(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 25

— Сударыня, что с вами? — пробилось извне в затягивающий её сознание ядовитый туман. Риченда подняла взгляд и увидела, что Штанцлер склонился к ней, взволнованно всматриваясь в лицо. — Вам нехорошо? Позвать помощь?

— Нет, — с трудом произнесла Риченда.

— Позвольте вашу руку.

Он помог ей подняться и усадил на ближайшую скамью. Риченда теребила складки юбки, пытаясь успокоиться и привести в порядок чувства. Кансилльер продолжал вопрошающе смотреть на неё, его взгляд перебегал от покрасневших глаз девушки к подрагивающим пальцам и обратно.

— Дана, я знаю, мы с вами в последнее время не так дружны, как прежде, но вы дочь моего друга, и я не могу не переживать за вашу судьбу.

— Благодарю вас, — совладав с голосом, сказала Риченда. — Не стану лгать, что всё хорошо, это не так, но вы ничем не сможете мне помочь.

— Мне горько это слышать, но, быть может, вы найдёте утешение в молитве? Создатель милостив.

— Да, — Риченда посмотрела в сторону алтаря и грустно улыбнулась. — Я так и сделаю. Вы наверно спешили по своим делам, я не хочу вас задерживать.

— Вы правы, — Штанцлер тяжело и устало вздохнул, бросил на дверь взволнованный взгляд и снова вздохнул. — Я должен идти, хотя миссия моя трудна и, вероятно, безнадёжна.

Кансилльер замолчал, глядя куда-то в стену. Риченда только сейчас заметила, как он постарел за последние полгода: лицо осунулось, посерело, под глазами залегли глубокие тени. Ей вдруг стало жаль его.

— До свидания, Дана. Берегите себя, — Штанцлер с усилием поднялся на ноги. — Пора, — сказал, точнее, прохрипел он, и Риченда не могла не спросить:

— Что-то случилось? — она первый раз видела его таким растерянным и потерянным.

Граф долго смотрел на неё, словно решал, может ли ей рассказать, потом опустился обратно на скамью, однако, и после этого заговорил не сразу.

— Будет справедливо, если вы узнаете, — наконец сказал кансилльер, глядя на Риченду так, будто уговаривал себя промолчать, но не мог. — Потому что вас это тоже касается. К сожалению.

— О чём вы говорите?

Штанцлер достал из кармана свёрнутую вчетверо бумагу и подал Риченде. Герцогиня развернула лист, исписанный уверенным знакомым почерком, без сомнения принадлежащим кардиналу Талига.

Несколько десятков титулов, имён и фамилий. Среди них Альдо Ракан, Матильда Ракан, Робер Эпинэ, его дед и мать, братья Ариго, всё семейство Приддов, Килеаны, Мевены, Карлионы, Август Штанцлер и его племянник, и, наконец, в заключении — герцогиня Риченда Алва, урождённая Окделл, её мать, сёстры и Лараки.

— Что это? — не поняла Риченда, удивлённо глядя на желтоватый лист. — Написано почерком кардинала.

— Все эти люди умрут в ближайшие месяцы. Одни будут обвинены в государственной измене, как Ариго, Килеан и, вероятно, я сам. Дана, клянусь памятью вашего батюшки — я не имею никакого отношения к событиям Октавианской ночи. Да, Иорам получил анонимное предупреждение и никому не сказал, но это единственная его вина. Будь иначе, мы могли бы предотвратить беспорядки и не позволить Дораку разыграть свою партию. Но Ариго сглупил, и теперь у Дорака и Алвы развязаны руки. Дорак затеял большую игру, а Алва подбросил улики в особняк Ариго.

— Подбросил? — не поверила Риченда.

— Он единственный, кто заходил в горящий дом. Якобы спасая птицу. Я видел, с каким самодовольством он предъявил документы на Совете. Дана, подумайте, если Ги или Иорам написали эти письма, неужели они оставили бы их, покидая дом? Но последние сомнения в том, что Алва участвовал в заговоре, у меня отпали после смерти Преподобного Оноре.

— Оноре мёртв?!

— Оноре и брат Пьетро были убиты, едва пересекли границу Талига. Раненный Виктор рассказал, что это сделали кэналлийцы. Нетрудно догадаться, кто отдал им приказ.

— Я предполагала, что к погромам и беспопядкам причастен Дорак, но Рокэ не мог… — покачала головой Риченда.

— Тогда скажите, почему он вернулся из Кэналлоа так вовремя и чего ждал целый день, прежде чем начать действовать?

