(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 15

Ранняя весна вступала в свои права, вторгаясь в мир солнечными бликами. Снег на среднегорье растаял и остался лежать лишь на северных склонах и на вершинах самых высоких гор, которые даже летом белели ледниками.

Две лошади шли рядом вдоль ущелья, поросшего причудливо изогнутыми деревьями. Внизу, шипя и пенясь, стремительно неслась Рассанна, обдавая острые камни радужными брызгами.

Риченда повернула голову и украдкой взглянула на Айрис. Она искренне радовалась тому, что они с сестрой наконец смогли поладить. Айрис хоть и была вспыльчивая и временами колючая как ёжик, но быстро забывала обиды. Сестра помогала ей заниматься делами Надора, они много проводили времени вместе, часто гулями по окрестностям или отправлялись на верховую прогулку как сегодня.

А вот с матерью отношения не изменились. Герцогиня Мирабелла большую часть времени проводила в часовне за молитвой. Благо больше не заставляла дочерей сопровождать её. Трапезничала матушка исключительно в своих покоях, отказавшись от посещения общей столовой. Она больше не саботировала решения Риченды, касающиеся замка, но и не шла ни на какой контакт, делая вид, что старшей дочери вовсе не существует.

Айрис, обычно болтавшая без умолку, сегодня была молчалива. Узнав, что Риченда скоро уезжает, Айри расстроилась. Она боялась лишиться сестринской поддержки и вновь почувствовать себя одинокой и потерянной.

— Не хочу, чтобы ты уезжала, — расстроенно вздохнула сестра, в её голосе слышалась обида. — Матушка вернёт Лараков и всё будет как прежде.

— Айри, обещаю, ничего не изменится, — поспешила утешить её Риченда. — Я оставлю управляющего, он будет следить за делами Надора и обо всём сообщать. И я обязательно буду навещать вас. Но сейчас мне придётся уехать, — рука натянула повод, не позволяя разогнавшейся Соне перейти в галоп. Послушная лошадь пошла тише, повинуясь лёгкому натяжению узды. — Я должна вернуться в Олларию, у меня есть обязательства. Ты присмотришь за девочками?

— Конечно.

— И пиши мне, пожалуйста. Я буду скучать.

— Я тоже, — призналась Айрис, а потом взволнованно спросила: — Ты не боишься? Возвращаться туда.

— Мы же Окделлы, сестрёнка, — через силу улыбнулась Риченда. — Мы не должны бояться.

— Отец бы тобой гордился.

Риченда кивнула. Отец не боялся смерти. Только бесчестья.

— Я буду осторожна. Об остальном позаботится Рокэ.

— Он правда так красив, как говорят? — немного помолчав, неожиданно спросила Айрис.

— Айри! — вспыхнула и укоризненно посмотрела на сестру Риченда. Обсуждать мужа с сестрой казалось странным, тем более, эта тема вновь могла затронуть Катарину и желание Айрис стать фрейлиной, что неизбежно привело бы к новой размолвке.

— Ну скажи… — упрямо настаивала Айрис.

— Да… Думаю, да, — коротко ответила Риченда, не вдаваясь в подробности.

— Поэтому ты с ним сбежала? — оживилась Айрис.

Риченда улыбнулась, узнавая в сестре себя несколько лет назад. Когда-то и она была такой же романтичной, мечтающей о любви и прекрасном принце, который увезёт её в свой замок, где они будут жить счастливо до конца своих дней.

— Я вышла за него, потому что хотела спасти Надор от Манриков.

— Ты спасла всех нас, — серьёзно сказала Айрис. — А матушка не права. Ворон во сто крат лучше «навозников».

Риченда молча кивнула. Она не думала о Рокэ с тех пор, как приехала в Надор, но сегодня в это свежее весеннее утро с удивлением обнаружила, что мысли о муже не только не вызывают болезненных воспоминаний, а отдаются внутри каким-то неясным, трепетным теплом. Одного упоминания его имени, сдобренного улыбкой, оказалось достаточно, чтобы всколыхнуть в ней глубоко запрятанные чувства и осознать, что она на самом деле очень соскучилась по нему.

