(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 10

Позднее утро выдалось пасмурным, в воздухе висели влажные клочья тумана, из низких туч, нависших над столицей, моросил нудный осенний дождь.

Зябко кутаясь в тёмно-синий бархатный плащ, Риченда спешила в аббатство Святой Октавии. Затянутыми в чёрные перчатки пальцами она теребила ткань платья и тщетно пыталась избавиться от волнения, вызванного предстоящей встречей.

Рано утром, едва Рокэ уехал по делам службы в предместье Олларии, нарочный доставил письмо из Надора.

Риченда без промедлений вскрыла конверт, не зная, каких новостей ожидать: матушка по-прежнему отказывалась от какого-либо общения с дочерью, Риченде писал лишь дядя Эйвон.

К удивлению герцогини, внутри оказались несколько пустых листов, из них выпала вчетверо сложенная записка. Девушка развернула её, сердце учащенно забилось, когда Риченда узнала почерк Робера. Всего несколько строк о том, что он в Олларии и хочет увидеть её, чтобы передать новости от Матильды и Альдо. В десять утра в аббатстве Святой Октавии.

Риченда долго смотрела на записку, потом перечитала ещё раз и улыбнулась. Словно возвращение в беззаботное прошлое.

Миновав несколько улиц и переулков, карета свернула к реке, где над самым обрывом нависал монастырь. Место встречи не вызвало у Риченды вопросов. Робер понимал, что за ней следят, и лишь в храме она имела возможность уединиться, не вызывая подозрений.

Оставив позади помпезную арку главного входа, украшенную скульптурами и светильниками, экипаж завернул за угол высокой кирпичной ограды и вскоре остановился у неприметной низкой калитки в боковой стене аббатства.

— Разве дора не хотела посетить храм? — нахмурился её телохранитель Диего.

— У меня назначена личная встреча в покоях аббатисы, — накидывая на голову капюшон, солгала Риченда. — Я велела кучеру остановиться у калитки. Подождёшь меня там.

Кэналлиец выбрался из кареты, осмотрелся вокруг и протянул хозяйке руку. Риченда спустилась на влажные от дождя булыжники мостовой и подошла к кованной решетке. К удивлению герцогини её никто не встречал. Она толкнула дверцу, но та оказалась заперта изнутри.

«Как странно», — подумала Риченда, ощущая стремительно растущую в груди тревогу.

— Дора, прошу, вернитесь в экипаж, — сказал Диего, жестом приглашая её в открытую дверцу кареты.

Он смотрел куда-то за её спину, и в его взгляде Риченда уловила беспокойство, хотя лицо кэналлийца по-прежнему оставалось собранным и сосредоточенным.

Риченда шагнула к карете, бросив короткий взгляд на дом по другую сторону улицы.

Высокий двухэтажный особняк выглядел нежилым. Фасад оплетали густой плющ и каприфоль, шершавые серые стены потемнели от влаги, окна в резных переплётах казались тёмными запавшими глазницами, обращёнными внутрь. Глядя на них, Риченда ощутила какой-то суеверный страх, он колючим ознобом побежал по телу, заставляя отвернуться.

Герцогиня приподняла юбки и, опираясь на руку телохранителя, поспешно ступила на подножку. Она уже занесла ногу на верхнюю ступеньку, но вдруг снова оглянулась на мрачный дом. Диего метнулся к ней и в этот момент раздался сухой короткий треск.

Риченда поняла, что это был выстрел, когда кэналлиец с залитым кровью лицом рухнул на землю. Она вскрикнула, зажмурившись, отпрянула… и, оступившись, полетела вниз. В следующий миг оглушающая боль погасила сознание, унося её в кромешную тьму…

…

Риченда не могла отличить, как долго оставалась в беспамятстве и как часто приходила в сознание. Реальность путалась, сбегая от неё, веки казались неподъёмно тяжёлыми, и если ей всё же удавалось их приподнять, перед глазами всё сразу расплывалась, и она вновь проваливалась в вязкую гибельную трясину, в которой тонула всё глубже, и выбраться откуда у неё не хватало сил.

Собственное тело ощущалось тяжёлым, взмокшим и будто чужим. Каждый вдох давался с трудом и царапал внутренности, пальцы сводило судорогой, в мышцах пульсировали болезненные спазмы, голова кружилась, к горлу подступала горькая тошнота.

Порой ей чудилось, что она слышит голоса и приглушённые разговоры, но разобрать слова была не в состоянии — они тонули в липкой паутине её сознания и пропадали. Ей мерещились силуэты, но они почти сразу исчезали в непроглядной черноте, и она вновь оставалась одна.

Бывало, к ней приближалась какая-то фигура, Риченда с трудом различала расфокусированным взглядом её мутные очертания и вновь проваливалась в темноту, казалось, что надолго, но, когда она снова приподнимала веки, тёмная фигура стояла там же.

