(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 21

Риченда стояла у окна, всматриваясь в непроглядную тьму надвигающейся ночи. Со стороны реки тёмное небо освещали зловещие отблески пожаров. Даже сквозь закрытые окна дымом пахло всё сильнее, а беспорядочный и оттого ещё более пугающий колокольный звон подступал всё ближе.

Тревога в груди возрастала. Это неприятное чувство зародилось в груди, поднялось к вискам и теперь пульсировало в них, отдаваясь вспышками боли.

По городу рыщут толпы обезумевших фанатиков, бандиты, мародёры. Они громят продовольственные склады, жгут дома, убивают… И где-то там, на тёмных опасных улицах — Рокэ всего с дюжиной кэналлийцев.

Риченда слышала, как Оноре умолял его вмешаться, но Алва оставался непреклонен. После обеда и сна он расположился в кабинете и, потягивая «Чёрную кровь», равнодушно взирал на стоящих на коленях монахов.

— Господин маршал, — взволнованно взывал к герцогу епископ. — Прошу, умоляю вас вмешаться. Только вы можете остановить этот ужас.

— «Могу» не значит «хочу», — ответил Алва, откинувшись в кресле и делая очередной глоток.

— Но ваш долг, как…

— Я никому ничего не должен, — прервал его маршал. — Ваше Преосвященство, встаньте, вы не перед Создателем.

Епископ моргнул и в изумлении уставился на герцога.

— Вы говорите, как еретик, — прошептал Оноре и поднялся с колен.

Маршал насмешливо вздёрнул брови:

— Я не еретик, а безбожник, потому как не верю ни в кого, кроме самого себя.

Риченда, стоя у двери, злилась, но вмешиваться не решалась. Алва всё равно поступит так, как считает нужным и ничьи стенания, слёзы или уговоры его не тронут.

Оноре покачал головой, но предпринял ещё одну попытку достучаться до маршала:

— Но в городе гибнут невинные люди. Ваши братья…

— Мои братья мертвы уже давно, — отрезал Алва таким тоном, что Оноре вмиг замолчал.

Риченда поняла, что больше не может выносить происходящее, и молча покинула кабинет.

Когда в напряжённой тишине часы пробили десять вечера, на пороге её комнаты появился Алва. На очень короткое мгновение Риченда совершенно нелепо и наивно понадеялась на то, что он пришёл извиниться. Но нет — он пришёл продолжать её отчитывать.

— Я уезжаю и надеюсь, что в моё отсутствие вам не придёт в голову ради нелепых фантазий вновь изображать из себя мученицу и подвергать себя опасности.

— Нелепых фантазий? — вспыхнула она. — Они грозились ворваться в дом и убить Преосвященного!

— Вашего Преосвященного всё равно рано или поздно убьют. Он так уповает на волю Создателя и жаждет встретиться с ним, что, полагаю, желание его исполнится.

— Вы ужасный человек! — выдохнула Риченда и только сейчас обратила внимание, что одет он как для выхода. Причём ко двору. Парадный мундир, маршальская перевязь, белый атласный плащ, шляпа с пером. Вот только пара пистолетов за поясом все мысли о дворце вмиг прогоняла. — Куда вы идёте?

— Вы же хотели, чтобы я что-то сделал.

— Да, но… — растерялась от неожиданности Риченда, — вы сказали, что это не ваше дело.

— Я передумал, — усмехнулся Алва и ушёл, оставив её в замешательстве. Из окна Риченда видела, как он взлетел в седло и ускакал в ночь в сопровождении дюжины гвардейцев.

Стремительно растущее беспокойство заставило Риченду отвернуться от окна. Почему он взял так мало людей? Что они смогут против обезумевшего города?

А ещё Риченда думала о том, как они расстались. Она так ждала, так стремилась к этой встрече, но всё пошло наперекосяк. Вместо того, чтобы сказать, как она скучала по нему, они наговорили друг другу гадостей. Но самое главное — она не успела сказать Рокэ, что любит его. А если уже никогда не успеет?

Риченда прошлась по комнате, потом, не выдержав напряжения, вышла в коридор и начала спускаться по лестнице, но, дойдя до середины, остановилась.

Куда она идет? Зачем?.. Риченда окинула взглядом пустой, полутёмный холл и опустилась на ступеньку. Какое-то время она сидела в темноте, обхватив руками колени, тревожный взгляд буквально застыл на входной двери.

