Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

42. Наваждение

Наблюдать за идущим в нескольких шагах впереди дендроморфом было… познавательно. Соня раньше никогда не обращала внимания на особенности их походки. В ее представлении эти странные гуманоиды должны были передвигаться, как ожившие деревья в старых фильмах сказках: переваливаясь с корня на корень.

А Глим шел очень быстро и даже изящно, хотя в каждом его шаге ощущалась какая-то странная сила. Спокойная, самоуверенная, как у падающего людям на голову камня.

Словно чувствуя ее пристальный взгляд, он оглянулся, пожал плечами и зачем-то пояснил:

— Запах цветения девушек на всех сильно действует, — тут он вытащил из кармана какую-то тканевую упаковку и протянул ей. — Держите, это специальные салфетки, если дышать через них, — станет легче. Это безобразие продлится еще пару дней, потом мы все будем в порядке.

А раньше нельзя было, да? Ей бы хоть капельку его самообладания.

В свертке действительно лежала парочка обычных на вид носовых платков. Девушка нырнула носом в один, запоздало подумав о том, что зря парню так доверяет, а вдруг там снотворное? Усыпит, а потом… Лучше дальше не думать. Размечталась она, ишь. Простой был платок, и парень ее терпеливо дождался у входа в следующий сектор.

— Полегче? Как говорят в вашем мире: мне действительно жаль, что вас с нами заперли. Кара была очень зла, я ее понимаю, но вмешивать иноземельцев в наши дела… — он покачал головой грустно. — В этом она вся. Вижу цель, не вижу препятствий.

О да. Знавала Сонечка такого одного типа, даже замужем побывала случайно.

— Расскажешь? — она от души сочувствовала зеленоволосому. И, казалось, его понимала.

— Зачем вам? Дверь все равно не открыть, а жалость мне не поможет. Да и нечего тут жалеть, я сам сделал выбор.

Разные миры, разные цивилизации, культуры, традиции. Анатомия даже разная. Соня покосилась на Глима, вполне, кстати, прилично одетого, не щеголявшего фартунгом, скользнула по странно сидевшим штанам и вздохнула. Ну… не очень и разная. Главное, что проблемы везде одинаковые.

— Ой! — и тут из ночных размышлений ее выдернуло действительно удивительное явление: бабочка.

Нет, вокруг них порхало достаточно бабочек голубых, фиолетовых, синих, светящихся мягким светом, неспешно паривших в проходах между стеллажами и этажерками.

Но эта была совершенно другой: как будто огненный всполох, яркая, оранжево-алая, она быстро летела, рассыпая за собой целый шлейф желтых искр. Потрясающая красота, особенно на общем фоне холодного сияния ночи дриадовых свадеб.

— Идемте скорее, там все еще интереснее!

И Глим вдруг совершенно бесцеремонно схватил только и успевшую тихо пискнуть Сонечку за руку и поволок ее дальше. Она едва успевала перебирать ногами да другой рукой затыкать нос. Возражения и возмущение выскажет по прибытию в пункт назначения.

Пробежка по дорожке, поворот, еще один. Она и не думала, что «репродуктор» такой громадный. Разгребать его еще и разгребать. А вдруг студентов после «слияний» отправят домой срочно жениться? Или и того круче: девушки забеременеют, или как там размножаются дендроморфы? И что же теперь, ей все это самой восстанавливать?

Додумать не успела, потому что морф вдруг резко остановился, и она со всего маху на него налетела. Как на бревно, ей-богу. Хотя… ну, да. Он и есть бревно в каком-то смысле.

Шагнул в сторону, даже и не поморщившись от ощутимого удара всей Сониной тушкой в спину.

И она тут увидела… Ох!

Все грехи простила. Сразу и оптом.

Открывшаяся им обоим картина была потрясающей: целый рой огненных бабочек полыхал огромным костром над невероятными совершенно цветами.

Ослепительные бутоны сияли, спускаясь откуда-то свысока длинной кистью почти что до самого пола. Настоящая новогодняя гирлянда, метра три, не меньше. Каждый бутон размером с крупную виноградину излучал теплый свет, сквозь который четко виднелись жилки лепестков, как тоненькие сосуды.

Вокруг них вились огненные бабочки, много, присаживались на бутонные шарики, трогали лапками их нежно, покачивали, будто бы уговаривая: «Распустись!»

— Что это? — вырвалось тихо у Сони.

Дендроморф усмехнулся, выпустив, наконец, ее руку (а она только заметила это).

— Монструм. Сами взгляните, — и он выразительно очень кивнул куда-то высоко под потолок.

— Удивительно! — только и могла выдавить Соня. — И как только его туда занесло, на самый верх? И никто не заметил, даже я. А почему он вдруг вот так?..

— Я думаю, это наше влияние, то есть… — тут он запнулся, нахмурившись.