Время от времени к её пересохшим губам подносили воду с каким-то резким запахом и горьким привкусом. Капли скатывались по горлу, она с трудом их глотала и после погружалась в спасительный сон. Но когда он отступал, душа и тело скручивались в тугой узел всепоглощающей боли так, что дышать становилось невозможно. И тогда ей казалось, что она умирает.

Риченда стонала и металась по кровати, кто-то сдерживал её за плечи и говорил что-то тихим ласковым голосом, успокаивал и уговаривал потерпеть. Облегчение наступало только в забытье, в которое она благодарно проваливалась — только в нём растворялись все муки тела и терзания разума. Но потом оно прерывалось, и Риченда возвращалась в агонию — расползающаяся по телу боль вновь становилась невыносимой.

Но каждый раз, когда она была готова сдаться, что-то удерживало её на этой хрупкой грани между мирами. Единственное, что согревало её в этой холодной пустоте. Голос. Он звал её, был настойчив, и она будто шла на его зов.

— Не уходи. Не оставляй меня, — повторял голос, и в нём было столько тепла и нежности. — Я с тобой. Я здесь. Рядом. Только не уходи.

Этот голос, всплывающий в обрывках памяти, звучащий откуда-то издалека, казался ей смутно знакомым. Она не понимала, слышала ли его на самом деле или он был лишь галлюцинацией — всё перемешалось в тягучем болоте её спутанных мыслей, беспамятства и бреда…

…

Слабый отблеск осветил комнату.

«Откуда этот отблеск?..» — подумала Риченда. Какой-то дурман медленно клубился у неё в голове, мешая ясно мыслить. По телу растекалась холодная слабость, горло болезненно пересохло, на языке замер вкус травяного настоя.

Риченда с трудом открыла болезненно пульсирующие глаза и первое, что заметила — тень. Девушка прищурилась, фокусируя взгляд, и постепенно тень превратилась в тёмную, высокую фигуру, стоявшую у постели. И вот она уже различила иссиня-чёрные волосы и черты лица, становящиеся всё более резкими и отчётливыми.

Рокэ?.. Но отчего он молчит, почему смотрит так, словно случилось что-то непоправимое?..

Риченда до боли, до рези в глазах вглядывалась в его бледное лицо, в воспалённо покрасневшие глаза, в скорбно сжатые губы и ощущала, как липкий страх заползает под кожу, вместе с кровью разносится по телу, проникая в каждую её клеточку.

Воспоминания обрывистыми фрагментами начали всплывать в памяти, и беспощадная в своей жестокости реальность обрушилась на неё смертоносной лавиной. Ладонь инстинктивно легла на живот, но ощущение пустоты внутри было таким сильным, что Риченда без слов поняла, что ребёнка у неё больше нет.

— Я сожалею… — произнёс Рокэ глухим, сиплым голосом.

Отчаяние, охватившее Риченду, было готово сорваться за грань безумия.

— Вы обещали, — еле слышно прошептала она, с трудом размыкая губы. Голос хрипел и не слушался её, но она сделала над собой усилие и уже громче сказала: — Обещали, что с вами я буду в безопасности.

Горькое отчаяние с новой силой охватило её, к нему добавилась боль, стянувшая грудь, и непонятная злость, затопившая сознание. Перед глазами всё потускнело, приобрело яростный багровый оттенок.

— Дана… — начал Рокэ, словно каждое слово давалось ему с трудом, но Риченда отвернулась и, закрыв глаза, тихим голосом, в котором звучали стальные нотки, коротко произнесла:

— Уйдите.

— Дана, прошу…

— Убирайтесь! — не в силах больше подавлять в себе клокочущую ярость, закричала Риченда.

На мгновение в спальне воцарилась тишина. Несколько секунд она ещё чувствовала на себе его взгляд, затем услышала звук стремительно удаляющихся шагов и только тогда открыла глаза, медленно приходя в себя.

В ушах гулко пульсировала кровь, к горлу подкатил ком. Ярость отступала, её теснила душевная боль, которую невыносимо хотелось выдохнуть, но она застревала в груди, сдавливая горло так, что стало трудно дышать. Риченду душили слёзы, но их не было, боль не выходила со слезами через глаза, а так и оставалась внутри, камнем упав на дно.

Со дня смерти отца Риченда не испытывала такого глубокого отчаяния, но тогда ей нужно было выжить, чтобы исполнить данное ему обещание, и она жила, не смея горевать, в той мере, в какой хотела бы. Сейчас боль потери была столь велика, что казалось, за её чертой уже нет ничего, и Риченде хотелось лишь одного, чтобы всё это поскорее закончилось.

--------

Уважаемые читатели, сейчас эмоционально тяжелые главы, но я прошу вас помнить, что это художественное произведение, сюжет — авторский вымысел. Героям сопереживаем, но очень близко к сердцу постарайтесь не воспринимать.

Как вы думаете, кто стоит за покушением?