Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

47. А что вообще происходит?

— Эндрис, а что вообще происходит? — несмотря на розовый туман в голове, Соня все еще пыталась соображать.

— Как это что? У нас свидание. Надеюсь, эта попытка будет более удачной.

— Я не об этом. Что у нас тут за «гости»? И все эти происшествия, они не могут быть не связаны, да? Сначала проблемы с дриадами, потом разрушенные сектора оранжерей… Теперь вот эти странные незнакомцы в костюмах.

Эндрис остановился, крепко сжав Сонины плечи и заглядывая ей в глаза.

— Душа моя, а может, мы просто забудем о делах хоть на несколько часов? Я очень этого хочу.

Соня заколебалась. Предложение было заманчивым. Вот только… Борис тоже всегда так говорил, словно был уверен, что его недалекой жене не хватит мозгов разобраться в мужских делах. Ничего ей не рассказывал, никогда не спрашивал совета. Все делал сам. А Сониной участью было заниматься хозяйством и не забивать свою хорошенькую головку всякими глупостями. Нет. Второй раз она в это болото не вляпается. Сильвер сказал, что хочет быть вместе. А если он этого хочет, то придется с Соней считаться.

Дракон все понял по ее лицу, даже не пришлось ничего объяснять. Тяжко вздохнул, взъерошил пятерней светлые волосы и сказал:

— Ну хорошо, хорошо. Свидание пусть остается свиданием, а там, за бокалом шампанского, все и обсудим.

Соне показалось, что во всем этом был какой-то подвох, но она все же кивнула. И спохватилась тут же: какое свидание? Она в старой футболке на два размера больше и потертых джинсах! Ни чулок, ни макияжа, ни укладки. Разве что белье красивое… Кружевное.

— Даже не думай, — вкрадчиво шепнул Сильвер, обжигая дыханием чувствительное ухо, вот так, никого не стесняясь, обнимая Соню прямо на глазах всех прохожих. — Не пущу никуда.

— Я некрасивая.

— Очень красивая. И соблазнительно пахнешь печеньем. Пошли.

И, не давая ей опомниться, увлек девушку за собой. Куда? Да какая разница? Соне было уже все равно. Хоть в тот самый таинственный домик, хоть на лесную полянку, хоть на вместительный директорский стол. Шампанское? Право, излишне. От предвкушения Соня и так уже опьянела. Голова кружилась, сердце колотилось уже где-то в горле, ладошки потели. А еще наглый дракон, оглянувшись и ей улыбнувшись лукаво, увлек ее куда-то в кусты и совершенно несдержанно и очень горячо поцеловал. Кажется, не одна Соня волновалась и «предвкушала».

Дальнейший их путь прошел как в тумане. Соня просто доверчиво и покорно шла за своим спутником, а тот с упорством вездехода стремительно влек ее через кусты и полянки. Наверное, не так уж и далеко: по времени вышло всего с десяток поцелуев. Наверное. Их так трудно было считать…

И все-таки это был домик. Нужно отдать Сильверу должное: однажды что-то задумав, от планов своих он уже не отступал. Ей и нравилось это в нем, и пугало до дрожи. Вот такая она… многогранная ценительница драконов.

Он был восхитителен… Домик. Хотя Сильвер тоже: у него лихорадочно горели глаза, предательски дрожали руки, разве что дым из ушей не валил.

Домик смотрителя был построен из черного дикого камня, круглого, гладкого, словно взятого с берега какого-то огромного моря, а может, именно оттуда. Швы строения давным-давно поросли густым и пушистым мхом цвета пламени, отчего со стороны весь маленький домик казался костром. Крыша тоже была вся пушистая, желтая, с крупной красной трубой. Круглые окошки делали это чудо природы и архитектурной мысли похожим на неведомого большеглазого зверька, доброго и немного несчастного, что прятал свое странное тело под панцирем крыши.

Сонечка замерла на поляне у дома, завороженно его разглядывая.

— Это медвежий мох. Внутри, на полу, еще генеративная часть колонии, я говорил тебе. Пойдем, там еще интереснее.

Вот умеют же некоторые разом всю романтику превращать в систематику! Ботаник, что с него взять.

Хотя… надо отдать ему должное: в жизни Сонечки с его появлением чудес точно прибавилось. И не появись он тогда за столом неуютной и гулкой столовой санатория, кто его знает, что ними могла сотворить злая ведьма?

Соня вздохнула. Как ему сопротивляться, скажите? А главное — зачем?

Внутри было чудесно. Кем бы ни был тот смотритель, она прямо с порога прониклась к этому странному человеку симпатией. Есть же в природе такие загадочные существа, умеющие создавать ощущение теплоты и уюта простыми и незатейливыми средствами.

