Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

20. 50 оттенков зеленого

Соня заблудилась практически сразу же, как вышла из общежития. Леся увидела бабочку, «которой на свете существовать не могло», погналась за ней, куда-то свернула… И вот они уже сидят на полянке, на волосах, плечах и коленях у девочки те самые нереальные бабочки, а Соня даже дышать боится, чтобы не спугнуть подобное чудо.

Яркие, словно всполохи пламени, зыбкие, точно отблеск свечи, трепетные, как искры костра. Удивительные, нереальные, словно живые язычки огня вдруг собрались в стайку и закружились вокруг своих незваных гостей. Соня на миг испугалась даже, не горячие ли они, но нет, просто бабочки, только вот такой изменчивой расцветки.

Невозможные, конечно. И хотелось бы верить, что не ядовитые и не хищные.

Невольно девушка раздумывала, как бы можно их зарисовать. Акварель? Жесткие грани бутонов не выразишь акварелью. Слишком нежно. Пастель? Недостаточно насыщенности цвета. Масло! На худой конец — темпера, с ней не выразишь четкое многоцветие, и свет не так ярок, но сочные краски вполне можно написать и темперой…

— Мама, какая красота! — шептала девочка, улыбаясь так восторженно, что Соня готова была полюбить этот чудной мир вместе с ней. — Они живые, настоящие! Ой, мама, смотри!

Соня посмотрела туда, куда показывала дочь. В ровной зеленой травке обнаружился небольшой вытянутый цветочный бутон. И еще один. И еще. Да если присмотреться, их тут море! Просто они тоже зеленоватого цвета и на первый взгляд почти незаметны.

Была у Сони одна глупая привычка, бесившая и Бориса, и маму Таню: она разговаривала с окружающими ее вещами. И теперь тоже не удержалась.

— А кто это у нас тут такой маленький? — проворковала она нежно. Леся скосила на мать глаза, поняла, что вопрос адресован не ей, и пожала плечами. — А кто у нас такой хорошенький?

Трепетно прикоснулась к бутону, который словно потянулся к ее пальцам.

— Интересно, какого ты цвета? Белый? Розовый? Голубой? Хотела бы я тебя когда-нибудь нарисовать.

— Он будет зеленым, — неожиданно произнесла дочь.

— Глупости. Не бывает зеленых цветов. Только разве что какие-то редкие сорта роз.

— Это, вроде бы, «горрулий митис», — со знанием дела заявила Леся. — А он точно зеленый. Ну такой… бледно-салатовый. Кстати, зелеными бывают еще соцветия у гладиолуса, гортензии и хризантемы. Ой!

То ли голос Леси напугал бабочек, то ли им просто надоело сидеть на ней, но огненнокрылые создания разом вспорхнули и как ни в чем не бывало закружились над поляной.

Леся улеглась на живот, разглядывая бутоны в траве. Соня поморщилась: смены одежды у них еще не было.

— А может, это и не «горрулий», — вздохнула девочка. — Горуллии, они опасные вообще-то. Если вдохнуть их пыльцу, начинаешь болтать без умолку.

— Где ты это вычитала?

— В книге Андриса.

Соня поджала губы. Неужели не сказка? Вчера вечером она еще сомневалась в своем рассудке. Сегодня уже вполне уложила в разуме и пегасов с гномокотами, и драконов, и дриадов до кучи. Раз уж они проснулись снова в этом мире, раз уж они вместе с Лесей, раз уж синяк на ноге (это утром Соня задела стул лодыжкой) наливается глубоким сине-фиолетовым оттенком, вполне неплохо сочетающимся с серым рабочим халатом, значит — все реальность. И надо что-то с этим делать.

Несмотря на всю красоту и загадочность Эдема, нужно возвращаться домой.

Работать уборщицей Соня точно не собиралась, да она близко больше не подойдет к «директорскому» корпусу! К тому же она в первую очередь мать, а лишь во вторую самостоятельная и взрослая личность. А Леся была ребенком особенным, ей необходимо расти и развиваться. Уроки английского три раза в неделю, физика и математика с бабушкой Таней, танцы и бассейн для поддержания здоровья. Книги, познавательные фильмы, канал «Дискавери», наконец! Хотя… тут весь мир, начиная с котогнома — канал «Дискавери», да еще в режиме реального времени.

А вон, кстати, и кот легок на помине.

— Я вас потерял, — трагически заявил Леонид. — Куда вы убежали? Я уж подумал, что мне снова придется искать уборщицу, знаете, как это трудно?

