Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

48. Откройте, милиция

В своей прошлой Земной жизни с Борисом Сонечка никогда не любила делить с ним постель. Если Леся была ее частью и не чувствовалась как нечто инородное, то мужчина…

Тревожное ощущение совершенно чужеродного тела в твоем личном пространстве. Чужие звуки, запахи, прикосновения. Нет, Борис не храпел ужасно, не стаскивал с нее одеяло, но все равно мешал. В результате Соня мучительно не высыпалась и втайне была даже рада своему переезду в детскую, ближе к ребенку. Да, тому были очень веские основания, Лесины кошмары еще долго будут заставлять Соню спать чутко и ловить каждый ночной звук. Но были и другие причины. Тайные, женские, спрятанные глубоко-глубоко.

Первым, что она ощутила, открывая глаза этим утром, было тихое, теплое и уютное удовольствие.

Сонечка словно проснулась в своей детской кроватке, а впереди ее ждал целый день, полный маленьких радостей, любимые книжки и немногочисленные, но родные игрушки, и ничего плохого с ней случиться никак не могло.

Окончательно пробудившись, она обнаружила, что возлежит на драконе, как на матрасе, забравшись на него целиком, с руками, ногами, порядком растрепанной шевелюрой волос, совершенно голая, и этого не стесняется! А мужская рука на плече ее, едва прикасаясь, легонько поглаживала, выводя замысловатые орнаменты на белой коже. Но самое удивительное в этом всем безобразии было то, что Соню все совершенно устраивало. Почти все.

Самой себе стыдно сознаться, но скользнувшая вдруг чуть ниже рука оправдала ее ожидания. Девушка нетерпеливо поерзала на драконе, услышав в ответ рваный выдох куда-то в затылок и тихое:

— Кажется, кто-то проснулся?

— Нет… — после всего, что тут с ними было, от голоса Сони остался лишь шепот.

— Ну… нет, так нет, — ей спокойно ответили сверху.

Она от такой покладистости даже расстроилась бы, наверное, да только рука голосу противоречила и продолжила свой шелковый путь.

Сонечка было решила покинуть свое горячее ложе, да кто же ей даст? Было позволено только на спину перевернуться, отчего картина, открывшаяся ее взору, стала еще более волнительной.

И красивой. Да, почти что пейзаж: загорелые и очень красивые мужские руки, мускулистые, увитые крупными венами, увенчанные длинными элегантными пальцами пианиста, танцевали по ее коже в свете светящихся шариков мха еще более гладкой и белой.

Все в Сильвере было контрастно: хищная грация и рассеянная утонченность рафинированного интеллигента, крупные, мужественные черты лица и пухлые губы, которые ей постоянно хотелось трогать и целовать, и очки эти круглые, в тонкой оправе, делавшие выражение его лица таким трогательно-беспомощным. Мускулистое тело многоборца-атлета и изысканный гардероб потомственного аристократа, безупречный вкус и характер мальчишки. И весь этот противоречивый букет ее неукротимо притягивал.

Очков, кстати, не было, он снял их, еще разливая шампанское, и Сонечка любовалась расплавленным серебром взгляда дракона и вертикальным змеиным зрачком, ее не пугающим совершенно.

А руки все чаще и все настойчивее задевали, как будто случайно, то чувствительные вершинки груди, то гладкую, нежную кожу на бедрах. А потом эти пальцы и вовсе бесстыдно раздвинула ноги, сгибая в коленях, и тонкие щиколотки соскользнули с дракона на шелковую плоскость ковра.

Сонечка замерла в предвкушении. Что бы Эндрис не сделал сейчас, она точно знала: ее ждет удовольствие. Но когда подушечки пальцев коснулись изнемогающих в ожидании наслаждения женственных складочек, Соня вдруг вздрогнула и попыталась сбежать.

Дракон словно этого ждал. Беглянка была поймана в самом начале порыва.

— Ты же спишь? — насмешливо прошептал ей куда-то за ухо. — Вот и не просыпайся, моя золотая. Это лишь сон, а молодым женщинам снится всякое…

Какое такое «всякое» ей сейчас снилось, пальцы тут же продемонстрировали. Он явно не отступит ни на сантиметр. И уже ровно через минуту молодая женщина, лежавшая спиной на драконе, издала первый сладостный стон. Очередное ее поражение… Или общая их победа?

— Мне остановиться? — даже в сладких снах эти драконы — ехидные твари.

— Нет! — только во сне Сонечка может позволить себе нечто подобное.

В ответ прозвучал тихий смех, и ей в спину толкнулось давно уже отвердевшее и горячее, весьма весомое подтверждение самых серьезных намерений Сильвера. Очень-очень внушительных, надо сказать.

— Хочешь? — и мочка уха прикушена осторожно, а потом шея, плечо и дорожка из пламенных поцелуев побежала обратно. От этого отказаться? Может быть, и существуют в разумной вселенной подобные женщины, но Соня точно не из таких.

— Да… — прошептала опять, подаваясь навстречу изысканной ласке.

— Не слышу, — укус теперь стал чувствительнее, на тонкой грани боли и наслаждения, и сразу же поверх него быстро скользнуло влажное прикосновение горячего языка.