Разделительных стен в домике не было, но была кухонная стена, камин, четыре оконца друг напротив друга, узенькая тахта и огромный пушистый зеленый ковер, весь усыпанный белыми перламутровыми шариками на тоненьких ножках. От дунувшего от двери сквозняка эти жемчужинки закачались и стали светиться в прохладных полусумерках дома.

— А… наступать сюда можно?

Соня сначала разулась и уже даже практически наступила на густую мягкую зелень, а уж потом только подумала.

Сильвер, уже разливавший шампанское по бокалам, тихо в ответ рассмеялся, щелкнул пальцами, и под потолком зажегся светильник. Еще щелчок, одно тихое слово — и вспыхнуло пламя в камине. Умеет же он удивлять! Хотя что тут странного, он же дракон. Уже одно это волшебно.

— Смело можешь сюда даже падать. Спорам для созревания нужен свет живого огня, а незрелым не страшен даже удар молотком. Или ты боишься щекотки?

Боялась, но не признаваться же в своих слабостях прямо сейчас. Особенно самой главной своей слабости.

Он стоял перед ней, протягивая бокал с золотистым игристым напитком, и улыбался нежно, словно бы Соней любуясь. Домашняя футболка и трикотажные брюки заманчиво обтягивали мускулистое тело, но самым влекущим для девушки был его взгляд. Серебристый, мерцающий, затягивающий Соню на самое дно ее ярких фантазий.

Она шагнула вперед, но Сильвер жестом, не терпящим возражений, вручил ей бокал и кивнул на ковер.

— Кажется, кто-то у нас собирался еще разговаривать. Несомненно, о важных делах. А в них без шампанского не разобраться, я полагаю. «Моэт и Шандон» этого года, попробуй.

Сонечка фыркнула и отхлебнула. И чего она там не пробовала в этом шампанском? Газированное вино, ничего особенно…

— О-о-о! Какая вкуснятина! — ничего более умного в голову ей не пришло, как обычно. И голос низким и соблазнительным не получился, только какой-то сипленький птичий писк.

— А то! Урожай позапрошлого года считается лучшим за последние двести лет. А еще у нас есть сыр олдфорд, и… печенье мы все уже съели, к сожалению.

— И все это мы будем дегустировать на ковре?

— Пить лежа опасно для жизни, ты разве не знаешь? Как взрослые дядя и тетя на ковре мы будем заниматься… не менее интересными делами.

— Например?

— Разговаривать, безусловно, а ты о чем подумала? Или есть другие предложения?

Сонечка еще раз отхлебнула игристый напиток, подхватила с протянутой тут же тарелки кубик твердого сыра, твердого, ломкого, как дорогой шоколад, просто тающего во рту, и сказала немыслимое:

— Есть. Можно раздеться и как взрослые люди быстренько предаться любовным утехам.

Кажется, он поперхнулся шампанским. А! Нет, это дракон так смеялся.

— Предложение отклоняется! — он попытался забрать Сонин бокал, но та воспротивилась, под громкое фырканье Сильвера быстренько допила содержимое и сама отдала. — Процесс раздевания женщины предпочитаю проводить лично, своими руками, — он подхватил ее, и у Сонечки перехватило дыхание. Какой же он сильный и твердый, просто каменный, и каждая мышца его хищного тела ощущалась сейчас, как до предела натянутый канат.

— И любовными утехами предпочитаю заниматься долго и медленно.

Соня собралась было что-то ответить, даже вдохнула, но порыв ее этот начисто перекрыл поцелуй.

Каждый их поцелуй для нее был новым маленьким откровением. Каждое прикосновение свежим открытием. Вкусный, какой же он вкусный и всегда разный! Сегодня это был вкус сладкой нежности, тонкий, как фруктовый букет их шампанского, чувственный, как игристые пузырьки.

Они словно купались теперь в целом фонтане бесценного и золотистого вина, как малые дети, вдвоем.

Шелковый мох под спиной, такой же приятный и нежный, как поцелуи дракона. Об эти тонкие мягкие нити можно было тереться всем телом. От прикосновений чутких пальцев и горячих ладоней хотелось громко стонать. Он действительно раздевал виртуозно, Соня даже не поняла, как лишилась своего незатейливого костюма примерной домохозяйки. Свет под потолком почему-то погас, и их обоих теперь освещало лишь пламя огня и сияние шариков в зелени мха.

На секунду прервавшись, Соня вдруг обнаружила, что мужчина с ней рядом все еще как-то несправедливо одет. Совершенное безобразие.

Пружинисто оттолкнувшись от мха, она встала перед ним на колени и потянулась к застежке штанов. Одно лишь движение, и девушка оробела. А если это все было лишь шуткой? Он встанет сейчас, улыбнувшись, помашет ей ручкой и просто уйдет?

Словно прочтя ее мысли, он осторожно поймал руку, готовую уже стыдливо отдернуться, поднес к губам, целуя трепетно каждый пальчик.

— Ты чего испугалась? Дай угадаю… разочарования?

