Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

41. Сектор полового размножения

Вахты в Эдеме с недавних пор различались по цветам, и «часами» служили деревья tempus miles (В переводе с латыни «Солдат времени»). Одно из них посадили возле директората, второе у общежития, еще одно росло теперь и в карантинной части сада. Удивительное это растение каждые восемь часов меняло окраску. В солнечную часть длинных суток оно было снежно-белым или ярко-желтым, а как только опускались сумерки — цветы закрывались, и дерево становилось сначала зеленым, а потом — неоново-голубым и слегка светящимся. Очень удобно: желтый — цвет первой дневной вахты, белый — второй, ну так далее.

Обычные часы на Эдеме были механизмами бесполезными: механические просто вставали, а то и шли в обратную сторону, а вся электроника тихо сходила с ума.

Соня работала в белую и голубые смены, а в остальное время либо спала, либо гуляла, либо проводила время в общении с дочкой. Леся трещала без умолку, рассказывая все самые свежие сплетни их маленького коллектива, изумляя уставшую мать. К слову сказать, малышка действительно очень активно общалась с директором, каждое утро к нему забегая. Как она говорила: «Получить пожелание доброго утра».

Не понимала она свою дочь. Зачем ей вокруг столько людей, когда можно было просто сидеть на крыльце и молча любоваться красотами Сада? Что Соня и делала регулярно, одна.

Одиночество ее не тяготило, а, скорее, вдохновляло. Соня снова, пока еще робко и осторожно, бралась за кисти.

Начала с крохотных миниатюр, эскизов, набросков. Самый первый мазок сделала с тайным страхом и трепетом: а вдруг цвет ей не дастся, вдруг эти таланты ушли, и ее удел все же теперь — только уголь да карандаш? Но нет. Краска легла, как живая, послушно и даже упруго. Сияние бликов, глубокие тени, все у Сонечки получалось, как прежде и даже лучше. Словно все эти испытания открыли в ней новые грани таланта.

Теперь внезапно она ощущала себя настоящей, живой. Словно все потерянные кусочки Софьи Ореховой вдруг встали на свое место, и картинка сложилась именно так, как она и задумывалась, правильно, безупречно.

Разом исчезли страхи, неуверенность в собственных силах почти что пропала. Соня больше не боялась ошибок, за них ее никто не ругал, не кричал, не наказывал. Новое, так пугавшее раньше, вдруг начинало манить, как ребенка игрушки. И вот уже в голове Сони вырос целый план: от освоения тайн выпечки шоколадного печенья, до изучения (наконец-то!) устройства этого чертового утилизатора, так сильно ее пугающего.

С утилизатора мысли вдруг свернули к оранжерея: а ведь ее черные монстрики могут быть тривиально затоптаны во время брачных игр молодых и активных дриад! Бедные малыши, они столько пережили, едва избежали мучительной смерти, и будут забиты, разорваны? А вдруг в пылу страсти эти зеленоволосые начнут все крушить? Решено, прямо сейчас она их всех пересадит в отдельные боксы «Детинца» (он хорошо изолирован) и только тогда успокоится.

Несмотря на строгие инструкции, Соня давно уже не волновалась о своей безопасности в карантине. Кактусов кормила прямо с ладони, да еще чесала их между иголками, всякую там рассортированную мелочь, густо и бодро растущую в горшках, ящиках, ящичках и оранжерейном грунте окучивала и окапывала, конечно, в перчатках, но защитный костюм, который выглядел как скафандр космонавта, гордо игнорировала. Достаточно с нее и формы: аккуратных брючек и длинного жилета с множеством карманов.

Поэтому, даже не утруждаясь переодеванием, Соня потопала прямо в оранжерею разврата, по пути стойко вынесла дезинфекцию и, вооружившись лопатой, отправилась пересаживать тех самых «животворно-смертельных» черненьких монстриков.

На всякий случай громко постучала по какому-то деревянному ящику, абсолютно уверенная, что тут, в этом бардаке, вряд ли происходит сейчас оргия. Лучшее средство предохранения — это отсутствие подходящих условий.