— Я поняла. Эх, высоко как. Я бы зарисовала все это, но вид снизу…

Парень оглянулся вокруг, хмыкнул и вдруг нырнул под ближайший стеллаж. Спустя минуту он появился откуда-то из-за спины девушки, с лестницей и табуреткой. А быстро он сориентировался, Соня уже неделю как ползала по репродуктору и понятия не имела еще, где что лежит.

— Я от Кары сбегал и увидел тут недалеко это. Была мысль выбраться в форточку, да тут магическая защита везде.

Она в ответ захихикала нервно, очень ярко представив себе эту сцену: нежная дева с лицом полным ярости настигает здоровенного парня, улепетывающего от нее в форточку.

— Вам смешно, — произнес он обиженно вдруг. — А она меня выше на две головы, с детства ловила и поколачивала. А чувства, знаете, как проверяла мои? Методом получения сексуального опыта.

Соня тут поперхнулась от смеха. Все эротическое очарование ночи слетело мгновенно, отличный рецепт.

— Бедолага. И как ты рискнул с ней расстаться? — спросила весело, глядя, как ловко Глим водружал лестницу ближе к тому месту, откуда спускалось соцветие орхидеи.

— А у нас ничего с ней не получилось. Понимаете, это же целая химия. Каждое прикосновение вызывает реакцию, запускает сложные процессы, настоящее волшебство. Или не запускает, — тут он нервно вздохнул, видимо, вспоминая последствия. — И тогда… я убежал.

— Я туда не полезу! — твердо заявила Соня, глядя на лестницу. — Это в одной руке держать лист, в другой краски, а за ступени что, зубами держаться?

Морф критически осмотрел свое произведение, потом Соню еще даже внимательней и вдруг выдал в ответ:

— У вас все равно бумаги нет с собой, как я вижу.

Сонечка вдруг вспомнила, что драгоценную свою сумку она бросила где-то в тамбуре, скетчбук, всегда лежавший в кармане жилета, у нее отобрал Виктор, а под рукой осталась только коробка с темперой. Лицо у нее жалобно вытянулось, она огляделась в растерянности, судорожно проверяя карманы: ну, хоть салфетку бы, хоть обрывок какой!

— А вы на себе нарисуйте. Я шпаргалки пишу на запястьях всегда, очень даже удобно, — посоветовал дендроморф, угадав ее панику. — Снимайте штаны, я отвернусь. Или даже пойду прогуляюсь.

Вот это поворот. Справедливости ради, она понимала: Глим прав. Идея отличная, та же темпера не смоется, а потом можно будет ее переснять на бумагу.

Но балансировать без штанов перед возбужденным ритуальными запахами парнем, да еще и на высоте полноценных трех метров, рисуя ночные цветочки?

Да. Она это сделает!

Простая, как палка, идея использовать самого Глима, как лист той самой бумаги ей пришла в голову уже много позже, на середине стремянки. Это все он виноват!

А потом, уже на самой высоте (и без штанов), держа в зубах кисточку и коробочку с красками, ей было не до этого. Да и не уместились они бы вдвоем тут, на тонких и шатких ступеньках подгнившей основательно лестницы. Безопасность прежде всего. И белье на ней было спортивное: никакой эротической составляющей, пошитое качественно и сидевшее хорошо.

Глим снизу дышал сдавленно и хрипло. Врал, поди, что в норме, что нисколько не реагирует на голые женские бедра и в целом, наверное, неплохой вид снизу, но происходящее не комментировал и стремянку придерживал исправно. Голова у Сони от всего происходящего кружилась, никогда в жизни она не совершала настолько вызывающих поступков. Наверное, ей даже нравились и вздохи эти сквозь зубы, и обжигающий взгляд зеленоволосого, который она не могла не чувствовать. Но не до него сейчас. Вот если бы лестницу держал Эндрис, художница непременно упала бы ему прямо в руки, а так… Пусть себе смотрит.

А бутоны вдруг начали распускаться. Один за другим, как и подобает растениям: неторопливо, чуть вздрагивая яркими лепестками, словно в ответ на трепетные прикосновения лапок огненных бабочек. Сонечка, затаив дыхание и с трудом балансируя на своей тонкой жердочке, наблюдала, как в темном небе Эдема зажигались лучистые звезды.

Настоящее чудо. Ничего загадочнее и волшебнее она еще в своей жизни не видела. Даже превращение Эндриса в дракона… Впрочем, толком посмотреть на него и возможности у нее пока не было.

Угнездилась, удовлетворенно выслушав очередной мужской вздох где-то внизу, и приступила к действу.

Полужидкая темпера не терпела ошибок, ее нечем смыть, поправок не будет. Только точность, только хардкор.