Соня догадывалась. Хозяина кабинета ей уже выпала честь лицезреть, и, если честно, продолжить знакомство она не рвалась. Да вряд ли и придется, что ему до обычной уборщицы!

Или все же нужно предстать пред светлы очи серебряного чудища и объяснить, что она вообще тут по ошибке, господин дракон, отпустите нас домой?

— Охо-хо, — горестно продолжал гномокот. — А как все было хорошо! Тихо, спокойно. Ну подумаешь, травка не растет или какие-то цветочки сдохли. Зато гнуши расплодились. Вкусные. Им ведь что нужно: тепло, простор, кормежка… — с каждым словом лицо Леонида удивленно вытягивалось, а под конец он зажал рот руками и умоляюще поглядел на Соню.

Она, конечно, не промолчала.

— В гробу я видала ваши ведра, тряпки и швабры, — сказала она. — И драконов тоже. Нет, он, конечно прекрасен и сказочно даже собою хорош, но характер драконий, простите. Я домой хочу, а не это вот все. И Леся тоже.

— Нет, — мотнула головой девочка. — Не хочу. Тут мне нравится. Столько всего нового, неизведанного! И никто на меня не орет. И можно гулять хоть целый день. И еще там зима, а тут лето, я лето люблю больше.

— Бабушка Таня нас убьет. Обеих.

— Если только тебя. Меня она обожает и говорит, что я слишком хороша и умна для этого мира. То есть для того. Может, так и не говорит, но точно думает… — Леся вдруг тоже покраснела и закрыла рот ладошкой.

— Великолепно! — вдруг подпрыгнул Леонид. — Феерично! Грандиозно!

И упал на живот, сунув нос в зеленую траву. Свихнулся?

— Ах вы мои хорошие, — мурлыкал он. — Мои маленькие зелененькие спасители! Распустились-таки! Ни разу ведь не цвели, пока я тут работаю! Бутоны выбрасывали, а не распускались, увядали до срока. А теперь… Теперь пусть только господин Сильвер попробует сказать, что мы лоботрясы и бездарности, а я ему — вот! А у нас горрулий митис зацвел! А это вам не в тапки сс… ссс… Эх! Кстати! А как так вышло, что они распустились вообще? — и на Соню уставился подозрительно.

— Это не я, — горячо открестилась она. — Может, бабочки?

— Какие еще бабочки?

— Ну такие, как огоньки.

— Огненные? Да их в этой части сада никогда и не было!

— Были-были, — закричала Леся. — Они мне на руки садились!

— А не врешь ли ты, часом, человеческое дитя?

— Так горрулий митис цветет, верно? И лгать с ним рядом теперь невозможно?

Соня соображала быстро. Выходит, этот цветочек — сыворотка правды? А ну-ка…

— Леонид, как мы сюда попали? А как нам вернуться домой?

— Да почем я знаю, как вы сюда попали? — попятился гном. — Это вне моей компетенции. А насчет выбраться, тут я вам не помощник. Разве что акт вандализма… увольнение… я ничего не говорил! — и бодро поскакал прочь, выкрикивая: — За мной! Завтрак! А потом вас господин Эндрис вызывал на ковер вообще-то! Быстрее, эффект от пыльцы этих цветочков — накопительный! Если не хотите несколько дней говорить правду и только правду — бегите, глупцы!

Леся фыркнула: она и так в основном только правду и говорила. А Соня на всякий случай поднялась, зачем-то вежливо попрощалась с удивительными цветами и побрела вслед за котом.

Имя «Эндрис» хлестнуло по нервам, словно плеть. Эндрис! Эндрис Сильвер. Эндрис Серебряков. Добрый волшебник, загадочный ее спаситель, мужчина с великолепным профилем и ледяными глазами… или? Да нет, бред какой-то! Этого просто не может быть! Мало ли Эндрисов во вселенной. Просто… он ей немножечко нравился, говоря откровенно, вот и клинит на Эндрисов.

Оглянулась на покинутую поляну и застыла в немом изумлении: цветы раскрывались один за другим — словно звезды вспыхивали в траве. И в самом деле, зеленые. И все разные: бледно-салатовые, мятные, лаймовые, яблочные, малахитовые, оливковые и цвета бутылочного стекла. Художник Софья Орехова могла назвать не менее сорока оттенков этого прекрасного цвета.

Акварель, полцарства за акварель!