Клянусь ненавидеть

Глава 67. Вик

Уже подъезжая к базе, прикидываю, куда конкретно прилетит басисту, если он приперся со своей телкой. Башка раскалывается. Ну вот. Я же говорил, что аспирин на хрен не нужен. Если бы я болел, он бы помог.

Настроение паршивое.

Даже пятнадцатиминутная поездка не выправляет его. Только хуже становится.

Лисицынская выходка не идет из головы.

И еще больше бесит, что я, как додик, стоял там и пялился на ее дверь.

Это клиника.

Тянет вернуться и показать Тае, как правильно нужно целовать. И куда.

Там, конечно, темно было, но так промахнуться могла только она.

Правда, от осознания, что Лисицына это сама и без взбрыков сделала, подозрительно давит в груди. Ведьма меня до инфаркта доведет, это точно. Сдохну молодым и в недоумении, мать его.

Ну и на хрена мне такой рок-н-ролл?

Что у нее за манеры меня доставлять?

И мне совсем не нравится, что у Таи есть какое-то влияние на мое настроение.

Аж кулаки чешутся, насколько не нравится.

Надо как-то чтоб без тяжких телесных.

Выкинув подножку и стащив шлем, подставляю горящее лицо прохладному влажному воздуху и закуриваю.

С этой нездоровой херней надо что-то делать.

Но в затуманенный мозг ничего путного не приходит.

Забить на Лисицыну – не варик.

Еще чего.

Не теперь, когда она уже тепленькая, а иногда и мокренькая.

Стоит вспомнить, и кровь закипает.

Пухлые губы, твердые соски, блондинистая дорожка волос и влажная щелка…

Пиздец. Накрывает. Накрывает штормом.

Я хочу ее дерзкую на себе. Девочка-танго. Если раскачать, унесет за горизонт. Круче вискаря.

Нет. Забить точно не варик.

Не тогда, когда бомбит. Не тогда, когда в голове опять звучит та мелодия. Что вчера ночью, что сейчас, она просто зомбирует. Порабощает. Пальцы начинают зудеть от желания взять свой Ibanez и дать жару.

Но я даже не успеваю расчехлить гитару. Вибрация в кармане куртки привлекает внимание, колонки начинают фонить.

Да бля. Надо вырубить его вообще.

Я почти нажимаю на кнопку, но в последний момент взгляд цепляется за номер, который у подъезда Лисицыной я все-таки внес в телефонную книжку, после того как отправил сообщение.

«Кара господня».

Картина мира начинает рушиться.

Мне звонит Лисицына.

Такого быть просто не может.

В сообщение я бы еще поверил, но звонок?

Принимаю вызов под возмущенный вопль барабанщика, напоминающего, что это я первый запретил включенные мобильники на репе.

– Да?

Я даже не сразу разбираю, что говорит Лисицына. Мешает и то, что вся фраза превращает в писклявую ноту «ля» без пауз, которую невозможно разбить на слова. Да и грохот стоящий на фоне не способствует расшифровке. Я уже думаю, что Тая просто смотрит телек и нечаянно нажала кнопку дозвона, но от того, чтобы сбросить, меня останавливает вопль, который вряд ли будет в кино по Лисицынскому вкусу.

– Я тебе, бля, покажу, где твое место, сука! Эта ебаная дверь меня не остановит…

Секунд десять проходит, прежде чем я осознаю, что ведьма где-то встряла.

– Ты где? – рявкаю я в трубку.

Она то ли меня не слышит, то ли отвечает не в трубку.

– Мать твою, ты где? – ору я, вылетая с базы, под окрики остальных парней, осознавших, что репа накрылась.

Похуй.

– Пожалуйста, Вик… – продолжает тоненько строчить словами Тая.

– Где ты? – пытаюсь я от нее добиться, ибо сейчас я уже на байке, и мне надо знать, куда ехать, но Лисицына, походу, в шоке.

Грохот не прекращается.

Молясь, чтобы идиотина была дома, я, не отключаясь, кладу телефон в карман и даю по газам.

Семь с половиной минут мне требуется на то, чтобы вернуться к Лисицынскому дому.

Света в доме по-прежнему нет.

Я не трачу время на набор по домофону, что-то мне подсказывает, что никто мне дверь не откроет. Почти выдергиваю хлипкую жестяную дверь на нервах, хотя универсальный код подобрать не сложно. Но мне кажется, что секунды летят, и я вот-вот опоздаю.

И это пиздец как страшно – опоздать.

Я даже толком не уверен, чего боюсь.

Но я ненавижу бояться.

В последний раз я боялся, когда мы ждали вестей из бошльницы. Блядь.

Я взлетаю на Лисицынский этаж и чуть не сшибаю замершую в темноте перед дверью Катю-пылесос. Она явно охренела от того, что доносится изнутри.

– Ты чего стоишь, овца! – ору я на нее. – Открывай.

Эта пизда вздрагивает и начинает возиться в поисках ключей. Не выдержав, я отбираю у нее мешающийся пакет из рук и швыряю его на пол.

– Быстрее!

– Я… – она шарахается в сторону.

Тупая дура. Я придавливаю ее к стене и сам выворачиваю ей карманы, из которых сыплются сигареты, зажигалки, чеки, фантики.

И наконец ключи.

Со второго раза попадаю в замочную скважину и несусь на звук, прямо по разбросанной в прихожке обуви, наступаю на какую-то тряпку. Срать.

Две секунды, и я задеваю носками кроссов валяющуюся на полу дверь.

В комнате видно только копошение на кровати, и я не раздумывая за волосы сдергиваю того, кто сверху. Этот хаер точно не Лисицынский.

Прописываю в челюсть для закрепления.

Это что за падаль? Адреналин зашкаливает. Ощущение, что я опоздал усиливается, когда наконец привыкшие к темноте глаза снова возвращаются к кровати и находят на ней скрючившуюся светловолосую фигурку, пытающуюся запахнуть халат.