Клянусь ненавидеть

Глава 85. Вик

– Лисицына, если тебе мало секса, то я обеспечу добавку.

Охренеть!

Собралась она к кому-то.

Да кому Лисицына нужна? Просто пуха на себя накидывает, набивая цену.

Еще и пантомиму мне устраивает.

В очередной раз понимаю, от нее одни проблемы. И сам факт, что я не говорю ей валить в таком случае на все четыре стороны, как обычно делаю при таких заходах, меня напрягает.

Терпеть не могу, когда девки коряво пытаются вызвать ревность, чтобы непонятно что.

Я никого не ревную, потому что мне никто не нужен.

Еще не хватало, позволять кому-то выносить себе мозг.

Этим занимаются только психи и мазохисты. Я насмотрелся, во что это превращается. Далеко ходить не надо: отец и Дина. Даже Беснов последние мозги с Зариной растерял, и конца и края их мексиканскому сериалу не видно.

Я никогда не окажусь в подобной ситуации.

У меня все кипит, и опять хочется что-нибудь сломать. Только теперь злость направлена на Таю.

«Я же могу не только туда пойти».

Ну пиздец просто. Бессмертная.

Скрытая адреналинщица, походу.

Ощущая в себе желание придушить стерву, решаю провести время с пользой. В голове не успокаивается новая мелодия. Даже текст есть, надо предложить Лехе. С его голосом нормас будет. И название придумал.

«Королева самообмана».

Именно так я переименовал нашу программу.

Так что на макете красуется не старое «Взболтать, но не смешивать», а уже новое. Если будут возбухать, буду продавливать свое. Один хер, почти все песни написал я, поэтому парни обычно вякают, но смиряются. И уж если они хотят, чтобы я выкладывал это на своем канале, потерпят.

Струны горят под пальцами, но все равно не отпускает.

Дисгармония.

Вот.

Какая-то херота ворочается внутри и никак не уляжется. Привычного расслабона после хорошего секса нет, и на секс не свалишь, что он был плох. Лисицына раздала на соточку. Плечи до сих пор саднит. Маленькая врушка.

Хочется, чтобы она в глаза призналась, что ее от меня торкает.

Но ведьма опять меня морозит. С ее стороны прям зима, стоит вынуть из нее.

За окном уже совсем темно, вибрацией в кармане срабатывает напоминалка о том, что пора на репу.

У Лисицыной было достаточно времени, но на плакате всего две наклейки, и на физиономии ничего, что бы меня утихомирило. Только таращится своим непонятным взглядом и кутается в толстовку.

Ничего, ночью Тая запоет по-другому.

А может, и не ночью. Может, раньше.

Мне уже хочется завалить ее грудью на стол прямо здесь и еще раз показать, что все ее протесты несостоятельны, по причине лживости.

– По коням, Лисицына.

Ведьма вместо того, чтобы дать мне повод пропустить репетицию, занимаясь ее воспитанием, внезапно решает послушаться. И это тоже бесит.

Меня все в ней бесит.

Только и делает, что портит все мои планы. Даже сейчас, когда я целую ее, рассчитывая на отпор, она неожиданно покорно замирает в руках. И снова пялится на меня.

Странно, но это по-прежнему не выводит из себя.

Меня раздражает, когда она начинает прятать взгляд и смотреть куда угодно, только не на меня.

Лисицына подозрительно притихшая.

Опять играет в правильную девочку?

Даже еле держится за меня на байке. Набираю скорость, и она вцепляется в меня, распластываясь по спине. В ее объятиях мои ребра почти трещат. Вот так.

На базе повисает мертвая тишина, когда мы заходим внутрь.

Походу, я впервые пришел не один.

Басюга, подобрав челюсть с пола, бесстрашно открывает пасть:

– То есть, никому нельзя, а тебе можно?

В отличие от Лехи, ему я нос сломать могу без сожалений. На качестве исполнения это не скажется.

– Замечания по делу есть? Если нет, то заткнись. У тебя вместо соль струна перетянута на фа.

– Куда нам на слух, мы же не с идеальным слухом… – нарывается он.

– Ты считаешь отсутствие слуха у музыканта поводом для гордости? – поднимаю я бровь, подходя к своему кофру. Расчехляю гитару и в очередной раз убеждаюсь, что кто-то криворукий пытался на ней играть. Оставить на базе не самую ценную было здравым решением. – И кому руки оторвать?

Кажется, по голосу моему понятно, что я реально готов помахаться, и обсуждение талантов увядает под ритмичное постукивание бочки. Ударник проверяет педаль с видом «мне в госпиталь не хочется». Видимо, его ручонки трогали мой Ibanez. Потом всталю ему палочки.

Краем глаза слежу за Лисицыной, которая, совершив круг почета по базе, жмется на старых креслах, отжатых во время ремонта в кукольном театре. И напрягаюсь, когда она выходит. Но ее сумка по-прежнему у меня в рюкзаке, так что никуда она не денется. Вернется, как миленькая.

Настраиваю заново гитару, матерясь на перетянутые струны, как еще не лопнули или колки не отлетели, и наигрываю новую мелодию.

– Вик, по поводу макета, – сбавив свою истеричную спесь, подходит Леха. – Бомба.

И чего это мы выключили принцессу-ебанессу?

Обычно, он все воспринимает, как само собой разумеющееся.

– Я в курсе, – киваю. – Ты распелся?

– Не первый раз замужем, – отмахивается вокалист. – Скажи, почему «Королева самообмана»?

И тут улавливает мотив, который я играю.

– Это оно? Новое?

– Может быть. Если потянешь без визга.

Морщится. Голос у него и впрямь хорош, и Леха считает себя невъебенным, но связки неэластичные. Я не тот, кто будет учить его жизни, но если ты мечтаешь стать популярным, свои выгодные стороны надо развивать. А он едет считай на мне, на моих песнях и почти гениальным клавишнике, но терпеть нас не может, зато проводит время с крайне посредственным басистом и ударником, которого хрен заставишь репетировать.

И то, что я снова тыкаю его носом в лень и самоуверенность, Лехе, ясен пень, не нравится.

Но он придерживает свой гонор.

– Слова есть уже?

– Есть, но надо додумать, – не люблю, когда под руку лезут.

Где шляется Лисицына? Двадцать минут нет уже. Не на лестнице же торчит? Дворик тут тихий, но мало ли какие люмпены и маргиналы забредут? Возгласов с улицы не слышно, только отъезжающую тачку.

Отложив гитару, набираю эту звезду. Не берет.

– Я сейчас, – бросаю парням, пока еще устраивающим какофонию.

Ведьма обнаруживается у крыльца. И не одна.

А Беснов что здесь забыл?