Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

29. Тревожная ночь

Ночь прошла очень тревожно.

Все начиналось так мило: Леся, трещавшая без умолку, после ужина стала тихо клевать носом, дав матери повод быстренько уйти. Эндрис смотрел понимающе, даже предложил их проводить (ужаснув Соню снова), да только маленькая упрямица твердо ему отказала: «Мне с мамой надо о женском тихонечко пошептаться!» Дракон растерялся и остался в столовой, задумчиво допивая третью чашку чая.

А так и надо дракону, пусть знает: не на каждую действует его обаяние. Пусть даже женщине только шесть лет, между прочим. Соня дочерью очень гордилась примерно десять минут. А потом, шлепая по новенькой, усыпанной гранитной крошкой дорожке к пошарпанному общежитию, гениальный ребенок выпалил то самое сокровенное женское как на духу:

— Мама, а можно я выйду замуж сразу за двух мной любимых мужчин? Очень надо!

Не нужно было быть гением сыска, чтобы угадать тех «любимых». Кстати, а имен будущих своих «зятьев» Соня и не узнала. Тяжко вздохнула, отчетливо вспомнив слова Киры о педагогическом провале, и спросила у Леси:

— Зовут-то их как?

— Дмитрий и Роман. И представляешь, как чудно, они оба букву «Р» еще не выговаривают. Дима и Ома, ну прелесть же, да?

Да-а-а. Зато «Леся» у них получается без ошибок, конечно. Соня потерла виски. Что за день сегодня такой? То Гелла дурацкая эта, ее так отчего-то задевшая, то Ома с Димой.

— Думаю, вам для начала еще нужно немножечко вырасти. И потом, скажи, зачем сразу замуж? А почему не попробовать просто дружить? Это можно вполне и втроем, и впятером, да хоть всей группой!

Дочь крепко задумалась. И молчала до самого общежития. Что было бы странно и для нее совсем нехарактерно, но мать занята была собственными грустными мыслями, за что себя потом неоднократно ругала.

Должна была догадаться, должна была вспомнить!

Ночной припадок с Лесей случился впервые, когда она была еще очень маленькой. Месяцев пять, не больше. И застал Соню врасплох, едва не доведя до сердечного приступа, тем более что Борис снова задерживался на работе. Отсутствовать именно в самое нужное время у него всегда получалось как-то само собой. Все неприятности в Сониной жизни происходили, когда его не было рядом. И как-то справлялась же.

Но тогда при виде скорчившейся в спазмах дочери на Соню нахлынул такой лютый ужас, что даже «скорую» вызвать она не сразу сообразила. Уже много позже, пройдя кучу врачей-«самых лучших специалистов», но так и не получив лечения и диагноза, она методом проб и ошибок сама нащупала способ этих приступов избегать.

Спала рядом, гладила маленькое, худенькое тельце дочери при первом же напряжении, самом слабом намеке на судороги, и припадок тихонечко отступал. Утром малышка не помнила ничего: ни жуткой боли, ни своих криков и стонов. Зато Сонечка помнила каждый приступ и тщательно все их записывала в отдельную книжку: дата начала, продолжительность, тяжесть.

Где теперь эта книжка?

В этот раз не было никаких предвестников: девочки тихо уснула с улыбкой на лице, прошептав только: «Жалко, что Катя разбилась». Соня фыркнула тихо. Вот уж точно, «устами младенца». Надо было сразу же куклу эту на голову Кате надеть, вместе с пакетом, и постучать сверху еще для надежности. И не было бы тогда у них всех этих бед. И знать не знала бы Соня про всяких драконов, дриад в фартунгах с котогномами и ВСЕБЕСИМами. Но разбитую куклу обратно не склеишь, придется довольствоваться тем, что есть. Запретить себе думать об этом и спать. Впереди очень трудное время.

Она так и сделала, примостилась на самом краю их кровати и вырубилась, провалившись в темный омут без сновидений.

Разбудил ее тихий, как будто приглушенный детский писк где-то в ногах.

Соня подпрыгнула, как заправский скирус, в полной темноте попытавшись нащупать источник странного звука, и наткнулась на окаменевшее Лесино тело. Она же холодная! Быстро схватила дочку на руки и заметалась по комнате, не помня, где здесь включается свет, вообще растерявшись, Соня испуганно билась о стены, как птица в клетке. Растирала малышку, пыталась согреть ее, целовала, звала очень жалостливо, трясла, пытаясь ее разбудить. Бледные сжатые губы, зажмуренные глаза, холодный пот, мокрые волосы. Как могла она пропустить снова этот кошмар, как посмела забыть?

Это все мир этот проклятый и незнакомые люди, вломившиеся в их с Лесей жизнь. Все они виноваты! И, конечно, Катя, ведьма проклятая!

Сознание затмевало отчаяньем. В «скорую» не позвонить, ни телефона тут нет, ни врачей. И когда она почти уже рыдала, заламывая руки от наплывающей безысходности, дверь вдруг с грохотом отверзлась, впуская в их комнату свет. На пороге стояла мужская фигура, из-за слез Соня даже не сразу узнала гостя.