— Нет! То есть… да. Твоего.

Не сводя с нее в темноте завораживающе мерцающих, околдовавших ее драконьих глаз, он медленно потянул вниз Сонину ладонь.

И она отпустила себя. Выкинула из головы все на свете.

Здесь и сейчас есть только она и роскошный мужчина, судя по твердости под пальцами, ее страстно желавший.

Вопреки своим страхам, она подалась к нему, руками ныряя под полог футболки, трогая, прикасаясь, поглаживая. Низкий мужской стон, полный волнительного удовольствия, тут же стал ей наградой.

Она стянула с Эндриса штаны в раз и даже не закрывала глаз, им открыто любуясь. Безупречен во всем, совершенно: и гладкой светлой кожей, вдруг заблестевшей от пота, и плотью, восставшей в ответ на ее неумелые ласки.

Художница Соня никогда не понимала интимной мужской красоты и старалась бывшему мужу хотя бы не выдавать своей почти детской брезгливости. Но сейчас… сейчас ей хотелось касаться его, ласкать, гладить всю эту роскошь, так терпеливо сносившую ее неуклюжие прикосновения.

Он снова поймал ее руки, снова подарил легкий, как бабочка, поцелуй и медленно притянул к себе. Так Луна притягивает воды океана — бескомпромиссно и нежно.

Эндрис был все еще осторожен, немыслимо осторожен с ней, хотя дыхание, и дрожащие руки, и пот на мужской коже выдавали в нем бурю страстей.

— Я не испугал тебя? — тихий шепот на ухо.

— Хочу тебя, Змей.

Она впервые его так назвала. И почему только глупости лезут ей в голову?

И в ответ снова тихое:

— Повтори.

— Иди ко мне. Или я тебя сейчас покусаю! — это точно она говорит?

Приглушенный смех был красноречивым ответом, его пальцы скользнули по Сониному подбородку, лицу, поднимая навстречу самому сказочному поцелую во всей ее жизни.

Бархат губ, нежная влажность и страсть. Тихий рык, дрожащие руки, и вот он уже нависает над Соней, как грозовая туча, как лавина, готовая вот-вот обрушиться на нее.

— С ума схожу по тебе, слышишь? Запомни, моя золотая.

Вместо ответа Сонечка потянулась к мужчине, его, наконец, обнимая, притягивая к себе, обрушивая на себя этот шквал. Ураган из прикосновений и поцелуев, целый смерч ощущений.

Это было великолепное, восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство полного наполнения.

Врали бессовестно те, кто болтал, называя дракона отличным любовником.

Он оказался во всех отношениях просто волшебником.

Робкие попытки застенчивости, запоздало рождающиеся в Сонечкином замутненном от страсти сознании, тут же гасились бесстыдными прикосновениями горячих ласкающих пальцев, нажимающих на самые тайные точки возбужденного женского тела. Ладони на бедрах, по коже скользящие, разводящие ноги в стороны, и его взгляд полный нежности.

Его погружения, быстрые, страстные, сильные. Их общие стоны, их поцелуи одни на двоих. Сплетение тел, когда Соня уже даже не понимала, где она? Сверху ли, снизу?

Она шла будто по краю обрыва, желая сорваться, но жестокий дракон не пускал, каждый раз безошибочно понимая ее, угадывая чутко все то, о чем она и сама еще даже не знала. И когда уже не было сил даже кричать, когда все ее тело стало похоже на каплю расплавленного металла, дракон вышел рывком, обнимая, целуя, широко ее всю раскрывая, и одним плавным движением усадил к себе на колени верхом.

Соня совершенно не понимала уже вообще ничего. Отрезвило немного лишь нежно прикушенное ее ухо и слова, очень странные, тихие, нежные:

— Не могу без тебя. Не хочу.

Горячая ладонь на ее пояснице, толчок, и вот она уже совершенно бесстыдно стоит на коленях, о ковер опираясь руками. Его пальцы на бедрах, космические ощущения, а сердце куда-то упало и больше не билось совсем. Женский крик и вторящий ему низкий мужской рык прозвучали громко и в унисон гимном долгожданной победы.

Соню словно скрутило в спираль и разорвало беспощадно на части. В глазах потемнело, руки тут же ослабли, и лишь крепкая хватка поймавшего ее дракона спасла от падения.

Он обнял ее, развернул, к себе уложил осторожно на грудь, нежно целуя.

Невероятно! Ничего даже подобного Сонечка никогда не чувствовала, да и заподозрить вообще не могла.

Если это не высшее проявление любви, то что есть любовь?

Еще один поцелуй прямо в волосы и немного виноватое:

— Прости меня.

Она от удивления даже попыталась подняться.

— За что⁈

— У меня в планах было продержать тебя здесь до вахты. Но я так долго об этом мечтал… Боюсь, что придется теперь твою эту вахту отменить к чертовой матери.