— Кто там? — раздался унылый голос.

— Цветовод с лопатой.

— Прекрасно. Проходите.

Улыбнувшись забавному диалогу, Соня и прошла.

— Мэй, как ты?

Один из ее подопечных сидел прямо на земле. Вид у него был весьма грустный. Рядом сидела зеленоволосая девушка, угрюмо накручиваящая на палец зеленую толстую прядь волос. Соня впервые видела девушек-дриад. Мужчины, пожалуй, красивее. А девушка худенькая, тоненькая, невысокого роста, такая невзрачная по сравнению с красавцем Мэем. Но тот нежно и очень уверенно обнимал ее за плечи, а значит — любовь. Или это Соне просто так захотелось.

— Сейчас не ваша смена, — напомнил Мэй хмуро. — Зря вы сюда пришли. Мало ли…

— Что «мало ли»? — удивилась Соня.

— Да так…

— Мне нужно пересадить кое-что. Поможешь? — она задорно потрясла лопатой.

— Нет, не могу. Я… нестабилен.

«Нестабильным» он совершенно не выглядел. Сидят ребятки, за ручки держатся, шепчут что-то на ушки друг другу. Говоря откровенно, Соня сейчас была куда меняя стабильна со своими глупейшими мыслями, постоянно сползающими к дракону.

Соня пожала плечами и прошла вглубь оранжереи, где за старыми ящиками трепетали аспидно-черными листиками сразу два «самых драгоценных в мире» растения. И еще одно было в углу возле дырявой бочки. Выкопала аккуратно, задумалась. А ведь она понятия не имеет, какие им требуются условия для развития! Просто спрятать — плохая идея, даже если спасительная. Ну, для этого у нее есть персональный консультант.

Достала из большого кармана полупрозрачную пирамидку, провела пальцем по грани, научилась уже пользоваться, ничего сложного, позвала тихонько Самвела. Молчит, не откликается. Позвала громче, потрясла артефакт.

— Уважаемый господин Алльери, мне нужна ваша помощь. Или у нас неисправный артефакт, и его нужно вернуть Виктору?

— Да здесь я, здесь, ух ты ж какая нетерпеливая. И подождать пару минут не могла. Это и есть монструм? Какие милашки. И не скажешь, что пару сотен лет назад ядом из этого цветочка уничтожен целый клан Барварисов… А потом война была, да…

— Погоди, мне это сейчас неинтересно, — перебила болтуна Соня. — Скажи лучше, как их сажать и куда.

— А никто не знает. Растение-то вымершее, тю-тю оно. Может, его вовсе не трогать, раз оно тут вдруг решило расти? Кстати, Софья, позволь задать вопрос?

— Да? — Соня рассеянно оглядела оранжерею, и в голове мелькнула простая мысль: в «Детинце» за все время ее работы не умер никто. Значит, там хорошие условия, да и место найдется для трех кустиков.

— Ты почему Сильверу про находки свои не доложила? Не рядовое событие, между прочим.

— Виктор сам к нему пошел, и явно не для разговора о местной погоде.

— А Виктор у нас разве главный цветовод?

— Да какая разница? — она присела на корточки, опуская в выкопанную ямку растение. — Доклад есть, и ладно.

— А мне передали, что господин Серебряков очень жаждет именно твоего отчета. И как можно быстрее. Зеленую вахту он у себя в кабинете, у него там завалы отчетности, как мне рассказали. Сходи, а?

Соня вздохнула. Ну да, это вообще-то ее обязанность. Придется идти. Главное, глупостей не натворить, даже если очень хочется. Перевалила в специальную переноску последний кустик, пальцами примяла землю, выпрямилась, вытирая ладони о штаны и замерла удивленно: со стороны первого отсека послышался странный шелест, а за ним заливистая птичья трель. Откуда в оранжерее птицы, птиц там быть не должно! Бросив лопату, рванула туда и… снова замерла.

