(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 52

В будуаре пахло цветами и духами, шёлковые обои украшали стены, повсюду сверкали зеркала, комната была обставлена изящной мебелью, на которой красовались фарфоровые вазы и бронзовые канделябры.

Марианна, уже сменившая платье, выглядела так, что захватывало дух. Ей удивительно шёл её почти невесомый наряд — полупрозрачная муслиновая туника на золотистой атласной подкладке, отделанная искусной вышивкой. Платье было перехвачено на талии широким атласным поясом. Белоснежную шею красавицы украшала длинная нитка жемчуга, каштановые волосы, завитые в крупные кудри, рассыпались по плечам, роскошное тело источало дурманящий аромат чайных роз.

— Сударыня, прошу прощения за столь позднее вторжение, — извинился Эпинэ.

— Вы меня не побеспокоили, Робер, — она впервые назвала его по имени. — Прошу вас, присаживайтесь.

Робер сел на оранжевую софу, Марианна наполнила и протянула ему бокал вина.

— За вашу красоту, сударыня, — банальность сорвалась сама собой. Что с ним стало? За шесть лет он совершенно разучился делать комплименты женщинам.

Робер покрутил бокал, глядя на причудливую игру света на его стенках, и сделал ещё глоток.

— Для южанина вы на удивление неразговорчивы, — с улыбкой заметила Марианна.

— В отличии от Валме?

Баронесса приподняла точёную бровь и внимательно посмотрела на Робера.

— Простите, — Робер снова хватанул «Чёрной крови». Рокэ бы его убил за такое пренебрежительное отношение к любимому вину.

— А ещё вы слишком много извиняетесь.

Новый порыв попросить прощения Эпинэ сдержал. Иначе Марианна точно решит, что он самый скучнейший и неловкий кавалер на свете. Таких у неё точно ещё не было. Робер стиснул зубы. Вино в его бокале закончилось, и он потянулся к графину, чтобы плеснуть себе ещё.

Марианна лукаво улыбнулась и сделала глоток. Верхняя губа её заблестела влагой, и Робер едва не задержал дыхание.

Он весь вечер заглядывался на её губы, задумываясь над тем, какие они на вкус, воображал, как прижимается к ним своими. И вот теперь в шаге от этого он робел. Ему казалось, что стоит ему поцеловать Марианну, как всё сразу бесповоротно изменится. Чего он боялся? Точно не отказа, иначе бы ему не позволили остаться.

Робер с трудом отвёл взгляд от манящих губ и теперь рассматривал своё отражение в пузатом графине рубинового стекла, стоящем на небольшом столике для завтрака.

Что он делает в будуаре чужой жены, пусть и со славой куртизанки? Хотя, откровенно говоря, до маленького барона Роберу нет никакого дела. Капуль-Гизайль пользуется всем, на что оказываются щедры любовники его жены, а самым близким дарит своих пташек. И ему готов подарить и морискиллу, и супругу. Вот только относиться к Марианне как к куртизанке у Робера не получалось.

— Робер, вы где-то очень далеко, — произнесла баронесса, и он вздрогнул, выныривая из гущи собственных мыслей.

— Вовсе нет. Я с вами, — он всё же протянул руку и накрыл ладонью пальцы Марианны, переплетая их со своими.

— Так будьте со мной, — нежным глубоким голосом проговорила она. — Не ускользайте.

Робер понял, что не смог, даже если бы захотел. Но он не хотел — ни отпускать её руку, ни уходить.

Марианна будто невзначай коснулась рукой шеи, и тяжелая нитка жемчуга упала на холтийский ковер, рассыпаясь сотней маленький перламутровых звездочек. Робер наклонился и зачем-то принялся собирать жемчужины. Марианна опустилась на колени совсем рядом, и Робера окутало сладко-фруктовым ароматом её волос.