Поздним вечером, когда замок медленно погружался в сон, Риченда, кутаясь в шаль, стояла на верхней площадке Гербовой башни. С высоты открывался вид на холмы, поросшие хвойным лесом, и скалы из ноздреватого, выветрившегося камня.

Становилось всё холоднее, но девушка не спешила покидать башню. Она не знала, когда снова увидит родные края, и потому сейчас смотрела и смотрела, не отрываясь, не мигая, словно на всю оставшуюся жизнь хотела налюбоваться на эти нерукотворные купола и шпили, заслонявшие горизонт.

Риченда глубоко вдохнула насыщенный холодом вечерний воздух и закашлялась, стараясь прогнать из груди леденящую пустоту и страх, вновь поселившийся там.

Утром она солгала Айрис — она боялась возвращаться в Олларию. За прошедшие месяцы воспоминания о трагедии притупились и поблёкли, душевные и телесные раны затянулись, хотя и оставили после себя отметины, но при одной лишь мысли о возвращении в столицу, ей становилось страшно.

Что, если её жизни снова будет угрожать опасность? Что её ждёт тогда? Стены особняка и вечное затворничество?..

Почувствовав во рту вкус подступивших слёз и повинуясь какому-то внутреннему порыву, девушка подошла к парапету, коснулась ладонями прохладных камней и закрыла глаза.

В детстве, когда Риченда ползала по скалам, ей казалось, что они с ней разговаривают. Они предостерегали, направляли или дарили утешение.

Когда однажды она рассказала об этом отцу, он не удивился и не рассмеялся выдумкам, как ожидала Риченда. Глава дома Скал посмотрел на неё серьёзно и без тени улыбки сказал: «Слушай камни. Они не обманут».

Вот и сейчас Риченда словно просила их дать ей силы, направить, прогнать страх. Она гладила ладонями шершавые камни, осторожно ощупывая грубую кладку и ощущала, будто переступает невидимую черту, а её тело наполняется силой, поступающей из каменных плит под её руками.

Риченда замерла, принимая и напитываясь ею словно живительной влагой. И в этих волнах, что шли от камней, она слышала голоса некогда живших здесь людей. Они напоминали ей одну-единственную истину: каждому суждено испытать уготованные ему страдания — мы не властны над такими страшными вещами, как чья-то злая воля, болезнь или война, но мы властны над собственной волей и выбором.

Зимой, по дороге в Надор, трясясь в карете, Риченда ругала себя, весь белый свет и несправедливое мироздание. Ей казалось, что жизнь закончена, и всё, что её ожидает — это безрадостные однообразные дни, наполненные горечью и тоской, но сейчас, почти четыре месяца спустя, она, к своему удивлению, обнаружила, что к ней вернулись не только румянец на щеках и смех, но и желание жить. И в этом был её выбор.

Как только она простила себя и ушла от самобичевания, от упрёков и обвинений себя прежней, когда приняла свои ошибки и свою жизнь — такой, какой она была, — тогда всё оказалось на своих местах и пришло понимание, что она может двигаться дальше, не оглядываясь назад.

А ещё она чувствовала в себе силы вернуться домой.

— Домой… — повторила Риченда вслух и задумалась: с каких пор особняк на улице Мимоз стал ей домом? Когда, в какой момент произошли эти перемены? Или это потому, что изменился Надор, в котором больше нет отца и оттого она больше не чувствует себя здесь дома?

Риченда качнула головой: нет. Изменился не Надор, а она сама. Даже её имя стало другим. Она больше не герцогиня Окделл, она — Алва и её дом там, где её муж — человек, который всегда был рядом, который заботился и оберегал, а главное, никогда не лгал ей.

От мысли о том, что она снова может его потерять, начинало жалобно скрести за рёбрами. Она хотела увидеть Рокэ, почувствовать на себе тот его взгляд, каким он смотрел на неё, когда назвал «моя герцогиня».

Риченда ужаснулась: как после всего этого она могла быть так жестока с ним? Её терзало жгучее чувство вины за то, что она наговорила ему; за то, что уехала, даже на мгновение не задумавшись о том, что и для Рокэ случившееся может быть потерей. Он умолял её остаться, а она ничего не видела и не слышала, погрузившись в своё горе. Но оно было у них общее.

Она должна поскорее вернуться домой и всё исправить!