(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 35

Следующим утром Риченду разбудило яркое весеннее солнце. Она потянулась в полусонной истоме, провела рукой по постели в поисках Рокэ, но натолкнулась лишь на складки ткани. Девушка подняла голову, жмурясь от ярких лучей, прикрыла ладонью глаза и оглядела комнату. В спальне она находилась одна, и это несколько огорчало.

Прошлое утро было волшебным, но Риченда, конечно, понимала, что у Первого маршала Талига есть обязанности и дела, требующие его участия и присутствия. Он и так вчера провёл с ней практически весь день, не говоря уже о вечере и, конечно, ночи, при воспоминании о которой щёки начинали алеть.

Герцогиня села в постели, поджав под себя ноги, потянулась к витому шнуру, вызывая горничную. Помогая ей одеваться, Лусия сообщила, что соберано уехал с рассветом и ещё не вернулся.

Риченда спустилась на поздний завтрак в малую столовую. На небольшом столе было сервировано всё, что она любит: шадди со сливками, яйца пашот, паштет из трюфелей, печеные яблоки в меду и фирменные булочки кухарки Кончиты.

— Кажется, я опоздал, — донесся со стороны двери знакомый голос, и Риченда, не в силах удержаться, улыбнулась. Интересно, так будет всегда, когда одно лишь звучание его голоса вызывает в ней волнение?

Рокэ остановился за её креслом, его руки легли ей на плечи, а на изгиб шеи опустился лёгкий поцелуй.

— Доброе утро.

— Очень доброе, — очередная улыбка неудержимо сорвалась с её губ.

Рокэ занял место во главе стола, слуги поставили на стол новые блюда и удалились.

А потом вдруг повисла пауза, в которой Риченда пыталась понять природу их молчания и осознать, стоит ли его нарушать. Склонив голову набок и подперев рукой подбородок, она смотрела на мужа, пытаясь разгадать его настроение.

Что-то неуловимое, замеченное на каком-то интуитивном уровне и пока не вытянутое из подсознания наружу, настораживало её, но она никак не могла понять, что именно. Возможно, она зря тревожится и ищет то, чего нет, просто очень боится, что их с таким трудом обретённое счастье может что-то нарушить.

— Лопе варит лучший шадди в Талиге, — Рокэ сделал короткий глоток, довольно прищурившись, посмаковал напиток и добавил: — Но в Алвасете остался Мергэллах, так вот он — просто кудесник. Ты непременно оценишь.

— Он багряноземелец?

— Самый настоящий и не выносит холодов, поэтому никогда не покидал Кэналлоа.

— А ты бывал в Багряных землях?

— Да. У меня там четыре племянника, — улыбнулся Рокэ. — Занимательный был вояж. Их жизнь, культура и обычаи разнятся со всем, что мне приходилось когда-либо видеть. Даже несмотря на то, что все кэналлийцы немного багряноземельцы.

— А мне кажется, из тебя получился бы блестящий нар-шад.

Рокэ с интересом приподнял бровь.

— Белоснежный шатёр посреди пустыни. Внутри — шкуры леопардов и цветастые узорчатые ковры, — Риченда представляла то, что читала в книгах о южных землях. — Шёлковые и атласные подушки, украшенные яркими разноцветными кистями. Багряноземельные сладости и вино, а ещё…

— Гарем… — мечтательно произнёс Рокэ, и Риченда возмущённо встрепенулась.

— Что?!

Искры смеха прожигали синие глаза, Риченда отщипнула от кисти чёрную виноградинку и бросила в мужа. Рокэ непроизвольно отклонился, избегая попадания и, более не сдерживаясь, прыснул со смеха.

— Ужасные обычаи, — сказала Риченда. — Я бы никогда не согласилась стать второй или третьей женой.

— Их может быть гораздо больше, но всё зависит от договора. Инес была единственной женой нар-шада Шауллаха.

— Ты её помнишь? — осторожно спросила Риченда.

— Мне не было и четырёх, когда сестра вышла замуж.

— Очень жаль, что я уже не смогу узнать никого из твоей семьи, — с сожалением сказала Риченда. Как бы она хотела дать ему то, чего он долгие годы был лишён — тепло семейного очага.

— Расскажи мне о Кэналлоа, — попросила она. — О чём захочешь.

Они завтракали и разговаривали. Рокэ со знанием дела рассказывал о вине и виноградниках Гостильской долины, потом об Алвасете.

Идиллию нарушил стук в дверь, по которому Риченда безошибочно узнала Хуана.

— Прошу прощения. Соберано, срочное послание от Его Высокопреосвященства.

Рокэ взял с серебряного подноса нож для бумаги и письмо, отточенным движением вскрыл его, развернул и быстро пробежал глазами написанное.

Хуан удалился, понимая хозяина без слов, Риченда же неуютно поёжилась, наблюдая, как, прочитав послание, Рокэ откинулся к высокой спинке кресла, касаясь затылком резьбы.

— Что-то случилось? — не выдержала Риченда, в груди возникло неприятное, гулко колотящееся в такт взволнованному сердцу жжение.

— Нет, — поведя подбородком, возразил Рокэ. Его голос был обманчиво спокоен, но Риченда знала, что за равнодушным тоном и таким же взглядом кроется столько же переживаний, как и у любого другого, только он умеет скрывать свои чувства. — Кардинал хочет меня видеть.

