(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 57

Осень перевалила за свою половину. Полуобнажённый сад стоял, словно окутанный лёгким туманом, кругом царило безмолвие и увядание. Как и на душе у Риченды.

Не было ни дня, когда бы болезненная печаль сливаясь воедино с отчаянием, не вонзалась в её сердце, словно стрела, от которой оно замирало, захлёбываясь от боли. Риченда порой поражалась: как она ещё не сошла с ума в этом бесконечном ожидании? Но что она могла сделать?.. Только ждать.

Риченда вздохнула: нужно идти собираться. И зачем только она пообещала Роберу навестить Катарину?

По долгу службы он часто бывал во дворце и виделся с кузиной. Робер — сама доброта и доверчивость, конечно же, попал под «скромное» обаяние Катарины, но Риченда не стала разочаровывать его и рассказывать о насквозь пропитанном ложью образе королевы-страдалицы.

Риченда не посещала дворец с отъезда Рокэ и все придворные новости узнавала от Робера и Арлетты. По их словам, Катарина тяжело переносила четвёртую беременность и не выходила в свет, проводя всё время в постели под присмотром лекарей. Фердинанд не помнил себя от беспокойства, он перестал устраивать балы и всяческие увеселения, если любимая супруга не может на них присутствовать.

— Катари очень страдает, — сказал Робер после очередной встречи с кузиной. — Ей так одиноко.

— Одиноко? — усомнилась Риченда. — Рядом с ней муж, который души в ней не чает, и две дюжины придворных дам.

— Ты сама была фрейлиной и знаешь, что искренних чувств там не найти. Катари призналась, что за всё время у неё был лишь один по-настоящему преданный друг. Это ты.

— Я?! — Риченда даже опешила от подобной наглости.

— Катари сожалеет о вашей ссоре.

— Она лгала мне с самого первого дня, — не выдержала Риченда и уже про себя добавила: а ещё строила всяческие козни и распускала сплетни, не говоря уже о том, что не раз пыталась соблазнить её мужа.

— Она искренне раскаивается и хотела бы попросить прощения.

— Не верю. Чтобы Катари и раскаивалась…

— Риченда, она правда изменилась, — заверил её Робер. — Прошу, встреться с ней.

— Нет.

— Она очень слаба. Врачи всерьёз опасаются за её здоровье. Вчера она сказала мне, что у неё плохое предчувствии. Накануне родов женщины становятся чересчур суеверны, но, прошу, не отказывай ей в этой просьбе.

— Мне нечего ей сказать.

— Пожалуйста, Риченда, — настаивал он. — Ты добрая и великодушная, найди в себе силы простить её. Это нужно вам обеим.

— Хорошо, я навещу ее, — пообещала Риченда, не в силах отказать Роберу

Дворец встретил её непривычной тишиной. Придворные не прохаживались по галереям, не толпились в приёмных в ожидании аудиенций. Особенно тихо было в покоях Её Величества. В Парадной приёмной, кроме двух дежурных дам и охраны, больше никого не было. Лица у всех были серьёзные, почти скорбные, словно королева Талига уже почила.

— Добрый день, герцогиня, — приветствовала её Ангелика Придд. — Её Величество сегодня дурно себя чувствует, но вас примет.

Риченда взяла у девицы Дрюс-Карлион «Книгу аудиенций» и, вписав своё имя, последовала за герцогиней Придд. Та отодвинула бледные шелка, подхваченные алыми лентами, и, распахнув дверь в будуар, доложила:

— Ваше Величество, прибыла герцогиня Алва.

Из глубины комнаты послышался слабый голос Катарины:

— Пусть войдёт.

— Проходите, герцогиня, — Ангелика пропустила Риченду вперёд и тихонько прикрыла дверь за её спиной.

Катарина сидела в кресле у камина, перебирая чётки.

Риченду поразило, как скверно та выглядела, несмотря на все усилия камеристок. Фигура, скрытая бесформенным нарядом, расплылась, цвет лица был серым и нездоровым, и все попытки замаскировать его пудрой и румянами не увенчались успехом. Очевидно, ребёнок интенсивно забирал из организма матери всё, что было необходимо для своего роста. Кажется, Катарина Робера не обманывала, ей и правда было плохо.

— Ваше Величество, — присела в реверансе Риченда.

— Где он? — без каких-либо предисловий задала вопрос Катарина. Голос, который ещё секунды назад звучал едва слышно, обрёл силу, а взгляд стал жёстким и решительным.

