Клянусь ненавидеть

Глава 95. Вик

– Доброе утро, котик, – сладенько поет в трубку Диана, она собой так довольна, что почти стонет в трубку. Дрочит она там, что ли? – Думала, что ты мне еще вчера перезвонишь. Я так ждала, что ты ответишь на мое послание.

– У тебя оно пока еще доброе? Я думал, у тебя мозгов больше, – я даю намек, что ее выходка без последствий не останется, но она сейчас готова слушать только себя и упиваться собственным остроумием.

– Конечно, доброе, – усмехается Диана. – Ты же обо мне думал, а что именно уже неважно.

Напрасно. Напрасно ее не заботит направление моих мыслей.

Мне очень хочется свернуть ей шею.

И я это сделаю. Жаль, что не буквально.

Желание размазать Диану усиливается, когда она договаривает:

– Но кино на ночь ты мне показал скучное. Вы бы еще под одеялом в темноте трахались. Даже показать другим нечего. Но так и быть, я побуду режиссером. Как тебе такое?

Вибрация в руке говорит о том, что мне прислали сообщение.

Не сбрасывая звонок, проверяю.

Пизда тебе, Диана.

В полученных – две фотки. Оригинал в хорошем качестве, снято, походу, через окно с помощью зума. Лисицына и я на кухне. Заняты делом.

Вторая, специально с ухудшенным качеством, почти домофонным. Диана освоила достижения прогресса. К нашей паре добавлен еще один персонаж без штанов перед лицом Таи.

Бешенство накатывает мгновенно и так же молниеносно переходит в холодную стадию. Настолько холодную, что айсберги мне бы позавидовали.

– Тебе отключили доступ к порнухе? Родительский контроль? – спрашиваю я.

– Вик, завязывай со своей зверушкой, – надменно приказывает Диана. – Если тебе хоть немного жаль эту клушу. Мне ничего не стоит разместить эти фотки на университетском сайте. Или раскидать листовки с номерочком телефона. Думаю, эта мышь мне еще спасибо скажет за повышение популярности.

– Послушай, дорогая, – в тон ей отвечаю я, – мое терпение кончилось. Я тебя предупреждал? Предупреждал. Теперь пеняй на себя.

Отключаюсь.

Она больная. Но я не из тех, кто жалеет убогих.

Забыв, зачем я вообще в руки брал телефон, убираю его в задний карман. Как раз вовремя. На кухне появляется Тая. В боевом раскрасе и таком же настроении.

Не говоря ни слова, Лисицына подходит и лупит меня полотенцем. Слабоумие и отвага, ага. Или это заигрывания в ведьминском стиле? Но я сейчас не в духе для нежностей.

– И что это значит? – отбираю я тряпку.

У меня все еще перед глазами красная пелена, и все кончится плохо, если я не сдержусь.

– Я не древолаз!

Одной фразой Лисицына смывает с меня ярость.

Какой длинный тормозной путь. Только сейчас погуглила?

– Ты бы себя видела. Глаза выпучила точь-в-точь, – скалюсь я, наблюдая за тем, как Тая покрывается красными пятнами.

– Ты назвал меня жабой!

– Вот это ассоциативный ряд. А если я назову тебя солнышком, ты начнешь возмущаться, что ты не желтый карлик? – мне правда интересно. Женская логика она такая. Малоизученная.

– Архипов, ты скотина!

То есть она ядовитая и отравляет мне жизнь, скользкая и так и норовит соскочить с члена, а скотина, конечно же, я. Мощный силлогизм.

– Хорошо, ты не голубой древолаз, – соглашаюсь я. – Ты у нас царевна-лягушка, но сильно заколдованная. Прям надежно. Ничего не помогает сделать из тебя Василису Прекрасную.

– Целовать не пробовал? – ехидничает Лисицына.

– Так тебя даже куни не берет, – отбриваю я, наслаждаясь повторной волной краски, заливающей лицо.

Все. Аргументы у Таи закончились, и она переходит в игнор.

И опять лезет в спортивную сумку.

Пора заканчивать этот цыганский базар-вокзал, и убрать куда-то это барахло.

– Мне надо уехать.

– А мне надо еще полчаса, – шипит она. – Ты сам хотел, чтобы я осталась.

– Мне сейчас надо.

Ведьма что-то прикидывает в голове, бросает грустный взгляд на сковородку с бездарным омлетом.