Риченда несколько секунд посидела молча, комкая краешек салфетки, а потом спросила:

— А если он знает о яде? — задала она вопрос, понимая, что Рокэ уже подумал об этом, потому что в его словах она услышала какую-то недосказанность.

Рокэ нахмурился и мотнул головой.

— Не думаю. Штанцлер был аккуратен. Он не предоставил бы Дораку такой козырь против себя. Но будет лучше, если завтра мы появимся на людях вместе, отсекая ненужные слухи.

— Хорошо, — согласилась Риченда. Рокэ будет рядом, и ей нечего бояться.

— Если ты не хочешь…

— Нельзя позволять страху определять будущее.

Уголки губ Рокэ едва заметно дрогнули, обнажая плохо скрываемую гордость. Но Риченда думала сейчас о другом.

— В меня стреляли по приказу Дорака?

Поползшие было вверх уголки губ снова опустились вниз.

— Нет, — коротко ответил он, но Риченда должна была узнать всё. Тема была тяжёлой для них обоих, и неизвестно, к чему могла привести, но Риченда считала, если сейчас всё не выяснить, то сомнения и недосказанность со временем возведут между ними стену.

— Ты уверен в этом или не подозреваешь его, потому что вы союзники?

Рокэ сузил глаза, а по тому, как едва заметно дёрнулись на лице мускулы, будто в болезненном спазме, как резко очертилась линия челюсти и как похолодел взгляд, поняла, что снова причинила ему боль. Почувствовала, что установившееся между ними доверие повисло над пропастью. Риченда очень не хотела снова его потерять, но, поймав на самом кончике языка порыв извиниться, всё же промолчала, ожидая ответа.

— Это был не Дорак, — уверенно повторил Рокэ, но продолжения не последовало. Сначала Риченда приняла его нежелание говорить за недоверие и умалчивание, а потом догадалась — так он оберегает её от ещё большей боли.

— Преподобный Оноре однажды сказал, что я должна изгнать из своего сердца ненависть. Я и сама понимаю, что она тянет меня назад, и сейчас я готова отпустить эту боль и оставить её в прошлом, но мне важно было услышать, что ты не станешь ради политических интересов…

— Дана, — остановил её Рокэ, и Риченда была благодарна ему за это. Порой, поддавшись эмоциям, она говорила то, что совсем не следовало.

Девушка подалась вперед, протянула руку и, нащупав его пальцы, накрыла своими.

— Рокэ, я тебе верю и обещаю, что не стану влезать в ваши политические игры.

Вместо ответа он сжал её тонкие пальцы в своих.

— Так чего же всё-таки хочет Дорак?

— Есть то, что тебе лучше услышать от меня. Вчера во дворце я вызвал Килеана, Придда и обоих Ариго.

Сердце на мгновение замерло в груди, затем выпрыгнуло в горло и там бешено заколотилось, не давая вздохнуть. Риченда подняла на Рокэ испуганный взгляд. Интуиция её не подвела, тревоги были не напрасны.

При одной мысли о четверной дуэли ей становилось дурно. Привыкнуть к тому, что Рокэ единственной достойной ставкой всегда считает свою жизнь, было невозможно.

— Когда дуэль? — глухо спросила она после небольшой паузы.

— Сегодня на рассвете.

Риченда нервно сглотнула и, унимая дрожь в пальцах, сказала:

— И если вы здесь, то они… мертвы, — догадалась она, не замечая, как снова перешла на «вы».

Дорак выпустил Килеана и Ариго из Багерлее, очевидно, не собрав достаточных доказательств их вины в беспорядках, но у Рокэ всегда были свои представления о чести и справедливости.

— Зачем столько смертей?.. — укоризненно спросила Риченда, качая головой.

— В Октавианскую ночь было больше, — с засквозившим в голосе раздражением и с так характерной порой для него жёсткостью ответил Рокэ. Нетерпеливо сталкивая с колен накрахмаленную салфетку, он стремительно поднялся и отвернулся к окну. — Долги нужно отдавать.

Риченда не нашла, что ответить, и повисло молчание. Неуютное, тяжёлое, начинающее затягиваться и пробуждающее в ней чувство вины. Риченда вспомнила об Оноре и Пьетро, умерших в ту ночь, о десятках отнятых жизней и всех ужасах, что творились тогда в городе, и поняла, что Рокэ прав. Зло должно быть наказано, и неважно, будет это суд или укол шпаги.

Герцогиня встала из-за стола и подошла к мужу. Рокэ смотрел застывшим бесцветным взглядом в распахнутое окно, за которым было белым-бело — в саду цвели яблони и черемуха.

— Рокэ, — позвала его Риченда.

Он повернулся к ней, хмуря брови одновременно вопрошающе и строго.

— Пожалуйста, прости меня, я… — она училась признавать свои ошибки, но лишь бы у него хватило терпения. — Я так боюсь потерять тебя. Особенно сейчас.

— Этого не случится, — слабо улыбнулся Рокэ, но лёд в его глазах стремительно таял.

Он поднял руку и, подступив к ней ближе, обнял за плечи, привлёк к себе. И в его крепких объятиях Риченде больше не было ни волнительно, ни страшно. Ей снова стало спокойно.

— Я не собираюсь умирать. Особенно сейчас, когда мне есть, к кому возвращаться.