Заслышав за спиной шаги, Риченда даже не пошевелилась. Хуан подошёл тихо и присел рядом.

— Соберано вернётся, — сказал он без тени сомнения.

Уверенность, прозвучавшая в его голосе, немного убавила её страх, а на душе стало спокойнее. Хуан прав: беспокоиться о Рокэ не имело смысла — ни ему, ни ей от этого легче не станет.

Риченда заставила себя сделать глубокий, успокаивающий вдох, прогоняя мысли о той опасности, которой подвергался Рокэ.

— Дора, вам нужно отдохнуть, вы вторую ночь без сна, — Суавес встал и подал ей руку.

Герцогиня согласно кивнула и вложила пальцы в его твёрдую мозолистую ладонь. Он проводил её до спальни, Лусия принесла травяной настой. Усталость и напряжённость последних двух суток дали о себе знать, и Риченда наконец уснула.

***

Когда Риченда открыла глаза, за незашторенным окном занимался новый день. Небо светлело, прогоняя сумрак ночи. Герцогиня дёрнула витой шнур у кровати, вызывая горничную. Лусия радостно сообщила, что полчаса назад все благополучно вернулись.

— Где соберано?

— Поднялся к себе.

— Одеваться. Быстро! — выбираясь из постели, скомандовала Риченда.

Зашнуровывая ей платье и наспех укладывая волосы, Лусия тараторила без умолку:

— Что за ужас творился в городе этой ночью! Нандо рассказывал, что сначала соберано отстранил от дел коменданта Олларии, а потом пошёл в город. Золотая улица ювелиров вся была разграблена, и повсюду лежали мертвяки. Только поживиться за счёт чужого добра вышли не черноленточники, а отребье со Двора Висельников, то есть из старого аббатства…

— Я знаю про него, — нетерпеливо мотнула головой Риченда, и гребень больно оцарапал кожу. Разумеется, она слышала о страшном месте, ставшем прибежищем бездомных, нищих, бродяг и бандитов. Все они были вне закона, жили по своим порядкам и наводили страх на округу. Во Двор Висельников не рисковали соваться даже солдаты. — Что дальше?

— Мародёров и убийц расстреливали на месте, насильников вешали на каштанах и фонарях. Награбленное собрали и вернут хозяевам. После этого соберано взялся за черноленточников. Их согнали на площадь Леопарда к горящему особняку Ариго. Соберано по карнизу добрался до балкона, влез в дом и выпустил на свободу ворона, — с восхищением закончила Лусия.

Ворона?! О том, что Ги Ариго, чтобы позлить Алву, купил у охотников живого ворона и посадил в клетку, Риченда, конечно, знала, об этом болтали при дворе, но о чём думал Рокэ, спасая птицу, пусть и запечатлённую на своём родовом гербе?

— А епископ Авнир сгорел в огне, — добавила Лусия.

— Что ты такое говоришь?! — ужаснулась Риченда.

— Я ничего не выдумываю, дора. Нандо так сказал, — пожала плечами горничная. — Но как по мне: собаке — собачья смерть. Соберано зашёл в полыхающий дом с епископом, но вышел уже один. Верхние этажи обвалились, и особняк Ариго сгорел дотла.

Услышав это, Риченда тут же забыла о страшной участи Авнира. Рокэ в горящем доме?! При мысли об этом по спине девушки пробежала горячая волна ужаса.

— Ой, простите, дора, — спохватилась Лусия, заметив, как побледнела хозяйка. — Лишнее я болтаю.

Риченда отпустила горничную и поспешила к Рокэ. Кабинет был пуст, и она пошла к его покоям. Постучала в дверь, и ей открыл Хуан.

— Соберано сейчас не… — начал он, но из глубины комнат послышался голос Рокэ:

— Кто там?

— Дора Риченда.

— Пусть войдёт.

В спальне жарко горел камин, но самого Рокэ не было. Риченда вспомнила, при каких обстоятельствах впервые оказалась в этой комнате.

Блики одинокой свечи на стене, чёрные простыни, безмятежно спящий мужчина, которого она ненавидела так, что хотела убить.

