Клянусь ненавидеть

Глава 66. Тая

Мамочки!

Я влетаю в квартиру, как будто за мной погоня.

Сердце колотится, словно я сдавала нормативы. Легкие на разрыв.

Отрезая себя от собственной глупости, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, таращась в темноту. Прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи.

Я бы и в глазок посмотрела, но это бесполезно. В подъезде света нет.

И звуков тоже.

Проходит, наверное, не меньше минуты, прежде чем я слышу, как Архипов сбегает по лестнице вниз. Влажными ладошками стискиваю пакет с мокрыми вещами.

Что это было?

Господи…

Вот что я сейчас вытворила? Совсем идиотка?

Это же Архипов! Гадский мерзавец! Обнаглевший подонок!

А я его поцеловала!

Ну ведь просто из благодарности, что проводил.

Обычный порыв.

Ничего особенного.

Ой дурища…

Нашла кого в щеку целовать.

А сердце грохочет, и во рту пустыня.

У меня вырывает жалобный стон, в безмолвии квартиры звучащий оглушительно. Сейчас любой звук, как гром. Дом будто вымер. Слышно даже то, что происходит в подъезде. Вот грохнула металлическая подъездная дверь.

В кармане плаща пиликает телефон. Сообщение с неизвестного номера.

«Лисицына, ты совершенно не умеешь целоваться».

Да он издевается!

Черт, черт, черт!

Не разуваясь и ударяясь на пути коленом об табуретку, бегу на кухню к окну, которое выходит во двор. Мотоцикл Вика нахожу по свету фар, его фигура в черной куртке почти сливается с окружающей теменью. Призрачный гонщик. Ага. И хам.

Мне почему-то становится и жарко, и дико, и неловко. И еще одно неизвестное чувство будоражит. Оно какое-то обреченное. Пронзительное. Будто назад больше хода нет.

Я смотрю на то, как Архипов выезжает со двора, и противный дьяволенок внутри подает голос, что Вика надо было не в щечку целовать, а обнимать ногами. Он явно ждал чего-то вроде этого, после того что я ему сегодня уже позволила…

Боже! Чем я думала? Где были мои мозги?

Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу и пытаюсь привести мысли в порядок.

Что со мной происходит? Я знаю Архипова меньше недели, и с самого первого момента знакомства я творю какую-то дичь. Это ненормально и совсем на меня не похоже.

Хорошо, что там в квартире Вик сам остановился в ответственный момент, потому что я вот в себе не уверена, что прекратила бы. Хотелось бы верить, но я, похоже, не в себе. Так что это, правда, хорошо.

Но обидно.

Непонятно с чего.

И этот придурок с температурой катается на байке. Еще и гоняет так, что душа в пятки уходит. Убьется, и щенок один останется.

А-а-а!

Как не думать о том, что я натворила? Архипов же руками меня… в примерочной… А я вместо того, чтобы по роже дать, потом еще и с ним поехала. Сама последовательность. Это какое-то отклонение. Кажется, для него есть даже психологический термин. Виктимное поведение.

Но Архипов всякий раз выворачивает меня наизнанку. Вытаскивает все худшее во мне. Даже то, о чем я в себе не подозревала.

А еще… он на меня действует.

Я держусь, но… при каждой новой встрече катастрофически сокращается время от адекватного сопротивления приставаниям Вика до позорной капитуляции.

Если шесть дней назад я расцарапала ему физиономию и сбежала, то сегодня я позволила Архипову играться в модельера и лапать меня. Не остановила, когда он забрался в трусики.

Не удивительно, что Вик думает, будто я поехала с Бесновым, чтобы с ним переспать.

При воспоминании о Саше я мрачнею.

Странно, но меня беспокоит не то, что я ему на самом деле совсем не нужна. Меня больше волнует, что он перестал занимать мои мысли так быстро. Не то чтобы прям как отрезало, но его образ в голове сильно бледнее по сравнению с дьяволом по имени Вик.

Архипов выматывает мне нервы профессионально. Чего я только не наслушалась от него, но он все равно торчит где-то на горизонте. Стоит мне выдохнуть, что наши пути разошлись, как он выскакивает, как черт из табакерки, и переворачивает все вверх дном!

Чего только стоит игра в «Правду или действие».

И что это было в прихожей? Когда он прижался ко мне и не поцеловал? Месть?

Да не больно-то и хотелось!