— Я хочу тебя, Андр… — наконец прозвучало.

Да, Соня снова сказала это мужчине, сладко постанывая от удовольствия в его крепких и нежных руках. И мир ведь не рухнул, и вселенная надвое не раскололась. Так странно…

Соня почувствовала по замершим вдруг поцелуям, что он лишь улыбнулся в ответ.

Сколько продолжалась эта пытка удовольствием? Девушка потеряла счет времени. Кричала, стонала и хныкала, ужом извивалась и терлась всем телом о каменное это терпение. Дракон только смеялся, сам уже просто зверея от немыслимого возбуждения. На руках и на лбу его проступили серебряные чешуйки, гладкие, мягкие и горячие. Но только когда девушка в ухо ему простонала: «Жестокий, иди же ко мне!», Сильвер сдался. Усадил ее гордой всадницей, медленно, крепко придерживая за ягодицы, нанизал на себя, как нанизывают драгоценную бусину на иглу.

Снова новые ощущения: долгожданное, сладкое наполнение, на этот раз ожидаемое, но теперь очень острое, смелое.

Кажется, Сонечка потеряла рассудок. Совершенно определенно Эндрис тоже его потерял. Первые трепетные мгновения слияния превратились в катастрофический водоворот, в воронке которого безвозвратно тонули и время, и окружающее их пространство. Оставалось лишь чистое, как горный ручей, удовольствие. Гонка, из которой все выходят победителями…

Самым ярким впечатлением этого утра, много раз потом Соней бережно поднимаемым из недр ее памяти, был беспомощный дракон. Он стонал, бился под ней, закусывал губы до крови, рычал, тыкался носом в протянутые Соней ладони, как слепой котенок, и, кажется, даже плакал.

А когда все закончилось, Соня нависла над ним, разглядывая покрытые чешуйками лоб и скулы, откидывая мокрые светлые волосы, порядком отросшие на Эдеме, и целовала закрытые плотно глаза.

— Я не напугал тебя? — прошептал, не открывая их.

— Очень красиво. Посмотри на меня, я твоего взгляда не боюсь.

Посмотрел. Действительно, очень красиво и совершенно не страшно.

— Сонечка, золотая моя. Самая любимая моя женщина.

— Что? — это был даже не шепот, так, просто движение одними губами. Все, на что Соню хватило.

Ком в горло, слезы в глаза. Он сказал это? Но зачем? Просто так, в пылу страсти, но как?

— Я лю…

И тут в дверь постучали. Громко и очень уверенно.

— Откройте, милиция, — раздался суровый голос. — Тьфу, инквизиция!

…

— Я сам инквизиция, — буркнул дракон, подскакивая и укутывая Соню в покрывало, сдернутое с кресла. — Чего тебе надобно?

— У нас тут как бы расследование, — насмешливо ответил голос из-за двери. — И я пришел за свидетелем.

— Звучит многообещающе. А конкретнее?

— За цветоводом Софьей Николаевной, разумеется. Ну, так я вхожу?

— Нет! — возмутилась Соня, которая никак не могла найти свое белье.

— Считаю до трех и вхожу.

Сильвер пробормотал что-то очень заковыристо-грубое, на нечеловеческом языке, быстро натянул штаны, кинул Соне: «Не торопись, одевайся спокойно», и вылетел за дверь.

Девушка прислушалась: разговор двух мужчин был тихим-тихим, ничего, кроме невнятного бурчания с одной стороны и тихого рыка с другой разобрать было невозможно.

И душа в домике, к сожалению, не было. Был тазик с водой и салфетки, но это ее не устраивало. Соня, морщась от странной слабости в коленях и внезапной боли в мышцах бедер, нашла, наконец, все предметы своего гардероба, даже носки, пальцами с трудом расчесала волосы и, жмурясь, выползла на белый свет. Сияло яркое солнце. Интересно, какая сейчас вахта? Нужно ли ей на работу?

— Соня, это Илья Константинович Бессмертный, — представил высокого черноглазого мужчину Эндрис. — Специалист из…

Тут «специалист» строго зыркнул на Сильвера, и тот тут же осекся, закашлявшись.

— Как, еще Бессмертный? — невольно вырвалось у нее. — Да сколько же их?

— А скольких вы знаете? — заинтересовался «специалист».

— Порталиста и ботаника Елизавету Николаевну.

— Вот. Это моя жена. А порталист — отец.

— Ясно.

— Прошу за мной, Софья Николаевна.

— На допрос?

— На беседу, предметную и весьма задушевную. У меня к вам много вопросов. Ваш непосредственный начальник, — тут проследовал ехидный взгляд на полуодетого Сильвера, — дал на это добро, — и пробормотал чуть слышно: — Попробовал бы не дать.

Сильвер нахмурился, а Соня вдруг обнаружила, что едва стоит на ногах и ужасно голодна. Интересно, если она свалится в обморок по дороге на допрос, что предпримет Илья Константинович?

Но специалист на то и был специалистом, чтобы предусмотреть любое развитие событий.