Риченда подавила вздох разочарования: ладно, Робер — наивный и доверчивый, но как она, зная Катарину, могла снова поверить ей? Катари не изменилась ни на бье, ей не нужно примирение, всё, что она хочет — узнать, где Рокэ.

— И не говори, что в Кэналлоа. Его там нет, — опровергла Катарина придуманную Ричендой и Лионелем ложь. — Что ты с ним сделала?

— Я? — Риченда удивлённо вскинула брови.

— Думаешь, я не знаю, что ты пыталась его отравить?

— Ядом из перстня Ариго? — парировала Риченда, намекая на то, что и она прекрасно осведомлена о непосредственном участии Катарины в заговоре.

Королева сжала губы с такой силой, что они превратились в узкую бескровную линию.

— Я предупредила его о планах Штанцлера, потому что всегда любила. А ты забрала его у меня, лицемерная дрянь! — Катарина бросила чётки и, грузно опираясь на подлокотники кресла, встала. Чёрная шаль с длинными кистями соскользнула с её плеч и упала на ковёр.

— Он никогда не был твоим, — удерживая голос ровным, сказала Риченда, вспоминая признание Рокэ о том, какие именно отношения связывали его с Катариной. О любви там не было и речи. — И ты это знаешь.

Катарина зло сощурила глаза, испепеляя соперницу взглядом.

— Ты всё разрушила, после вашей свадьбы он перестал приходить ко мне. Я в ногах у него валялась, умоляла вернуться. Знаешь, что он сказал? «Это не понравится моей герцогине». Маленькая стерва! Как же я тебя ненавижу! Жаль, что тот болван промахнулся.

Риченда побледнела. Страшная догадка потрясла её, но это было настолько невероятно, что в течении нескольких секунд она стояла, не в силах заставить себя пошевелиться.

— Ты?.. — её голос дрогнул, и сама она изменилась в лице, не находя слов, чтобы озвучить ужасающее предположение, а потом всё-таки произнесла: — Это была ты?..

— Рокэ отверг меня, но то, что болтали о вас, не лишало меня надежды на его возвращение. Тебе удалось женить его на себе, но поговаривали, что и в твоей спальне он не появляется. Но потом ты пришла, демонстрируя свой живот, вся такая гордая и довольная, — некогда красивое лицо королевы перекосило от гнева, глаза, обычно безбрежно-голубые, потемнели, как грозовое небо, тени под ними стали ещё отчётливее и мрачнее. — Да! Это был мой приказ. И я прекрасно знаю почерк своего кузена, чтобы легко подделать его и выманить тебя из дома.

Приступ грудной болезни начался внезапно. Риченда хватанула ртом воздуха, словно в лёгких его не осталось. Прижав руку к груди, она глотала его, будто воду, которой ей сейчас так не хватало, и всё равно что-то мешало ей свободно вдохнуть.

Она заново переживала разрывающую сердце боль потери — сильную и нестерпимую, глухое отчаяние с новой силой охватило её, заполняя сознание леденящим ужасом и… яростью. Вскипающей, всепоглощающей, требующей выхода.

Теперь горло сжимало уже не отчаяние, а ненависть. Никогда прежде Риченда не испытывала такого сильного, всепоглощающего чувства, которое вытеснило все другие из её израненного сердца.

Риченда с силой сжала кулаки, так что ногти до боли впились в ладони. Желание мести и крови обжигало и ослепляло её, она уже была готова броситься на Катарину и придушить собственными руками, но взгляд остановился на выпирающем животе Катари, и сердце её дрогнуло.

«Этот ребёнок не виноват в том, что его мать убила моего», — подумала Риченда, и злость схлынула.

Разжав ладони, Риченда взглянула в лицо Катарины и спокойно, безэмоционально произнесла:

— Ты будешь проклята за это.

Катари усмехнулась, а потом вдруг начала хохотать, всё больше походя на обезумевшую фурию. Риченда уже готова была уйти, когда Катарина внезапно пошатнулась и схватилась за живот, ахнула от боли. Из-под подола её платья по вощеному паркету растекалась вода.

Риченда подошла к двери и, распахнув их, громко оповестила:

— Найдите лекаря. У Её Величества отошли воды.

***

Часы пробили четверть десятого. Над городом, расцветив багрянцем купола церквей, горел кроваво-красный закат. Отблески его зловеще вспыхивали на стенах домов, деревьях, траве.

С наступлением сумерек резко похолодало, но Риченда не спешила закрывать ставни. Ветер зыбко пробирался под одежду, но девушка будто не замечала этого.

