Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

52. Прощайте

Дверь в комнату Сильвера впервые была заперта, жука на было, хозяин не оставил никаких следов. Ни записки, ни знака. Обидно.

Собственно, собирать было особенно нечего: немного вещей, купленных по каталогу, парочка безделушек, подаренных ей студентами, несколько самодельных игрушек, сделанных ДимОмами специально для Леси. Вот, собственно, и все. Немного подумав, Сонечка забрала с собой все подаренные Сильвером «рисовальные артефакты», как дочка их называла. Нынче для нее они стали магическим талисманом, она теперь рисовать будет точно.

Нужно было пойти попрощаться с растениями, забрать Лесю у котогномов (она с ужасом думала о том, как все ей рассказать), навестить всех друзей, сдать дела и лечь спать. Чтобы завтра по-быстрому встать и, не оглядываясь, уехать.

Думать о драконе она себе пока запретила. Подумает позже. Как вернется домой, там и подумает, и горько поплачет в гордом одиночестве. В ее жизни теперь это будет, из памяти не сотрется и не потеряется.

Только выйдя на улицу из общежития, Сонечка поняла, что на территории сада стояла необычная тишина. Нет, птицы еще щебетали, и насекомые всех размеров и расцветок прилежно летали, жужжа, но человеческих голосов слышно не было. И куда все подевались? Или Илья каждому предложил вдруг покинуть Эдем, и никто отчего-то не смог отказаться?

Пару минут поразмыслив и раз десять еще запретив себе думать об… окончательно запретив, Соня двинулась в сторону бухгалтерии. Сначала разобраться с делами, а потом уже сопли и слезы. А в том, что рыдать она будет, у Сони сомнения не было. Приросла она к этому месту. Сказать себе было легко: «Уезжаю, бегу, не ищите». А вот сделать…

Набралась смелости и открыла дверь в святилище Киры без всякого стука.

— Заходи, возмутительница спокойствия, я уже заждалась.

За столом Киры не было, ее вообще не было видно. Соня покрутила головой, заметила парочку големов, стоящих на четвереньках, и последовала приглашению. Дверь за ней тихо закрылась сама.

— Я… не хотела.

— Да брось. Им это полезно, драконам. Лисенку еще не сказала?

С некоторых пор Соню уже не смущали невидимые собеседники, и она, тихо вздохнув, потопала к стоящему у окна табурету. Спина все еще ныла после… не думать!

— Нет. Она будет рыдать и вопить до самого нашего отъезда, ты же знаешь.

— А ты и не говори. Стоп!

Сонечка замерла в нескольких шагах от высокого табурета.

Опустила глаза и увидела: прямо в полу зиял люк, рядом с ним стояли големы на коленях и в него подобострастно заглядывали.

— Ты там что ли?

— Что ли мы, — второй голос был явно мужским и, конечно, знакомым.

— Добрый день, Виктор. Простите, я вижу, вы тут очень заняты. Кира, мне бы расчет подготовить, или что там делается в таких случаях, я не знаю.

— Все готово уже.

Голос Киры раздался сзади и близко. Сонечка, вздрогнув, судорожно оглянулась.

Кира действительно стояла рядом, как всегда, подтянутая, благоухающая и решительная.

— А…

— Он меня так контролирует, не парься, весь уже в своем новом гербарии, не видит никого и не слышит. Значит так: спецодежду можешь с собой забирать, она личная, шита на заказ по меркам, инвентарь в карантине я на Глима повесила, он все опишет и передаст Виктору. Собственно, все.

— Все? — Соня вдруг хлюпнула носом.

— Да! В карантин можешь даже не заходить, там сейчас ажиотаж. Сильвер загнал туда весь персонал ВСЕБЕСИМа, разгребают завалы и ремонтируют.

Сердце больно кольнуло. Он все же надеется? Ну да, и предупредил Киру о том, что она увольняется, точно. О чем это она?

— Глим же, вроде как, под арестом, я хотела…

— О! Это лучшая наша новость, даже странно, что ты не знаешь. Они помирились и запросили у клана еще год ухаживаний. Клан разрешил, и эта парочка будет работать у нас еще год, представляешь? Они такие милые, за ручку ходят, все делают вместе, она на руках его носит, обожаю такие истории!