— Ваш транспорт? — с интересом спросил он, кивая на «припаркованную» возле крылечка метлу. — Мне сказали, что ваш. Я прихватил ее из чистого любопытства.

Сонечка все-все понимала. Конечно, о чем может подумать этот Бессмертный, застукав ее в уединенном домике с начальником, причем полуголым? Да по ее виду наверняка понятно, что они тут не в шахматы играли! Как стыдно! Но за метлу спасибо, теперь она точно доберется до нужного места в целости и сохранности.

Допрос, внезапно, проводился в кабинете директора. Зефирки на месте не было, и правильно, эта дамочка не отличалась особой моральной устойчивостью. Совесть ей вполне позволяла подслушивать под дверью. Удобно расположившись в кресле Сильвера, разложив на его великолепном каменном столе какие-то бумаги, Илья Константинович вперил в Софью, устало примостившуюся на стуле с высокой спинкой, недобрый взгляд черных глаз. Таких же, как у Бессмертного-старшего, который Кощей.

— Итак, Софья Кошкина, 27 полных лет, место рождения…

— Орехова, — поправила его девушка.

— Здесь написано «Кошкина», — и в руках у Ильи оказался невесть как Сонечкин паспорт. Она его сразу узнала по веселенькой обложке. Как? Откуда? Она прибыла сюда без всяких документов, в одной пижаме!

— Отдайте!

— Конечно. Это ваше. А что вы так разволновались?

Соня схватила паспорт, нашла там штамп о разводе и с облегчением выдохнула. Ну, хоть что-то в порядке.

— С Кошкиным я развелась в декабре, — заявила она. — Просто документы не успела поменять.

— Тем не менее, пока вы фактически Кошкина, хотите вы этого или нет. Но я про развод записал, не волнуйтесь. А теперь, о прекрасном: Софья Николаевна, скажите, как получилось, что вы — единственная из сотрудниц ВСЕБЕСИМа не имеете должности в Инквизиции? Вообще там не числились, никогда и никем? Как вы сюда попали? И почему получили столь ответственное назначение, не просто не имея профильного образования, но и даже, по утверждению многих свидетелей, не являясь любителем?

Неприятный вопрос всколыхнул слишком много воспоминаний. Спотыкаясь и немного путаясь, Соня рассказала все, что знала: и про черную ведьму Катеньку, и про куклу, и про браслет с драконом.

— И откуда у вас такой артефакт? Кстати, я могу на него взглянуть?

— Не можете, он у моей дочери. И с тех пор она из рук его не выпускает. Это подарок Элис Лефлог.

— Очень интересно. И откуда вы знаете Элис Лефлог?

Пришлось рассказать и это. С самого начала, с санатория, знакомства с Сильвером и болезни Леси. Сейчас Соне и самой казалось, что она все это выдумала.

— Итак, что мы имеем, — задумчиво произнес Илья. — Совершенно обычная женщина путем невероятного стечения обстоятельств попадает в закрытый мир, куда даже проверенные сотрудники Инквизиции могут устроиться работать едва ли не по блату, пройдя четыре уровня проверки в тайных отделах Инквизиции и шестимесячный испытательный срок. Спит с директором… не отрицайте, ну мы же не дети, об этом знает здесь каждый куст! Получает теплую и непыльную должность с очень неплохим жалованьем, втирается ко всем в доверие… Имеет доступ к карантинной зоне… в которой потом происходит уничтожение ценных улик. На что это похоже, Софья Николаевна, как сами-то думаете?

— К-каких улик? — ошарашено спросила Соня.

— Ценных. Уничтожены взрослые растения «меморья продитор». Подчистую. А между тем они являлись едва ли не единственными свидетелями финансовых и прочих злоупотреблений бывшего руководства Сада мира Эдем!

Соня, задыхаясь, вскочила:

— Да что вы себе позволяете? Вы намекаете, что это я?

— Предполагаю, — Бессметный сложил пальцы домиком и поглядел на Соню насмешнишиво. — А что, у вас есть алиби на это время?

— Да! Я… сначала рисовала. Нас заперли в оранжерее. Этому есть свидетель, Виктор Епурэ, — показалось ли Соне, или лицо Ильи сморщилось при упоминании вампира? — Он же проводил меня до общежития.

— А потом?

— Я… докладывала директору о цветении орхидей, — упавшим голосом продолжила Соня. — Зефира меня видела.

— Да, эта милая девушка рвется помогать следствию, и все рассказала без всяких вопросов. Она видела, как вы пришли. Видела… хм… как вы в обнаженном виде делали доклад. А вот когда покинули кабинет — не видел никто. И потом вас тоже никто абсолютно не видел.

Соня побелела. Можно ли рассказывать этому противному мужчине про артефакт, подаренный ей драконом? А что, если это станет еще одним гвоздем в крышке ее гроба? Как доказать, что она мирно спала в своей постели, а не громила оранжерею, прикрывшись пологом невидимости?

— Ну же, дорогуша, смелей, подключайте фантазию, — «фамильные» темные глаза Ильи, казалось, буравили Соню, проникая под кожу, до самого спинного мозга ее просвечивали, словно рентгеном. — У вас, говорят, с ней все в порядке!