с несмытым макияжем, когда я пытаюсь завтракать. С размазанной тушью и розовыми разводами в углах рта, видимо, от какого-то красного напитка, она похожа на Джокера.

Понятия не имею, когда Катя вернулась, я так её и не дождалась. Сама сделала домашку. Вообще не уверена, что вышло то, что нужно, но уж как есть. На большее я вчера была просто неспособна.

Я полночи прокручивала в голове разные варианты нашей возможной встречи с Сашей, думала, что сказать и как, и в итоге уснула почти под утро. Ну и, что совершенно логично, проспала всё к чёртовой матери.

В универ я ещё успеваю, но времени хватает только на бутерброд и чашку кофе. Хлеб с колбасой я уминаю всухомятку, потому что растворимый кофе залит кипятком, и пока к нему невозможно даже прикоснуться.

– Ты как стадо слонов, – ворчит Катя, падая напротив меня за стол. Слабый запах перегара оповещает, что она вчера не воздерживалась.

– Ну что? Хорошо развеялась? – спрашиваю, хотя и так видно.

– Неплохо, – потягивается подруга. – Я это… капнула на твою юбку коктейлем. Там немножко. Я попозже суну в машинку.

Ну бли-и-ин.

Я так и знала.

– А почему сразу не запустила стирку? – раздражаюсь я. – Вдруг теперь не отмоется? И до вечера джинса точно не высохнет. Я, может, хотела её сегодня надеть.

– Ты чего с утра какая? – отмахивается Катя. – Наденешь другую. Да и куда ты собралась наряжаться? Опять в читальный зал? Там перспективный пенсионер-библиотекарь? – фыркает она.

– В рок-бар, – отрезаю я металлическим голосом и напоминаю: – Ты же сама меня позвала.

Иногда я не понимаю, почему до сих пор общаюсь с ней.

– Да ла-а-адно, – удивлённо тянет Катя, даже разлепляя глаза до конца. – Тогда тебе сто́ит накраситься нормально. Иначе Беснов на тебя даже и не посмотрит. Опять будешь сопли на кулак наматывать.

Как на мой взгляд, Катя не тянет на суперэксперта. Краситься она несомненно умеет, но делает это так, как делали пять лет назад. У меня же есть глаза, я смотрю Тик-токи, вижу девчонок на улицах. Да взять хоть ту же Киру. Или бывшую девушку Беснова. Никто уже не накладывает стотыщпятьсот слоёв, отчего лицо превращается в слепок.

Так что у нас Катей разные понятия о том, что такое нормальный макияж.

Молча делаю глоток обжигающего кофе и поднимаюсь из-за стола.

Пора двигать в универ. Сегодня три пары, а потом встреча с Кирой. И при мысли о последнем пункте в этом расписании внутри скребёт. Обида сильна и покидать меня не торопится, а мне с Кирой учиться ещё два года. Она популярная девчонка, и, если у нас с ней будет конфликт, меня ждут нелёгкие времена.

Архипова, кстати, прогуливает две лекции и появляется только на третьей паре, когда я уже думаю, что она не придёт, – семинаре, пропускать который самоубийство. Ну, для простых смертных. Кире крах зачёта из-за пропусков не светит, так что, походу, она сегодня здесь ради нашей встречи.

Я слишком долго копаюсь, собирая барахло после пары, и привлекаю внимание препода. Первые два курса я была старостой, и многие до сих пор по привычке дёргают меня по успеваемости.

Кира, маячащая в дверях, делает мне знак, что будет ждать меня внизу. И то хлеб. На большой перемене в кафешке будет не протолкнуться, хоть места займёт. Препод же вцепляется намертво, даже выходит вместе со мной к лестнице, вместо того чтобы направиться на кафедру.

Я вяло отвечаю, что понятия не имею, где Барабанова, и собирается ли она закрывать хвосты по предмету. И вдруг я покрываюсь мурашками.

На мгновенье мне кажется, что я вижу в толпе Вика. В коридоре, кишащем галдящими студентами, становится невыносимо холодно. Внезапно всё словно замедляется, и картинка перед глазами будто выцветает, подсвечивая высоченную фигуру в чёрной косухе.

Смаргиваю.

Никого.

Сердце, засбоившее от этого виде́ния, снова запускается.

Это что? Посттравматический синдром? Я теперь буду шарахаться от всех, кто носит кожаные куртки?

Это ведь точно не он. Никогда прежде не видела его в нашем универе. Конечно, я не могу знать всех студентов, но такие, как Вик, обычно на виду.

