(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 51

Недовольно поморщившись, Робер в третий раз перевязал шейный платок и критически оглядел себя в зеркале.

Кажется, он недурно выглядел в тёмно-сером камзоле, расшитом серебром, из-под рукавов которого выглядывали манжеты белоснежной рубашки.

Эпинэ нервно одёрнул рукав и отвернулся от зеркала. С каких пор его стало заботить, как он выглядит?.. Робер безотчётно потёр шею, пытаясь воссоздать в памяти алую улыбку и золотистый перелив карих глаз прекрасной баронессы, о которой не переставал думать на протяжении вот уже трёх недель, с того самого дня, когда познакомился с Марианной.

Было в ней что-то пробуждающее в нём юношеское волнение, отменяющее весь его предыдущий опыт отношений с женщинами, лишающее привычного спокойствия. Марианна отличалась ото всех дам, с которыми он когда-либо был знаком, этим привлекала и интриговала. Он не мог понять, искренна она или лишь вежлива, не различал подлинной радости и притворного восторга в её словах, не мог рассмотреть подсказок в янтарности её глаз или движениях тонких пальцев.

Таинственная женщина, которую Робер хотел разгадать. И оттого он сейчас волновался перед встречей с ней, словно юнец на первом свидании.

Он так стремился вновь увидеть её, что, едва вернувшись в столицу, был готов броситься к её дому. Робер наскоро принял ванну, переоделся и быстро написал записку Рокэ о том, что вернулся и завтра готов принять дела у полковника Мевена, временно исполняющего обязанности коменданта Олларии.

Рокэ просил его не задерживаться в Эпинэ, потому что был нужен ему в столице, и Робер провёл дома лишь десять дней — срок, казавшийся катастрофически малым после шести лет изгнания.

Робер остановил Дракко на развилке. Впереди на пологом холме возвышался замок. Массивный, сложенный из светло-серого камня со стрельчатыми окнами и многочисленными башнями. Он знал в этом доме каждый уголок, каждый потайной коридор и закуток. Как же он скучал по нему! Сердце защемило, Робер улыбнулся и глубоко вдохнул. Воздух был чистым, прозрачным, с едва уловимой горчинкой полыни и свежестью близких лугов — по-особенному вкусным, родным до дрожи.

Он пришпорил коня, направляясь к воротам, и с каждым шагом сердце билось всё быстрее. Там, за этими стенами, ждала мать.

Жозина, одетая в серое траурное платье с сизыми кружевами по прямоугольному вырезу, нервно комкала в тонких пальцах алый платок с чёрной каймой, он был влажным, видимо, мать плакала перед встречей с сыном.

Робер поднял на неё глаза, и сердце его болезненно сжалось. Лицо матери было бледным и усталым, тёмные потухшие глаза изнеможённо смотрели на него, по щекам катились слёзы. Хотелось верить, что на этот раз плакала она хотя бы от радости.

— Ро! — только и смогла вымолвить она, шагнув к нему и заключая в объятия.

Робер прижал подрагивающие плечи и спрятал лицо во вдовьей вуали, покрывающей совсем седые волосы. Шесть лет назад у матери были чёрные, как смоль, косы — густые, тяжёлые, которыми она гордилась. Шесть лет — и целая жизнь, полная горя.

— Жозина, — по старой привычке он по-прежнему звал её по имени. — Не плачь…

Она чуть отстранилась, обхватила лицо сына узкими ладонями и, всматриваясь в него так, словно не верила происходящему, тихо прошептала:

— Вернулся, — прошептала она одними губами, и в этом шёпоте было столько боли и столько надежды, что у Робера защипало в глазах. — Живой.

Она провела пальцами по его щеке, по скуле, по линии челюсти — будто запоминала, будто пыталась убедиться, что это не сон. Потом вдруг улыбнулась — робко, неуверенно, впервые за многие годы, — и Робер понял, что ради этой улыбки готов был пройти через что угодно.

Первые дни были трудными. Жозина боялась выпускать его из виду. Стоило Роберу выйти из комнаты, как она находила его через несколько минут — в библиотеке, в кабинете, во внутреннем дворе — и смотрела так, будто он мог исчезнуть в любой момент. Она боялась снова потерять его.

Робер рассказывал ей о своей жизни — без прикрас, без утайки. Жозина слушала молча, только иногда сжимала его руку в особо страшных местах рассказов, и в глазах её понемногу загорался огонёк — слабый, робкий, но живой.

На пятый день она впервые засмеялась. Робер рассказывал о том, как пытался научить Дракко танцевать — конь оказался с характером и категорически отказывался понимать, зачем нужно переступать с ноги на ногу под музыку. Жозина представила эту картину и вдруг рассмеялась. Тихо, удивлённо, словно сама не ожидала от себя этого. Робер замер, боясь спугнуть этот смех. А потом рассмеялся следом — свободно, легко, впервые за долгие годы.