Зрелище, открывшееся перед ней, было, пожалуй, красивым. С точки зрения художника, и вовсе великолепным. Это нужно было запечатлеть… если бы подобное было допустимо с нравственной точки зрения.

Дриады… сливались.

Не так, как люди. Соня не любила и не понимала фильмы для взрослых, но опыт какой-никакой имела, даже замужем побывала, и достаточно долго. Воображения у нее хватало догадываться, как это все выглядит со стороны. Здесь было другое, хотя сверху очень даже откровенно.

Маленькая худенькая дриада вся светилась, зеленые жгуты волос покрылись бело-розовыми мелкими цветами, словно фатой. Ее пальцы, скользившие по могучей спине возлюбленного, оставляли за собой светящийся след. Губы в губы, тело к телу. Обвила его руками, ногами и волосами, повисла на мужчине, а тот… а тот прочно укоренился в почве, до пояса уже почти превратившись в дерево. Нежные птичьи трели прерывались хриплым, громким карканьем. Теперь Соня точно знала: какие звуки издают дендроморфы в процессе размножения.

— Я, пожалуй, пойду, — шепнул Самвел. — Я вуаеристом никогда не был, несмотря на все мои возможности. Прости.

— Эй, куда! — спохватилась Соня, но призрак уже решительно растворился во влажном воздухе оранжереи.

Голова вдруг закружилась, дыхания стало не хватать. Острый цветочный запах, насыщенный, сладковатый и приторный, наполнил все вокруг. Воздух словно сгустился, напряженно звеня. Сияние, исходящее от влюбленных, становилось все ярче, медленно расплываясь вокруг.

Соня отпрянула, стремительно прячась за перегородку, опустилась прямо на землю, подтаскивая переноску с саженцами поближе, зажмурилась. Сердце заколотилось где-то в горле, руки задрожали.

Она тоже так хочет. С Эндрисом. Поймать эту несносную рептилию, зажать ее в углу, прильнуть к роскошным мужским губам. Раздевать, прикасаясь пальцами к твердой груди и плечам, постанывать под его руками. Впиваться ногтями в плечи, отдаваться с птичьими криками много-много раз. Везде. На его столе в кабинете, на голубой траве, на узкой койке общежития. Во всех позах и всеми известными ей способами.

Сколько Соня так просидела, кусая губы и представляя себе совершенно развратные картины? Она не знала. Пришла в себя потная, нервная, полная самых непристойных идей и желаний.

Так, с нее хватит, пора брать дракона за крылья и зубы. Что Кира ей там говорила? Пора приступать к плану А? Или Б?

Осторожно подтягивая за собой ящичек с монстриками (трофеи она не бросает), Сонечка поползла прямо к отсеку «Детинца». На корточках. Короткими дистанциями, медленно.

Справа у стеллажей все ярче сияло еще одно крупное светящееся пятно. Вокруг порхали сказочные бабочки, крупные, полупрозрачные, тоже светящиеся всеми оттенками бирюзового и синего.

Это было похоже на сказку: птичьи трели, бабочки, стоны и сладкие ароматы на фоне волшебного совершенно сияния. А ведь в сумке у входа у девушки было все нужное: черная бумага, пастели, акварельные карандаши. Руки чесались запечатлеть потрясающую картину, но долг цветовода давил на темя художника. Пару минут решая эту дилемму, Соня пришла к компромиссу: до ее вахты монстрята отлично и в переноске посидят. В тесноте, да не в обиде. Ничуть не хуже, чем среди мусора в углах. Сейчас она их припрячет, а сама… Да!

Ей уже представлялась картина: на черном полотне пастельный набросок: бирюзовые ветви, свечение, искры, бабочки и цветы. Зубами скрипя от творческого нетерпения, художница ползла к цели. Ко всему прочему это здорово отвлекало от мыслей о… Не думать!

Ну как о драконе нее думать, скажите? Как не признаться себе, что впервые во всей своей жизни Соня отчаянно и жадно хочет мужчину? Как женщина, как тривиальная самка, вампиры его побери. И даже отчетливо понимая влияние запахов свадьбы дриад, она ни за что не желала отказываться от этого нового ощущения в своей женской жизни. Только вперед.