Соня хлюпнула носом опять. Уже куда громче. Кто-то внизу громко фыркнул.

— Ой, ну ты еще разревись, дорогуша. Чего вдруг удумала? Разве не знаешь, какие они, эти драконы?

— Кирюш, ну откуда ей знать? — прозвучало прямо у них из-под ног. И глух и нем, конечно. — Это же первый дракон в ее жизни. Потом были еще Ладонята, но они белые и пушистые.

— Ну да. И действительно… — Кира прищурилась. — Точно же, ты — человек. Просто запомни: вы, люди, очень мало о них всех знаете. Самый глупый и распространенный шаблон: скупой дракон сидит со зверским видом на богатом сокровище и его душит дикая жаба. Так?

— Кира, изъясняйся короче, у нее еще куча дел! — неугомонный Виктор, видимо, окончательно позабыл про свой гербарий.

— У тебя тоже! Тебе еще, между прочим, близнецов утешать, приготовься, папаша. Так о чем это я… а! Не то чтобы это неправда, драконы действительно домовитые. Но самый-самый драконий талант, известный всем расам иных, совершенно не в этом.

— Плеваться огнем? — Сонечка попыталась шутить.

Кира взглянула в ответ с откровенным укором.

— Они прирожденные педагоги, специалисты по взращиванию и открыванию разных талантов. Раскрыть глаза и объяснить ученикам очень сложные вещи простыми словами, да так, чтобы почувствовать всем сердцем суть… В этом вопросе каждый дракон действительно гений. Люди потому в них и верят уже многие тысячи лет. Никто в мире не видел живьем, а все могут тебе описать натурального и живого дракона. Нонсенс? А нет… Знаешь, на востоке есть поговорка: «Семена, что посеял дракон, взойдут обязательно, даже если на это уйдет тысяча лет».

— «Даже если он посеял их в камень», балда! Вечно ты небрежна с цитатами! — Виктор наконец показался из люка, вызвав среди големов нездоровое оживление.

— Да без разницы, смысл не меняется.

Еще минут десять супруги ожесточенно спорили, приводя разные версии поговорки, пока Соня не вклинила тихое:

— Поняла! Можно, я пойду уже?

— Нет! — в этом супруги были единодушны и тут же утихли, задумавшись.

— Собственно… я к чему о драконах? Через год мы все будем в отпуске ровно на месяц, в Москве. Вот наш городской телефон, такие бывают еще, представляешь? Не забудь позвонить, или просто так можешь позванивать и рассказывать беды свои нашему автоответчику, он товарищ душевный, все выслушает и утешит.

— Только попробуй пропасть, найду тогда сам, лично! — Виктор рыкнул, и это звучало весьма угрожающе, если бы не продолжение: — Мальчишки будут дико по Лесе скучать, я их знаю.

На протянутой тут же Виктором бумажке Кира быстренько записала карандашом длинный их номер.

Они молча с подругой обнялись, и Соня забрала записочку и вышла из бухгалтерии, не оглядываясь.

Впереди был еще длинный день мучительно-трудных прощаний. И рыдающая Зильда, и сурово крутивший усы Леонид. И библиотекарь, утершая молча слезы, и даже студенты, сорвавшиеся со срочных работ в карантине. И непонятно откуда вдруг взявшийся Глим, засунувший Сонечке в руку маленький и красивый подарок: филигранно вырезанный из полупрозрачного зеленого камня листочек, похожий на папоротник, со словами: «На память о нас!»

У нее никогда еще не было столько друзей. Прекрасных и разных. Оказывается, их терять тоже больно.

И когда уже вечером ревевшая весь день белугой Соня уложила весьма удивленную Лесю в постель, сил на слезы у нее уже просто не было. И на мысли о том, о ком нельзя больше думать. Просто взяла и уснула.

Оставалось теперь сделать один только шаг в новую жизнь, так и не сказав главных слов, так его и не увидев.