Быстро нанесла на бедро черный фон ночного неба оранжереи. Пока краска сохла, точками разметила положение кисти соцветия. А потом Соня закрыла глаза и представила себе уже готовую работу. То, как это будет выглядеть на ее коже. И еще одна мысль вдруг скользнула в сознание девушки огненной змейкой. Заманчивая очень мысль, горячая, сладкая.

Ему это точно понравится, обязательно. Он же ученый?

Открыла глаза, присмотрелась еще раз и приступила к работе.

Мазок, другой, и на черном глянце женской кожи вдруг распустились огненные цветы. Бутоны, подвешенные тяжелой гроздью почти что до самого пола, мягко сияли теплым и чувственным светом.

Пламенные блики мерцали на бархатистых аспидно-черных листьях драгоценнейшей из орхидей. А запах… Божечки, как она пахла!

Если аромат цветения девы-дриады будил сладкое, будто патока, вязкое влечение, то запахи огненного соцветия будили в сознании что-то и вовсе безумное. Хотелось всю ночь танцевать обнаженной у костра, на берегу неведомого океана, под гулкие звуки больших барабанов, обязательно обнаженной, и… не только танцевать.

Последний мазок, голубоватое отражение дендросвадьбы в росе, что спряталась в пазухах листьев, и работа закончена.

Тут лестница покачнулась, и снизу донесся воистину нечеловеческий гулкий глас:

— Какого демона вы тут делаете, Софья? — голос Виктора отдавал холодом вечной могилы. Умел этот вампир доходчиво и выразительно доносить свои мысли, голосом ли, мимикой… Какой актер пропадает, талант! Ему бы на сцену, а не в пыльном архиве запираться.

— А вы как думаете? — фыркнула сверху девушка.

— Сияете своими трусами на весь карантин?

— Вы преувеличиваете, никак не на весь. Совсем и немного. А что вам не нравится? Трусы как трусы! Скажите спасибо, что они вообще есть.

Все же она знатно надышалась этих самых всяческих разнообразных феромонов. Так разговаривать с Виктором она не осмеливалась ни разу. Но отчего-то его злость только веселила и будоражила. Все же жаль, что белье на ней самое простое. Кружевное Соня так ни разу и не осмелилась надеть. А зря, вид был бы куда интереснее.

Отчетливое рычание снизу ее нисколько не напугало. Она вообще-то почти закончила. Осталось подсохнуть…

— Глим, вон пошел. Двери я открыл.

— Считайте, что меня тут уже нет, кажется, даже вовсе и не было.

— Эй, куда? — возмутилась Соня. — А кто будет держать мою лестницу?

— Немедленно спускайтесь. Пока я сам вам шею не сломал.

От громкого голоса вампира цветочки вдруг съежились, сжались в маленькие комочки и быстро-быстро спрятались под шлейф аспидно-черной листвы. Хрупкая красота момента была нарушена, но Соня уже закончила.

— Держите лестницу, варвар. Я спускаюсь.

Что ж, лестницу вампир держал исправно, Соне удалось достигнуть земли целой и невредимой. Скептически оглядела свои художества, нашла их в высшей степени превосходными, покосилась на Виктора, лицо которого выражало отвращение пополам с праведной злостью.

— Что вы здесь забыли, дражайший? Посреди ночи не в нерабочее время?

— Самвел… тьфу, Самуэль Альерри наябедничал, что наш скромный и нежный цветовод какого-то демона полез в оранжереи… в момент слияния дриад. Так что я спешил спасать ваше целомудрие, Софья Николаевна. Как оказалось, напрасно. Вы тут… вполне себе развлекались.

— Прекратите жеманничать, словно впервые увидели женскую задницу, — отмахнулась не на шутку осмелевшая Соня, проверяя, высох ли рисунок.

Вампир же больно ухватил ее за щеки, поворачивая голову к свету и заглядывая в глаза.

— Надышалась, — скорбно сообщил он. — Чудо, что на меня не прыгает в порывах страсти. Да и дриад остался явно неудовлетворенным.

— Да что вы себе позволяете! — возмутилась девушка. — Вы не в моем вкусе!

— А кто в вашем вкусе? — вкрадчиво поинтересовался Виктор, вдруг прищурившись. — Уж не бедняга ли Сильвер, страдающий без женской ласки и изнывающий от вашего равнодушия?

— Даже если и он, то что с того?

— Ну ясно. Вряд ли у вас обоих хватит смелости…

— Еще как хватит, — заверила Соня. — Я, между прочим, планировала… Даже чулки купила. А теперь мне еще будет, что ему показать.

Идея, пришедшая ей в голову, была воистину гениальной. Она ведь и в самом деле собиралась соблазнять дракона чулками, юбкой и кружевным бельем. А теперь… Теперь у нее был еще и план.

— Вас проводить? — неожиданно успокоился Виктор, становясь любезным и милым. — До директората?

— До общежития, — качнула головой Соня. — Мне совершенно точно надо переодеться.