И тут же всплывают в голове слова Вика, что я врушка. Врушка и трусиха. Лицемерка.

Закусываю губу до боли.

Если признать честно – хотелось.

Хотелось с ним целоваться.

Но не могла же я ему об этом сказать?

И в подъезде у дверей квартиры хотелось, а Вик не собирался делать ничего такого.

Вот я и…

Короче, я идиотка.

Неужели я купилась на щеночка?

Тянусь к чайнику, автоматически нажимаю на кнопку и только после этого соображаю, что раз света нет, то ни один электрический прибор не работает. Придется греть в ковшике. Что за фигня вообще? Свет дадут? Бесит все! У меня завтра промежуточная аттестация, и я собиралась подготовиться. От этого зависит затащу я на автомат в конце семестра или нет.

Плетусь в коридор, разуваюсь и наощупь никак не могу пристроить обувь на галошницу. Опять Катька всю свою обувь выставила. Мне под руку попадаются ее летние босоножки, подтверждая, что я права. Плащ повесить – тоже целое приключение.

Вот где она? Была бы дома, я бы все ей высказала. С меня хватит.

Пожила, как взрослая, и хватит.

Домой к маме.

Мне опротивел этот свинарник. Судя по тому, что на столе стоят бутылки и стаканы, после моего ухода в универ Катя продолжила вечеринку. Я подвинула стоящую на самом краю и грозящуюся упасть коробочку с едой из доставки и задела рукой что-то липкое на столе.

Фу.

Даже и не подумаю это убирать. Задолбалась я быть Золушкой.

На выхах надо будет созвониться с хозяйкой квартиры и попробовать получить обратно свою часть депозита.

Подсвечивая себе дорогу телефоном, чтобы не растянуться, запнувшись об очередные Катины тапки, топаю к себе в комнату. И у самой двери мне кажется, что я слышу легкий скрип.

– Кать? – зову я в темноту, но в ответ тишина.

Померещилось, наверно. Просто слишком тихо, поэтому любой звук так выделяется. Сейчас поставлю ковшик с водой на огонь, надену теплую пижамку и… понятия не имею, что делать, когда нет света. Ни почитать, ни музыку послушать, заряд телефона тоже лучше поберечь.

Чем же заняться, чтобы не думать о проклятом Архипове, который сегодня открылся мне с новой стороны? Это было так трогательно, когда он засовывал щенка себе за пазуху. И как Вик меня взбесил своим наплевательским отношением к простуде.

Самое главное, не вспоминать о примерочной и том, как мы проснулись.

Ненавижу Архипова!

В спальне нашлась ароматическая свечка, которую в прошлом семестре мальчишки из группы подарили на Восьмое марта. Негусто, но хоть что-то. Ее я и прихватила в ванную, зацепив по дороге пакет с одеждой.

Засунув шмотье в стиралку и немного поразмыслив, сразу стаскиваю Кирины вещи и добавляю их в барабан. Когда дадут электричество, сразу запущу стирку. Не могут же они совсем нас оставить без света? Страшно представить, что станет с морозилкой.

Чтобы убить время, лезу в душ при тусклом свете свечи, но в голову лезут воспоминания о том, что в ванной вытворял Вик, и водные процедуры я заканчиваю стремительно и с пылающим лицом.

Все отравил, мерзавец!

Даже искупаться нормально не могу!

Кипя и булькая, закутанная в домашний халат гребу на кухню. Вселенная продолжает показывать мне задницу. Ковшик, в котором я собиралась вскипятить воды, оказывается в раковине, он весь в чем-то жирном. Бе…

Но делать нечего, придется наступить себе на горло и его помыть.

Шум льющейся воды хоть немного оживляет пространство, а то даже не по себе от могильной тишины, царящей в квартире. Я задумываюсь о том, как современные люди все-таки привыкли к благам цивилизации. Вот я, например, настолько избалована прогрессом, что на случай отключения электричества у меня только пауэр-бэнк есть, а обычных свечей нет.

Видимо, я слишком глубоко ухожу в свои мысли, потому что рука, схватившая меня за попу, становится неожиданностью. Заверещав, я разворачиваюсь, и рот мне тут же затыкает воняющая куревом ладонь. Массивная туша зажимает меня у раковины.

– Чего ты орешь, нервная? – обдавая меня сивушными выхлопами, хрипит парень, которого я, судя по голосу, испугалась с утра. – Сейчас стресс снимем…

И его лапища забирается мне в вырез халата.