И она бодро ползла на карачках на выход, к своей сумке и пастелям.

— И давно вы так передвигаетесь? — насмешливый голос откуда-то сверху застал ее врасплох.

Замерев, Сонечка судорожно попыталась узнать говорившего. Голову подняла, оглянулась.

Рядом с ней, чуть поодаль, совершенно спокойно стоял рослый парень-дендроморф. Опирался спиной о стремянку, руки сложил на груди и со спокойной иронией разглядывал ее зад. Пристально так изучал.

Соня быстренько встала, попятившись. Поискала глазами потерянную где-то лопату. Твою мать, а вдруг он…?

Что такого он «вдруг», подробно надумать она не успела.

— Меня зовут Глим, я работал на территории водного парка с гидрофитами. Вы же наш цветовод?

Пока он это произносил, Соня поспешно поднялась и выпрямилась, сделав уверенный вид.

— Главный цветовод, начальник карантина и отдела репродуктивного размножения, — звучало внушительно, между прочим. Не то, что какая-то Соня Орехова. А тем более — Кошкина. — А что ты тут делаешь? Я хотела спросить, почему ты один?

Парень грустно плечами пожал, отвернувшись. Поганенько было ему, судя по всему.

— Жду, когда выпустите.

Она только теперь догадалась. Странно, выходит, и у дриад так бывает? Несовпадения эти?

— А ты не опасен? — все еще сомневаясь, спросила.

На вид этот Глим был вполне ничего. Если ее подопечные имели вид немного придурошный (или умело прикидывались), то этот смотрел на нее очень пытливым и умным взглядом.

— Глупых сказок наслушались? — он устало усмехнулся. — Нет, не опасен, совсем.

— Скорей насмотрелась и даже нанюхалась, — Соня кивнула в сторону пар, все ярче сияющих.

— Ну смотрите. Вот вы, если случайно наткнетесь на пару людей в… э-э-э…

— Я поняла, без подробностей, очень прошу.

Ей еще не хватало выслушать детали описания человеческих совокуплений, да в исполнении морфа. Увольте.

— Ничего не почувствуете, совершенно? А если вынуждены будете наблюдать? — девушка гулко сглотнула в ответ. — Вот и тут так же. Только все сильнее. И мне… очень плохо, поверьте. А дверь заперта.

Как это заперта. Кто ее запер? Соня метнулась к выходу в дезинфектор и замерла. Их тут действительно заперли. Ну конечно же! Идиотка! Она совершенно забыла, что сама же и приказала на всю ночь двери в репродукторе запирать. Снаружи! Все-таки особо охраняемый объект.

— Это я! — она прислонилась к двери и опустила голову, мрачно разглядывая свои ботинки.

— Не думаю. Девушка моя только что вышла, — его слова прозвучали печально, но твердо. — И вас она видела, так что…

Потрясающе! Получи, Сонечка, твое рабочее рвение щедро вознаграждено, причем с первой попытки.

— Утром нас отопрут, — голосом разом осипшим прошептала, стараясь утешить его и себя. — Завтра уборщики заступают дежурить. И кстати, почему ты один?

Он еще раз внимательно посмотрел не нее своими темными глазами, тяжко вздохнул, разворачиваясь, и сказал:

— На учебу из нашего мира мы выходим всегда только парами и срок свадеб сразу же оговариваем. Все это время практически не общаемся, проверяем чувства на прочность.

Ничего себе правила. Интересно, а многие современные люди так смогли бы?

— Не выдержали? — посочувствовала.

— Все дело во мне, — он вздохнул. — А знаете что? Я тут увидел одно совершенно удивительное явление. Показать? Заодно и поговорим, время до утра у нас есть.

А что ей оставалось? За дочку Сонечка не переживала: директор-сосед Лесю точно не бросит. Может, как раз и найдет ее здесь.

Сумку с земли подхватила и двинулась следом за Глимом. Навстречу ночным приключением в блоке репродуктивного размножения. Романтика…