– Тая, ты в порядке? – как сквозь вату доносится обеспокоенный голос преподавателя. Оказывается, я встала столбом, мешая потоку людей, с чертыханьями огибающих меня.

– Д-да…

– Ну ладно, – решают наконец от меня отстать. – Беги. Но Барабановой скажи, что у неё последний шанс загрузить исправленную работу!

– Конечно, передам, – бормочу я и ускоряюсь, пока не всплыл ещё какой-то вопрос. У нас до фига прогульщиков так-то.

В кафе я сразу выхватываю Киру взглядом. Она заняла удачный столик и теперь снимает рилсы. Катька тоже постоянно постит что-то такое, тщится стать иконой стиля, только подписчиков у неё дай бог пятьсот человек, а огонёчков никогда не набирается больше ста. До блогеров-миллионников ей как пешком до Китая.

Всё ещё переживая свой глюк, я с мрачным видом подсаживаюсь к Кире. Она пододвигает мне бумажный стаканчик с кофе.

– Привет.

– Привет.

Всё стрёмно. Атмосфера между нами натянутая, а у меня есть дурная привычка, когда я такое чувствую, то автоматически стараюсь разрядить обстановку, но это не тот случай.

– Я хочу извиниться за Вика, – теребит Кира чёлку.

– А у него самого языка нет? – пылю я. Чёртов барин. Совсем края потерял. И тут до меня доходит. Вик и не собирается просить прощения. Это только Кира считает, что ситуация вышла из-под контроля. – Вот как… – тяну я. – В таком случае эти извинения не нужны. Или ты боишься, что я накатаю заяву в полицию? Но на мне действительно нет ни одного синяка, так что твоему приятелю ничего не угрожает.

– Вик – мой брат, – вздыхает Кира и переворачивает экраном вниз, зазвонивший телефон.

Чёрт. А я разодрала ему физиономию. Не то чтобы я об этом жалела…

Но вообще, как я раньше не заметила? Они очень похожи. Особенно когда смотрят вот так, исподлобья. Оба черноволосые, высокие, красивые. А Вик, как ни противно это признавать, мальчик-картинка. С гнилой душонкой.

– Он бы не сделал тебе ничего плохого… – говорит Кира, но даже сама, похоже, сомневается в своих словах.

– Уже сделал, – безжалостно рублю я эти глупые оправдания. – Я сейчас перепугалась до смерти, когда мне показалось, что я увидела твоего братца в коридоре.

Кира бледнеет.

– Ты видела Вика?

– Нет, говорю же, показалось. Но от этого не легче.

Мобильник Архиповой снова заводится, и на этот раз она судорожно хватается за него.

– Да. Я же сказала, подожди на парковке. Я скоро… А с кем? Чёрт.

Убрав телефон в сумочку, Кира с минуту сидит со стеклянными глазами.

– Тай, – оживает она, – Вик вчера был на взводе. И, наверное, я виновата перед тобой. Хочу это исправить. Раз извинения мои не устраивают, я предлагаю тебя познакомить с Бесновым. Знаю, он тебе нравится…

Не говорю ни «да», ни «нет».

Не в курсе, откуда она осведомлена, я ей об этом точно не рассказывала.

– В общем, я могу записать тебя как «плюс один» к своему имени на сегодняшнее выступление в «Жатве». Бес там будет, это точно. Только тебе надо прийти чуть пораньше. Часам к восьми…

Я тут же прикидываю, что это даже к лучшему. Иначе до десяти вечера я сожру себя сама. Киваю в ответ на выжидающий напряжённый взгляд, подтверждая согласие, хотя в последний момент тянет отказаться.

На самом деле, я трушу не по-детски.

Кира ёрзает на месте и нервно оглядывается по сторонам, сумка её трезвонит. Видимо, тот, кто Киру дожидается, не отличается больши́м терпением.

– Прости, форс-мажор, – она не выдерживает и подскакивает с места, сгребая бежевый тренч со спинки стула. – Если прямо сейчас кое-что не сделаю, всё будет плохо… Я тебя наберу попозже.

И испаряется, бросив на меня виноватый взгляд.

Я ошарашенно хлопаю глазами.

Что это было? Именно Кира позвала меня «поговорить».

Эта семейка ненормальная. Совсем. Видимо, вся. И мелкого ждёт такая же участь. В таком-то окружении.

В один глоток приговорив, остывший кофе, я тоже отправляюсь на выход. Но в фойе, несмотря на то что перемена закончилась, почти давка. Пищащие девчонки шушукаются и кого-то фоткают.

«Только что был, где он?» – слышится со всех сторон.

Что ещё такое?