Она перехватила его руку и, взмахнув длинными ресницами, томно посмотрела на него, и тогда Эпинэ решил: пусть катятся к кошкам все принципы и все им же самим установленные запреты. Он обнял её за талию, сжимая в объятиях. Марианна запрокинула голову, её руки обвили его плечи, а алые губы, когда Робер натолкнулся на них и накрыл своими, с готовностью ответили на поцелуй. Он получился влажным, со сладким привкусом кармина, но долгим, волнующим и пленяющим.

Марианна в его руках была податливой и ведомой, и всё же неуловимо, ненавязчиво требовательной. То, как она целовала — мягко, но уверенно, заигрывая с ним и дразня — распаляло Робера. Её руки гладили его шею, пальцы прочёсывали волосы, легко царапали кожу, пробирались под ворот рубашки, вызывая приятную дрожь.

В голове Робера всё перемешалось и помутнело, единственной точкой соприкосновения с реальностью были её губы, всё остальное медленно переставало существовать.

Робера захлестнуло жаждой — он не помнил, когда в последний раз вот так был с женщиной, которая ему искренне нравилась, когда целовал по-настоящему, сгорал от интимного желания, мечтая только о ней. И сейчас, наконец оказавшись рядом с Марианной, Робер не помнил себя от вожделения.

Он не соображал, что делает, когда соскользнул с губ Марианны сначала на её подбородок, а затем, отыскав под сладко пахнущими прядями пульс на тонкой шее, прижался к нему губами.

Робера манила молочно-бледная кожа, рельефность ключиц, волнительная тень под кружевной оборкой шелкового одеяния. Запахнутый вокруг роскошной фигуры полупрозрачный муслин, расшитый бисером и подхваченный на талии атласным поясом, не давал ему покоя, и теперь Робер прослеживал кончиками пальцев край выреза и медленно сталкивал его с плеч.

Невесомое одеяние соскользнуло вниз. В полутьме кожа женщины сияла сливочной белизной. Марианна, стоило ей остаться полностью обнажённой, застыла, глядя на него жарким взглядом, уверенная в своей красоте, прекрасно осведомлённая, какое впечатление производит и какие желания вызывает. И сопротивляться им Робер не собирался.

Он подхватил её затылок под водопадом шелковистых волос и, вновь накрыв её губы своими, уложил красавицу на цветастый ковёр. Робер склонился над ней, целуя глубоко, протяжно, а её руки взметнулись вверх, запутались в его волосах, притягивая ещё ближе к себе. Робер давно потерял возможность мыслить, отдаваясь во власть того, что искало выход и рвалось наружу.

Марианна пылала под ним, такая горячая, податливая, желанная… Кусая губы, она стащила с него камзол, дёрнула завязки горловины рубашки, раздвигая края, нежно провела пальцами по груди, затем её руки соскользнули вниз, она выпростала край рубашки, а ловкие умелые пальцы быстро справились со шнуровкой на его штанах.

Робер навис над ней, тяжело дыша, мягко разводя коленом ноги.

— Робер… — простонала она, не сводя глаз с его лица.

Ему было важно услышать своё имя в этот момент. Она была куртизанкой, но он знал, что в это мгновение она отдавалась ему, а не неизвестно кому. Сейчас она была с ним — и только с ним. Всё остальное не имело значения.

Он вошёл в неё медленно, дрожа от напряжения, теряясь в ощущениях, растворяясь в них, начиная двигаться навстречу, ловя губами её стоны. С каждым движением хотелось большего: больше её влажного жара, туго обхватывающего глубоко внутри, больше стонов, переходящих в прерывистые мольбы не останавливаться…

…Когда все закончилось, разгорячённые и утомлённые, они обессилено растянулись на мягком ворсе ковра. Марианна потянулась к Роберу и провела ногтями по его груди.

— Уф, — выдохнула она, и это внесло каплю трезвости в расплавившееся сознание Робера. — Я говорила, что вы не похожи на южанина, но готова взять свои слова обратно. Темперамент у вас южный.