— Что у вас случилось⁈ — это снова был Сильвер. Слава всем разом богам, и создателям, и вообще всем, кто даже рядом только стоял!

Разом вспыхнул светильник, разгоняя тьму. Дракон стоял уже рядом, осторожно всматриваясь Лесе в лицо. Соня молчала, судорожно всхлипывая и глядя на него со странной смесью вины и надежды.

— Как давно? — тихо спросил Эндрис и осторожно, словно боясь напугать их обоих, попытался забрать девочку из рук матери. Не получалось. Соня судорожно вцепилась в ребенка, так что пальцы не разжимались, совсем.

— С пяти месяцев, — прохрипела едва слышно.

— А сегодня? — вздохнул, подхватил вдруг на руки обеих и перенес на кровать.

— Я не знаю. Проснулась, а она уже. Что мне делать? — слезы без остановки катились по Сониным щекам, руки не разжимались никак.

— Дать мне ее осмотреть. Ну же, соберись, Соня. Драконы очень многое умеют, поверь.

С огромным трудом, ежесекундно прислушиваясь к рваному дыханию дочки, она послушалась. Они сидели рядом на кровати, и дракон не кричал на нее, не злился, не ругал, не называл бестолковой кукушкой. Он снова оказался в нужное время и в нужном месте и теперь разговаривал с ней, как с ребенком: тихо, строго и трепетно одновременно. Как ему это удавалось?

Взял Лесеньку осторожно, дунул зачем-то ей прямо в лицо, и ребенок вдруг обмяк. Нет, она все еще лежала, крепко зажмурив глаза, и тонкие бледные губы на белом детском лице едва были видны. Но судорог больше не было.

— Что провоцирует приступ? — Сильвер тихо спросил, зачем-то рассматривая пальцы девочки.

— Новые впечатления. Мне так кажется. Раньше это случалось очень часто, но потом как-то сошло все на нет. Я думала, к школе мы уже справимся. А теперь… а еще вы с этими вашими сказочками, она была так от этого перевозбуждена, так…

Сильвер, присевший возле кровати на корточках и все еще продолжавший рассматривать Лесину руку, удивленно поднял взгляд на бормочущую укоризненно Соню.

Потом расправил левую детскую ладонь, провел аккуратно по линии жизни своим указательным пальцем и, зажав ладошку, снова дунул девочке прямо в лицо. Оно как-то сразу порозовело, девочка задышала спокойно, тепло.

— А диагнозы ставили вам… дай-ка я угадаю. Энцефалопатия, предэпилептическая аура… И не помогало вообще ничего.

Соня молча кивнула. Откуда он знает? Даже Борис этих диагнозов Леси не знал. Ему некогда было этим заниматься, ребенок — забота жены.

— Послушай! То, что с ней происходит, мне очень знакомо. Если я прав, то ничего страшного в этом нет.

— Тебе легко говорить! Это не твой ребенок, она у тебя на руках не корчилась никогда от боли вот так! — Соня снова повысила голос, почти крича на Сильвера. На своего начальника, на единственного в жизни мужчину, ей помогающего. Не считая, конечно, кота.

— У меня нет своих детей, Соня. Это действительно так, — он и теперь был спокоен, смотря на нее, как на заплаканное дитя. — Но я по себе хорошо знаю все эти симптомы и что с этим делать. Получилось же?

Да. У него получилось. Ни один врач так не смог ни разу. Леся уже просто спала, во сне даже чему-то улыбалась. Обычный, спокойный, здоровый детский сон.

— И что это такое тогда? — резко, с вызовом прозвучало, но матери было совершенно не до реверансов.

Он снова вздохнул, вглядываясь в детское личико.

— Я не могу ответить тебе однозначно, не злись. Если мое предположение верно, то это может вашу жизнь очень сильно изменить. Еще раз. А потому мы не будем спешить, хорошо? Если позволишь, я пристально за девочкой понаблюдаю.

Видимо, успокоившись, Соня снова начала соображать. Запоздало спросила: — А как вы вообще здесь оказались?

— Амулет, — коротко ответил Эндрис, медленно встал и направился к выходу. — Он зовет меня каждый раз, когда у вас что-то случается. Любого дракона зовет. Эта древняя штучка надевалась на руку ребенку-дракону. И все соплеменники были спокойны. Элис — умничка. У ее подарка есть еще пара полезных свойств, но о них мы потом поговорим, в другой обстановке. Попробуй поспать.

На пороге он оглянулся, гася свет, взялся за дверь, замер.

— Эндрис, спасибо, — Соня наконец-то сообразила, что надо бы поблагодарить его. И добавила тихо: — Если не трудно, сделайте так, чтобы о вашем ночном визите завтра не сплетничал весь ботанический коллектив.

Прозвучало неправильно. Безобразно, откровенно говоря. Но рядом с Сильвером Соня вечно все делала как-то не так.

Он молча кивнул и совершенно непредсказуемо улыбнулся в ответ, не обидевшись даже на то, что она ему так и не смогла сказать «ты».

— Доброй ночи.

И закрыл за собой дверь очень тихо.