Если бы тогда кто-то сказал ей, что, спустя год, она придёт в эту комнату, чтобы признаться, что любит его, Риченда бы рассмеялась нелепости и абсурдности предположения.

— Что вы хотели?

Риченда вздрогнула и быстро обернулась, подняла голову и посмотрела на Рокэ. Но лучше бы она этого не делала!

Тёмные волосы его блестели от влаги, на висках, шее и груди, часть которой была видна из запахнутого халата, поблескивали капельки воды.

«Он только что принял ванну», — поняла Риченда и совершенно не к месту представила, как Рокэ поднимается из наполненной ванны, опираясь сильными руками о бортик. Как струи воды стекают по его обнажённому телу, очерчивая тугие узлы мышц…

От этой воображаемой картины её тут же бросило в жар, кровь прилила к щекам, дыхание сбилось.

— Я… — Риченда замешкалась, лихорадочно вспоминая слова, которые так долго, так тщательно готовила для этой встречи и которые теперь, когда наступил долгожданный момент, вдруг все улетучились. — Я… хотела извиниться, — произнесла она первое, что пришло в голову. Ей с трудом удалось взять себя в руки, лишь голос выдавал охватившее её волнение. — Я не должна была называть вас трусом. Простите. Вы вернули порядок в город. Но почему вы не сделали это ещё утром? Стольких смертей можно было избежать, — она сама не заметила, как вновь перешла к обвинениям.

— Это не похоже на извинения, — заметил Алва, приблизившись. — Начало мне понравилось больше.

От пристального взгляда сапфировых глаз её словно пронзило молнией, а по спине побежали предательские мурашки. Сердце заколотилось, как у пойманного в капкан зайца.

Рокэ стоял так близко от неё, что она чувствовала его горячее дыхание и исходивший от мужчины запах — смесь чистой кожи и сандалового дерева, сквозь который пробивался другой — дразнящий мускусный, заглушаемый ароматом морисских благовоний.

Сейчас Риченда всё на свете готова была отдать, только бы он поцеловал её.

Риченда умоляюще взглянула в синие, точно море, глаза — большие, взволнованно распахнутые. Рокэ медленно потянулся к ней, и Риченда задержала дыхание, чувствуя, как грохочет сердце. Губы девушки маняще приоткрылись, и она в предвкушении закрыла глаза… Вот только ничего не произошло.

Поцелуя не последовало. Риченда разочарованно открыла глаза, заглянула в лицо Рокэ, но то будто окаменело. Он скользнул по ней невидящим взглядом и отвернулся:

— Возвращайтесь к себе, Риченда.

Будто удар, звучание её полного имени, вместо домашнего «Дана», когда они были только вдвоём, отдалось между рёбер глухой саднящей болью. Риченда не понимала, что сделала не так. Ещё мгновение назад ей казалось, что он хочет её поцеловать, а сейчас он прогонял её.

Она пришла не вовремя или он всё ещё сердится на неё за Оноре или за то, что она оставила его зимой, предпочтя уехать в Надор?

Рокэ стоял у столика, рассматривая на свет налитое в бокал тёмно-красное вино, и, похоже, больше ничего не собирался ей говорить.

Они будто находились на разных берегах одной стремительно бегущей реки жизни. Только он был там, на другом берегу, а она на этом — печальном и безнадёжно пустом, но что-то, Риченда никак не могла понять, что именно, не позволяло ему хотя бы на мгновение забыть всё и перекинуть мостик на её пустую и одинокую без него сторону.

— Я помню, как вы смотрели на меня в тот день, когда вернулись из Варасты, и что говорили. Это было искренне. Что изменилось? — спросила Риченда, не находя объяснений его поведению, а потом задала вопрос, который возник на каком-то интуитивном уровне: — Чего вы боитесь?

Герцог поставил нетронутый бокал на столик, обернулся, и она испугалась его вида: он смотрел на неё с абсолютно каменным лицом.

— Сударыня, я просил вас уйти, — только и произнёс он.

Она изумлённо распахнула глаза, не зная, что ответить. Риченда металась растерянным взглядом по его лицу. Она не хотела сдаваться вот так, открыла рот в надежде, что слова найдутся сами по себе, но, промолчав, закрыла.

Коротко кивнув, она ушла, затворив за собой дверь, а потом побежала по коридору к себе так быстро, что пламя свечей вздрагивало, когда она проносилась мимо.