— Дора, вы простудитесь! — воскликнула вошедшая в кабинет Лусия. — Такая погода, а вы у распахнутого настежь окна. Позвольте, я закрою.

— Зачем ты пришла? Я тебя не звала, — сказала Риченда, ей хотелось побыть одной, она по-прежнему не могла прийти в себя после признания Катарины.

— Дора Арлетта приехала, — доложила Лусия. — Поднимается сюда.

— Хорошо, — Риченда отошла от окна, позволяя горничной закрыть его. — Пусть принесут шадди.

— Сию минуту.

Лусия заперла окно, впустила в комнату графиню.

— Как здесь холодно, — зябко поёжилась Арлетта.

— Хотелось проветрить голову, — ответила Риченда и, поймав встревоженный взгляд гостьи, добавила: — Прошу вас, присаживайтесь.

Арлетта опустилась в кресло у камина, протянула замёрзшие руки к огню и с наслаждением потёрла кисти:

— С возрастом начинаешь всё больше ценить тепло.

— Сейчас подадут шадди. Или, может быть, подогретого вина? — предложила Риченда.

— Шадди, — не задумываясь, ответила Арлетта. — В вашем доме он лучший.

Риченда села в кресло Рокэ, выжидающе глядя на графиню. Лишь что-то действительно важное могло сподвигнуть её приехать так поздно. Новости из дворца? О ребёнке Катари? Если так, то Риченда ничего не хотела знать. Ей было безразлично, кого родила королева.

— Я только что из дворца, — сказала Арлетта. — Мальчик родился очень слабенький, но есть шанс, что выживет. Роды были тяжёлыми, Катарина… — Арлетта сделала паузу и добавила: — Её больше нет.

Риченда попыталась прислушаться к себе и… ничего не почувствовала. Ни жалости, ни скорби, ни торжества.

— Так странно, — проговорила она ровным голосом. — Сегодня я узнала, что мой ребенок умер из-за Катарины. Мне хотелось её убить. Я никого в жизни так не ненавидела, как её в тот момент, — призналась она. — Ещё несколько часов назад я желала ей смерти, а теперь не чувствую ничего.

— Её смерть примирила вас, — произнесла Арлетта так, будто слова Риченды её совсем не удивили.

Риченда качнула головой:

— Вот только моего ребёнка это не вернёт.

— Со временем боль потери притупляется, но до конца не пройдёт никогда. Но, Риченда, ты молода, у тебя ещё будут дети. Живи этим.

— Вы правы, — согласилась Риченда. — Наверно, не стоит говорить Рокэ о том, что в меня стреляли по приказу Катарины. Как вы думаете? — спросила она совета Арлетты. Она всегда доверяла мудрости и жизненному опыту своей старшей подруги.

Графиня помолчала, будто бы сомневаясь, а потом сказала:

— После гибели моего мужа Рокэ много времени проводил в нашем доме, поддерживая меня и Ли с Эмилем. Одна дама начала распускать непристойные слухи о нас с ним. Её мужа и брата Рокэ убил на дуэли, найдя какой-то ничего незначащий повод, — рассказала Арлетта. — Он не воюет с женщинами, но всегда считает, что долги нужно отдавать.

Риченда в изумлении уставилась на графиню.Долги нужно отдавать?.. То же самое Рокэ сказал после четверной дуэли, но Риченда сочла, что таким образом он наказал братьев королевы за участие в заговоре Октавианской ночи. К тому же перстень, что дал ей Штанцлер, принадлежал кому-то из Ариго.

— Ги и Иорам… — голос взволнованно дрогнул, но она заставила себя продолжить: — Вы хотите сказать, что он убил братьев Ариго из-за того, что сделала Катарина? Что он знал, кто стоит за покушением на меня?

Арлетта подалась вперёд и, взяв ладони Риченды в свои, сказала:

— Послушай меня: почему Рокэ их убил, знает только он, но спрашивать его об этом не нужно. Когда есть будущее, прошлое следует оставить там, где ему место.

Риченда глубоко вздохнула. В голове роились вопросы: как давно он знал? Как жил с этим? Почему ничего ей не сказал? Пытался уберечь от еще большей боли?

Отпустив руки графини, Риченда поднялась и, сделав несколько шагов, остановилась у окна.

— Завтра день рождения Рокэ… — задумчиво проговорила она, глядя в окно. На фоне почерневшего неба по-прежнему нестерпимо ярко полыхал закат. Алый, словно кровь.