– Хорошо, поем в универе.

– Лисицына, тебе нельзя пренебрегать едой. У тебя мозг уже усыхает.

– У меня он хотя бы есть, – огрызается она. – Ты можешь определиться, мы выезжаем или едим?

– Я выезжаю, а ты ешь, – твердо говорю я. – Все равно эту бурду жрать невозможно. Ты в курсе, что мы – то, что мы едим. Жрешь всякую гадость, вот и характер у тебя соответствующий.

– Страшно представить, чем питаешь ты! Успеешь вернуться или дверь захлопывается?

С чувством, что удавка затягивается на шее, я беру одну из связок ключей и протягиваю ей.

– Осилишь замок или нужна репетиция?

– Это ни к чему, – неожиданно упирается Тая, хотя я жду, что она будет довольна. – Я могу выйти прямо сейчас. Если тебе некогда меня везти, то я вызову такси. У тебя правда сложности с называнием адреса, но на доме наверняка есть табличка. В конце концов, в городе есть автобусы.

Вообще-то это было бы идеально, но меня бесит. Я вижу, что у нее в голове происходит какая-то херь.

– Лисицына, ты можешь сделать мне одолжение? Я буду занят, но ко мне придет домработница. Это в четыре. Побудешь, пока она убирается?

– Ты ей не доверяешь? – удивляется Тая.

– Я никому не доверяю. Особенно, после вчерашнего.

Не знаю, что я такого сказал, но у ведьмы меняется выражение лица.

– Ладно, – она берет ключи. – Но я могу быть только до семи. Вернешься к этому времени?

– Вернусь, – обещаю я.

На всякий случай мы пробуем ключи. Тая ведет себя странно: прячет глаза, сопит. Это недобрый признак. Она думает. Еще ни разу ничем толковым не заканчивалось, но сейчас главное, что ведьма делает, как ей говорят. Ведьме бы поучиться у бобика.

Забирая шлем, чувствую неловкость от того, что она меня провожает. Ощущение, что у меня начинается воспаление вокруг занозы, которую вовремя не удалил.

– Лисицына, – говорю ей, – если к тебе снова подвалит Диана, даже не разговаривай с ней. У нее явно с головой хуже, чем было. Сразу звони мне.

– Ладно, – мямлит Тая. – Но ты же будешь занят?

– Я что-нибудь придумаю.

Это звучит так, будто я ради ведьмы готов все отложить, поэтому добавляю, разбавив сиропа:

– Ты в курсе, что у тебя стрелки криво нарисованы?

И сваливаю, пока Лисицына снова не начала свои брачные игры.

День набирает обороты. Отличное его начало подпортила Диана, но меня греет, что это последний взбрык сучки.

Ебанутая. Одно слово. Мне как раз приходит отбивка, что все готово. Даю отмашку. Все, маховик запущен, уже скоро я буду наблюдать, как жизнь непринцессы Дианы превращается в живописные руины, из-под которых ей не выбраться. Ей просто некому будет протянуть руку помощи. Об этом я тоже позаботился.

Получив не очень толстую стопку плакатов, разглядываю дело рук своих. Стоит мне только посмотреть на знакомые изгибы, как накрывают вьетнамские флэшбеки. Слава богу, не стояком, а гитарным ревом. Я не знаю, у кого как, слышал, есть особи, у которых эмоции имеют цвет, у кого-то есть слова, запускающие эмоциональный ряд. Мои паттерны привязаны к звукам.

Прямо сейчас меня захлестывает. Пальцы зудят.

Сегодня дневная репа, надо выжать из Лехи нормальные звуки, а не скорбный вой.

Есть у меня одна приблуда. Охуенная примочка для гитары, которая пойдет на этот трек. Даже если Леха не осилит, можно будет записать потом с кем-то толковым.

Забросив в расклейку плакаты, закатываю к отцовскому дому, чтобы забрать педаль. Честно рассчитываю, что дома только Дина с мелким. Отца я видеть совсем не хочу, но мне не везет.

Если бы не звукоизоляция, которую делали из-за моих упражнений на скрипке в свое время, я услышал бы этот ор еще на лестничной клетке. И не стал бы заходить. Хер с ним, с октавером.

Но только открыв дверь, я узнаю, что попадаю в гущу скандала.

У меня вибрирует в кармане телефон, но я иду к брату, который испуганно надрывается, пока двое выясняют отношения.