— Я не знаю… — растерянно произнесла Риченда и снова пробежалась по списку имён, в котором, кроме Робера, Матильды и Альдо, значились и она сама, и её семья. — Вы сказали, что все, кто здесь указан, умрут…

— Те, кто не взойдёт на плаху, будут убиты при попытке к бегству, для тех, кто далеко — припасён удар в спину в тёмном переулке или яд. Однажды Дорак уже пытался отравить Их Высочеств Альдо и Матильду. По чистой случайности яд тогда достался комнатной собачке принцессы, но кардинал не остановится.

— Но откуда у вас эта бумага? — спросила Риченда. Сомнений в том, что кардинал на всё это способен, у неё не было — Дорак давно хочет уничтожить Раканов и Людей Чести, но как такой документ мог оказаться в руках его врагов? Кардинал очень хитёр и всегда осторожен.

— Во дворце кардинала есть мой человек, и он рисковал жизнью, чтобы принести мне эту бумагу.

— Здесь Ги и Иорам Ариго, но нет их сёстры — королевы, — заметила Риченда, стараясь рассуждать здраво, насколько позволяла лихорадочная путаница в сознании. — Это странно. Она ведь поддерживает Людей Чести. Дорак желает брака короля с богатой Урготской принцессой. Катарина ему не нужна.

— Катарина останется королевой. Она единственная, за кого просил Алва. Дорак поставил его перед выбором, и он выбрал её.

Риченда покачала головой, не желая верить происходящему. Алва может не любить её, продолжать отношения с Катариной, но он не позволит Дораку убить её, да ещё и её ни в чём неповинных сестёр.

— Дана, вы так увлечены им, так упиваетесь тем, что он вам дал. Мне тяжело это говорить, но, став герцогиней Алва, вы изменились. Я помню добрую, искреннюю девочку, у которой была сила духа и убеждения, и мне больно видеть, что Ворон сделал из вас. «Сапфировую герцогиню» — неотразимую и блестящую, ту, о которой все говорят и которой завидуют, а ещё — тщеславную, высокомерную и привыкшую к безнаказанности. Вы знаете, кто ваш муж, как его все боятся и пользуетесь этим, ведь все ваши обидчики будут наказаны. Но это лишь до тех пор, пока он не наиграется вами и не выбросит за ненадобностью. Он получил и Надор, и дочь Эгмонта Окделла, приручил вас, влюбив в себя, и продемонстрировал всем это. А теперь произошло то, чего я всегда опасался — вы ему наскучили. Катарина — другое дело: она чужая жена, к тому же, королева. Всё это тешит его самолюбие, потому он выбрал её, а не вас.

Риченда молчала. Если бы Штанцлер сказал ей всё это вчера, она бы рассмеялась ему в лицо, но сегодня, после того, что она увидела в будуаре, его слова уже не казались злобной выдумкой.

— Простите, я жесток, но, кроме меня, никто не скажет вам правду, — не дождавшись ответа, снова заговорил он.

— Вы тоже мне лгали, — попыталась оправдаться Риченда. — Это была честная дуэль на линии, в которой у отца был шанс.

Штанцлер удивлённо распахнул глаза:

— Мы никогда не говорили о дуэли, я понимал, что эта тема тяжела для вас, но видит Создатель, я и предположить не мог, что вы не знали о линии! Ваша матушка должна была вам сказать, а если не она, то Робер Эпинэ. Простите, Дана, если бы я знал, то не оставил бы вас в неведении.

— Я больше не знаю, кому верить, — обречённо выдохнула она, взглянув на смятый в руках лист. — Что вы собирались с этим делать? Предать огласке? Показать королю?

— Вы знаете, что король — не указ Дораку. Я иду к Её Величеству. Брошусь в ноги, чтобы она повлияла на Ворона, а он в свою очередь отказался от плана Дорака. Только она может нам помочь.

— Она не станет этого делать, — сказала Риченда. Ей было очевидно, что Катарина любит Алву и ни за что не выпустит из своих цепких лап. Её не остановит даже то, что в списке её братья. Катари нужен только Рокэ, и ради того, чтобы он снова принадлежал только ей, она пойдёт на всё. — Хотя бы потому, что в этом списке есть я.

— Я не верю, — покачал головой Штанцлер. — Когда-то вы были так дружны…

— Всё это в прошлом.

— Я понимаю… но в ней есть милосердие и доброта, она не позволит свершиться такому чудовищному преступлению. Её братья… нет, она не позволит, — севшим голосом, с большей уверенностью, чем чувствовал, повторил кансилльер. — Я должен попытаться.

— Она сейчас с ним.

— С кем? — не сразу понял Штанцлер. — С Алвой?