На седьмой день она вышла к завтраку не в траурном сером, а в тёмно-бордовом платье с золотистой вышивкой. Волосы её были убраны в аккуратную причёску, а не спрятаны под вдовьей вуалью. Она всё ещё была бледна, всё ещё слишком худа, но в глазах уже не было той мертвенной пустоты, что встретила его в первый день.

— Тебе очень идёт, — заметил Робер, целуя её в лоб.

Жозина улыбнулась — уже увереннее, теплее — и положила ему на тарелку самый румяный пирожок, как в детстве.

На десятый день она впервые заговорила о будущем.

— Ты останешься? — спросила она. Голос её звучал ровно, но Робер уловил в нём затаённую тревогу. — Или… тебе снова нужно будет уехать?

— Я буду приезжать, Жозина, — ответил он мягко. — Насколько смогу. Эпинэ — мой дом. Я не брошу его снова.

Она долго молчала, глядя на огонь в камине. Потом медленно кивнула.

— Ты вырос, Ро, — сказала она тихо. — Ты стал настоящим мужчиной, и я горжусь тобой.

Он взял её руку и поцеловал. Жозина улыбнулась сквозь слёзы и погладила его по голове, как когда-то, в те далёкие счастливые времена, когда они были просто семьёй, а не жертвами чужих интриг.

В тот вечер она впервые за долгие годы спела. Старую колыбельную, которую певала ему в детстве, — тихо, волнуясь, но так пронзительно-нежно, что у Робера перехватило дыхание.

Мать оживала. Медленно, по крупицам, но оживала. И это было лучшим подарком, который могла преподнести ему судьба.

В особняке Капуль-Гизайлей Робера встретил уже знакомый круглолицый барон с заискивающими манерами и невзрачной внешностью. Ленты и кружева, украшавшие его жёлтый камзол, колыхались в такт семенящей походке.

— Мой дорогой герцог! — хозяин дома кинулся к нему с азартом почуявшей добычу борзой. — Какой приятный сюрприз.

— Прошу прощения, барон, я без приглашения, — извинился Робер.

— Вам оно без надобности, герцог, — заверил его Коко. — Двери нашего дома всегда открыты для вас. Скоро подадут ужин, а после вы услышите мой новый концерт.

— Я могу засвидетельствовать своё почтение госпоже баронессе? — Роберу не было дела до птиц, ему не терпелось вновь увидеть Марианну.

— Она будет счастлива! — радушный хозяин подхватил его под руку и потянул к распахнутым дверям гостиной.

Смех Марианны стал первым, что он различил. Вероятно, потому что хотел услышать только её.

Она стояла в дюжине шагов от него, слушая собеседника — невысокого, небрежно одетого мужчину с тёмными лоснящимися волосами, в беспорядке рассыпанными по плечам.

Лимонное шёлковое платье с чёрной отделкой плотно обхватывало тонкий стан баронессы, мягкими складками спадая от талии вниз. Робер оказался не в силах отвести взгляд от белоснежных плеч, выступавших из шёлковой пены, отливающих медью волос, убранных от лица и заложенных за уши, в которые были продеты низко свисающие серьги — золотистый конус и гроздь мелких чёрных камней с переливающимися гранями.

Робер сделал шаг вперёд и снова остановился. Его тянуло немедленно подойти и заговорить с ней, но он вдруг засомневался, что того знакомства, которое состоялось между ними три недели назад, достаточно, чтобы просто приблизиться и прервать разговор.

Марианна вновь коротко рассмеялась неряхе в тёмном, затем заметила Робера краем глаза, обернулась и расплылась в улыбке:

— Герцог!

Робер сам не заметил, как пересёк разделяющее их расстояние и оказался рядом с баронессой.

— Добрый вечер, — произнёс он немного растерянно, обнаружив себя там, где, казалось, не должен был находиться.

— Я рада вам, — сообщила Марианна, обезоруживающе улыбаясь и очаровывая глубиной своих глаз и мягкой хрипотцой голоса.

Робер на мгновение уронил голову, смущённо и растерянно улыбаясь, пытаясь отыскать правильные слова благодарности.

— Это очень… — сбивчиво и едва слышно пробормотал он, целуя пахнущую персиком холёную ручку с тонкими пальцами и розовыми овалами отполированных ногтей.

— Знакомьтесь, маркиз Салиган — наш старый знакомый, — представила Марианна неприятного субъекта в чёрном.

— Раймон, — протянул руку маркиз, и Робер ответил на пожатие. — Можно без церемоний, — добавил он и повернулся к Марианне: — Старые друзья уступают место новым.

Маркиз не слишком грациозно поклонился и оставил их наедине.

— Когда вы вернулись в столицу, герцог? — не давая возникнуть паузе, поинтересовалась баронесса.

