Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод

37. Будни цветовода

В вахтовый режим, так сильно ее вначале напугавший, Соня втянулась на удивление быстро. Как будто бы всю свою жизнь так и жила. Работа уже не казалась ей чем-то кошмарным, временной необходимостью и вообще тяжким бременем, как уборка или готовка на кухне. Похоже, Эндрис снова был прав, и ей всю жизнь не хватало этой самой банальной самореализации. Вахты складывались в насыщенные многочисленными событиями быстрые дни, а те в недели, полные восхитительного ощущения нужности и востребованности.

Лесе было сложнее. Занятия, новые друзья, прятки в кустах, лазанье по деревьям и исследование закутков Эдема отнимало гораздо больше сил, нежели прошлые скучные будни с мамой, и теперь девочка с трудом доползала до скромной кровати в их общежитии и падала без задних ног, засыпая еще в умывальной комнате.

Дракон бдил, наблюдая за Лесей, и, невзирая на бурную детскую жизнь, ночных приступов у нее больше не было. Только насморк. Несмотря на все его уверения, девочка почему-то чихала, причем прямо на школьных занятиях. Сильвер частенько забирал всю группу «Цветочки» на экскурсии, откуда ребятня возвращалась сытая, грязная, даже немножечко рваная, но совершенно счастливая, и Соня давно уже этому не сопротивлялась. Привыкла, что взрослые здесь не делили малышню на «своих» и «чужих». В любом доме и в любое время детей могли накормить, умыть, переодеть, а то и сделать выговор в особых случаях. Кира дак вообще уверяла, что обожает всех детишек без разбора, такова природа оборотней. А Виктор все равно торчал целыми днями в архивах, и неизвестно было еще, кто кого больше боялся: дети — вампира или вампир — детей.

Софья с беднягой Епурэ почти даже подружилась. Оказалось, что он великолепно разбирается в ночных и хищных растениях и всегда готов дать консультацию. Дриады его опасались, а Соня нисколечко. Даже кофе у него частенько пила и болтала о всякой ерунде с бестелесными сотрудниками.

Словом, жизнь у цветовода била ключом, вот только ей теперь ужасно не хватало того самого дракона. Она его видела лишь мельком: за завтраком или когда забирала Лесю с занятий, и выглядел Сильвер откровенно измотанным и несчастным, каждый раз судорожно протирал очки и снова куда-то сбегал… Не бежать же за ним, в самом деле?

В свой карантинный блок Соня шла, как домой, с предвкушением и бодростью. И знакомые голоса ее личных зеленоволосых мучителей только радовали. И это тоже было странно: раньше Борис уверял (и Соня с ним соглашалась), что женщина должна быть скромной и семейной, что, кроме мужа, других мужчин в ее жизни быть не должно. Что бы он сказал сейчас, видя, как его бывшая жена рассказывает анекдоты вампиру или самозабвенно переругивается с четверкой дендроморфов-адонисов? А ведь ничего страшного девушка и не делала. Просто выбиралась за пределы прежней Сони, как ящерица из старой шкурки. Линяла и росла. Хм, интересно, а драконы линяют? И почему ее мысли упорно возвращаются к Сильверу?

Территория за полупрозрачным забором решительно изменилась, и хотя Соня честно себе говорила, что это не только ее заслуга, ей было приятно смотреть на стремительное преображение еще совсем недавно совершенно запущенной карантинной зоны в настоящий кусочек Эдема. И дело было даже не в безупречных дорожках, подметенных ее неугомонной метлой, что, скучая без хозяйки, полировала округлые камушки, нет. И не в открывшихся вдруг маленьких водопадиках, венчающих сложную многоярусную систему канавок, канальчиков и ручейков, расчищенную и восстановленную студентами-дриадами. И даже не в блестевших на солнце, словно грани огромных драгоценных кристаллов оранжереях, отмытых и отполированных.

Соня шла по дорожке к главному входу и чутко ощущала главную причину преображения «карантина»: зеленые его жители будто бы духом воспряли.

Вокруг все было пропитано буйными запахами натуральной весны, как Земным ярким месяцем маем.

В воздухе стрекотало, летало, шумело. Голубая трава разукрасилась целым ковром ярких белоснежных звездочек.