— Я видела их. Вместе.

По тому, как Риченда отвела глаза, Штанцлер, вероятно, сразу догадался, что она имела ввиду:

— О, Дана, я сожалею…

— Вы были правы: он выбрал её, а я ему наскучила. Катарина не станет ничего менять.

— В таком случае… — Штанцлер прокашлялся, будто ему не хватало голоса, чтобы закончить фразу, — мы обречены. — Кансилльер снова вздохнул, потом как-то с опаской, пугливо оглянулся на дверь, наклонился вперёд, так, что теперь его бледное лицо оказалось совсем рядом с её и тихо, Риченда едва могла разобрать его слова, заговорил: — Остаётся только один выход — нанести удар первыми.

— Вы говорите об убийстве Дорака? — шёпотом произнесла Риченда.

— Мой человек в его окружении ждёт этого приказа, и он сделает то, что должно, но… есть ещё Алва. Он жестоко отомстит всем, а потом станет единственным сосредоточением власти в Талиге и тогда… Если действовать, то сразу и наверняка, — Штанцлер изменился в лице, чуть заметно, но достаточно, чтобы Риченда всё поняла.

— Вы хотите его убить?! — сердце пропустило удар. Риченде казалось, что она в каком-то кошмарном сне и никак не может проснуться. Рокэ может не любить её, лгать ей, но смерть… Нет!

— Кардинал погубит всех, но без Ворона он ничто. Их нужно остановить. Обоих. Мой человек может добраться до кардинала, но Алва для меня недосягаем. Если только… — он не договорил, но Риченда и сама догадалась.

— Нет, — отрицательно качнула головой герцогиня.

— Простите, я не должен был говорить с вами об этом. Каким бы он ни был, но он ваш муж, — Штанцлер покачал головой с усталостью и горечью в глазах, с разочарованием, но таким, словно ожидал этот её ответ. — Может быть, на этот раз он вас пощадит.

— На этот раз? — переспросила Риченда. — Что вы хотите сказать? — девушка недоуменно перевела взгляд на его лицо и вдруг всё поняла. — Что Рокэ причастен к покушению? Нет. Я носила его ребёнка. Это Дорак отдал приказ меня убить. Я не позволила ему отдать Надор Манрикам.

— Надор всё равно остался под его контролем, только через Алву. Но вы правы — кардинал был зол на вас. Только вот… Риченда, вы правда верите, что Дорак позволил бы себе убить жену и наследника своего самого важного союзника?

— Рокэ не мог согласиться на такое, — упрямо повторила Риченда. Она видела Рокэ в те страшные дни, его скорбь была искренней.

— Тогда почему Дорак всё ещё жив? Ворон убивал и за меньшее.

— У Рокэ наверно нет доказательств.

— Когда его это останавливало?

Риченда, вероятно, впервые задала себе тот же вопрос. То, что это дело рук Дорака было очевидно всем, и Алва не мог этого не понимать, так почему он ничего не предпринял? Потому что союз с кардиналом для него важнее?

Риченда сжала виски руками, казалось, что голова сейчас взорвётся от переполнявших её мыслей. Всё это было слишком для одного дня.

В руке Штанцлера сверкнул золотой перстень с большим алым камнем.

— Внутри кольца две крошечные крупинки яда.

Риченда как зачарованная смотрела на старинное кольцо в золочёной оправе и тревожно переливающийся в нём красный камень, похожий на густую каплю разлитого вина или… застывшую кровь.

— Этот яд невозможно распознать в вине или шадди, а смерть от него безболезненная. Если выпить яд, то утром будет небольшая лихорадка, будто опьянение, к вечеру человек ложится спать и больше никогда не просыпается.

— Я не могу, — повторила Риченда.

— Я понимаю ваши сомнения, но ваша семья, друзья, сёстры… — голос Штанцлера сорвался, кольцо выпало из дрожащей руки и, покатившись по скамье, замерло около девушки.

Повисло тягостное молчание — невыносимое, давящее. Риченда уже не сдерживала слёзы, что лились по щекам. Она ощущала всё больше нарастающее чувство безысходности. Безгранично огромное, неописуемо глубокое, оно охватывало её сознание, подчиняя его себе.

— Видит Создатель, я бы сделал это сам, лишь бы избавить вас от мучений столь чудовищного выбора, но… Риченда Окделл, только вы можете спасти всех нас. Целые семьи, десятки жизней. Подумайте об этом, — Штанцлер с минуту смотрел на неё с выражением благодарности, уважения, готовности к любым жертвам, затем медленно поднялся и, едва держась на ногах, пошёл к двери.