— Пожалуйста, называйте меня Робер, — попросил Эпинэ. — Я приехал пару часов назад. И в моё отсутствие вы стали ещё прекрасней.

Она впилась в его лицо заинтересованным взглядом и заразительно рассмеялась, протягивая руку с роскошным обручальным браслетом, которую Робер вновь незамедлительно поднёс к губам.

— Мне очень лестно, что новый комендант Олларии, оставив все дела, нашёл время, чтобы посетить наш скромный дом. Мы скучали без вас.

Робер предпочёл бы услышать не «мы», а «я», но Марианна так открыто смотрела на него своими большими медовыми глазами, в которых плескался околдовывающий блеск, что даже это «мы» звучало для Робера очень лично и интимно.

Эпинэ окинул взглядом гостиную. В этот вечер гостей у Капуль-Гизайлей было немного. Бессменный Валме сидел за картами с виконтом Дорни и ещё двумя какими-то незнакомыми Роберу господами.

— Марсель вас не покидает? — он хорошо относился к Валме, но думать о том, что всё это время Марианна провела в его объятиях, было невыносимо. Робер поймал себя на мысли, что отчаянно ревнует. Женщину, которую видит второй раз в жизни. Куртизанку.

— Иногда мне кажется, что он у нас живёт, — вновь рассмеялась баронесса. — На самом деле, он скрывается здесь от отца. Вы, вероятно, слышали, что Бертрам Валмон назначен новым тессорием?

Робер кивнул. После того, как Леопольд Манрик был уличён в крупных денежных махинациях, связанных с финансированием и созданием Резервной армии, разразился большой скандал, тессорий лишился должности и был сослан в родовой замок на севере.

Как Рокэ удалось убедить Бертрама Валмона, не покидавшего свои владения вот уже не один десяток лет, Робер не представлял. Но в выборе Рокэ не ошибся. Граф Бертрам был умён и прозорлив. Он поддерживал в своём графстве идеальный порядок и, получая с него немалый доход, выделял значительное содержание своим четырём сыновьям, но при этом всегда был строг к своим молодым шалопаям.

— Бедный Марсель, — усмехнулся Робер и посмотрел туда, где Салиган разговаривал с бароном.

— А маркиз, он…

— У него дела только с Коко, — пояснила Марианна. — Он помогает мужу в приобретении старинных вещиц для коллекции. Салиган обладает связями определенного рода…

— Контрабанда? — понизив голос, уточнил Робер.

— В том числе.

— Это может плохо закончиться, — сказал Робер, беспокоясь за Марианну.

— При всей своей неприятной наружности Раймон — надежный человек. Иначе Алва бы с ним не знался.

Робер искренне удивился: какие у Рокэ могут быть дела с подобным типом? Впрочем, зная Алву, ожидать от него можно было чего угодно.

— Герцог и герцогиня не обещали сегодня приехать? — поинтересовался Робер, меняя тему.

— Я полагаю, им достаточно общества друг друга, — улыбнулась Марианна, и Робер не мог с ней не согласиться. Рокэ и Риченда производили впечатление пары, которой никто не нужен, кроме них самих.

За ужином Робер сидел рядом с Марианной и имел возможность общаться с ней весь вечер. После состоялся тот самый обещанный Коко концерт. Морискиллы щебетали под аккомпанемент юного лютниста, Коко не сводил с них восхищённого взора, а Робер — с баронессы.

Её рука лежала совсем рядом от его руки, Робер не удержался и осторожно дотронулся до неё кончиками пальцев. В следующую секунду он ощутил мягкость её прикосновения. Не отнимая руки, Марианна слегка повернула голову, и уголки её губ дрогнули. Робер и сам улыбнулся собственной смелости и поймал себя на том, что бесстыдно наслаждается этим сомнительным кратковременным успехом.

Птичьи концерты Робер не любил, но в этот вечер он пожалел о его окончании. Из музыкального салона гости прошли в гостиную, но Робера задержал Коко. Он битых полчаса рассказывал ему о своих пернатых питомцах, а когда они наконец вернулись в гостиную, гости уже разошлись.

— Жаль, что я не успел попрощаться с баронессой, — расстроился Робер.

— Мы не можем этого допустить, — улыбнулся Коко. — Идёмте.

— Я бы не хотел беспокоить баронессу. Она, должно быть, уже отдыхает.

— Ничего подобного, — заверил его барон. — Марианна будет огорчена, если вы уйдёте, не попрощавшись.

Капуль-Гизайль устремился к распахнутым дверям, и Робер покорно последовал за ним сквозь анфиладу богато отделанных комнат. Барон постучал в светлую дверь, задрапированную золотистой материей, и, получив позволение войти, распахнул створку.

— Дорогая, герцог Эпинэ хотел бы попрощаться с вами, — сообщил Констанс супруге и практически втолкнул Робера внутрь.