Цветы, бабочки и стрекозы, сияющие всполохами радуги над ручейками и фонтанчиками, и симфония ароматов.

Удивительно, потрясающе. Настоящий рай. Эдем.

— Похоже, им не хватало внимания!

Вот к чему у Сонечки никак не получалось привыкнуть, так это к призраку великого систематика Альерри, который, возлюбив цветовода нежной потусторонней любовью, взял моду таскаться к ней в зону карантина в удобное и неудобное время. И никакие заборы его остановить не могли. Теперь Соня всегда помнила, что в любой момент покойный Самуэль Алльери мог появиться за спиной и продолжить с полуслова вчерашний разговор так, словно они на ночь не расставались. Мелькнувшая было ехидная мысль обучить его вежливости была отогнана Сонечкой, как бесперспективная. Зачем? Что ж теперь, еще и приведение воспитывать? Ей бы с дочкой управиться… Осторожно погладив тянувшийся на дорожку пушистый побег очередного соскучившегося по женскому вниманию папоротника, Соня вздохнула.

— Угу, внимания. Дриадам в первую очередь. Откуда только в них столько кипучей энергии?

— Они вошли в период полового созревания, вожди их народа специально отправляют свою молодежь в это время учиться, работать, совершать разные подвиги. В их мире когда-то юные дриады совершали массовые и очень дальние миграции, неизменно заканчивающиеся самыми развратными и многочисленными оргиями, — ровным тоном искусственного интеллекта произнес призрак из серии СОМиков.

Соня споткнулась, едва не упав, метла, лениво парившая рядом, тут же девушку подхватила, буквально усаживая на «хвост».

— Чем заканчивались? — испуганно переспросила Соня, не уверенная, что не ослышалась. Оргии? Массовые? Такое возможно? Они ведь так хорошо сработались, начальница карантина стала для них «своим в доску парнем», и никаких знаков мужского внимания, пусть даже случайных, от них точно не исходило. Может, призрак напутал чего?

Она все норовила переименовать этого своего бестелесного помощника. Вообще ей нравилось давать окружающим ее предметам и растениям забавные прозвища и имена. Каждый куст у Сонечки был наречен, каждое дерево, например, вот этот роскошный эфемер с целым букетом филигранных синих листьев и длинными кистями махровых бирюзовых цветов был настоящим сокровищем для отравителей: после соответствующей обработки его пыльца становилась смертельным ядом, следов не оставляющим и антидотов не имеющим. Смерть наступала после нескольких месяцев, отравленный просто во сне засыпал и больше уже не просыпался.

Соня звала этот чудный цветочек Васенькой, просто Васенькой.

Так вот призрака, знатока систематики настоящих и ложных растений, обладающих элементами магии и колдовства, она переименовала в Самвела, по причине крайне неуживчивого характера и тяги к самоуправству. А он и не возражал, подобная интерпретация его имени призраку даже льстила. Он, очевидно, ощущал себя гордым джигитом, а не просто какой-то там ходячей и разговаривающей энциклопедией. Конечно, до становления призраком Самуэль Алльери явно достиг немалых научных высот, но разговаривать он об этом наотрез отказался, уверяя, что человеческую жизнь помнит смутно.

А теперь он молчал. Почему-то. И Соня опять, уже очень нетерпеливо, спросила:

— Самвел! Не темни, давай выкладывай. Их нужно будет потом запирать? Кормить таблетками, может, это… стерилизовать?

— В боксе поступлений у нас новая партия контрафактных растений. Неидентифицированных пока, с напрочь испорченными документами. Все, что известно: количество и происхождение. Из мира Ламина.

Стрелки Самвел переводил великолепно, сказывалась долгая и плодотворная работа в департаменте Виктора. Но Соня тоже умела настаивать.

— Думаю, ничего экстренного или опасного. Разве оттуда к нам не поступают лишь кулинарные контрафакты и разные усилители вкуса? Так что там дриады?

Она уже знала и о таком виде подпольного бизнеса: существовали подпольно производимые пряности, специи и приправы, вызывающие устойчивое привыкание к определенному вкусу блюд. Запрещенные, несомненно.

— И афродизиаки еще. Совершенно некстати… — прошелестел тихо призрак.

Теперь уже и метелка споткнулась под Соней. Ой, не к добру…