(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 43

Робер вскочил в седло, с силой сжал коленями золотисто-рыжие бока, направляя Дракко следом.

Обогнув холм, собаки, а за ними и всадники, галопом помчались через пригорки и дальше в лес, который в тусклом утреннем свете показался Роберу мрачным и тревожным.

В азарте, охватившем всех, никто не заметил, как Эпинэ свернул в сторону, намереваясь срезать и догнать охотников как раз на опушке. Но когда Робер оказался там, кавалькада ещё не подошла.

Робер обернулся. Позади, прежде чем услышал крик, он увидел спешившихся всадников, сбившихся в круг. В средоточии собак, коней и людей разглядеть что-то было невозможно. Робер галопом вернулся назад, понимая, что произошло что-то серьёзное. Предчувствие, сдавившее тисками сердце, подсказывало — непоправимое.

Достигнув толпы, он рывком остановил Дракко и, стремительно выпрыгнув из седла, расталкивая охотников и слуг, бросился к распростёртому на земле сюзерену.

— Альдо! — Робер упал на колени рядом с другом, схватил его руку.

Жив! И крови нет. Значит, не расшибся. Конечно, нет, ведь последний Ракан не может умереть.

На побелевшем лице принца не было ни единой ссадины, но грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, зубы сжаты от невыносимой боли. То и дело закатывающиеся и лихорадочно напряжённые глаза широко распахнуты.

— Подпруга не выдержала, — коротко сообщил Удо.

— Нужно увести его в замок, — сказал Робер.

— Нет, — глухо выговорил бескровными губами Альдо. Робер видел, как не только слова, но и каждый вздох причиняет ему ужасную боль. — Не чувствую ни ног, ни спины. Я уже не встану.

— Альдо, мы поможем тебе. Только не шевелись.

— Матильда… — слабым голосом позвал принц, находя взглядом вырастившую его с пелёнок бабушку.

— Я здесь, Альдо, — Матильда поднесла руку внука к своим губам.

— Так рано… — разочарованно прошептал принц. — Прости… я не оправдал твоих надежд.

— Это не так, — заверила его принцесса. — Ты — всё, что у меня есть.

Альдо хотел ещё что-то сказать, но его лицо исказила гримаса боли, губы посинели, и на них выступила пена.

Робер видел все признаки внутреннего кровотечения, но всё ещё отказывался верить, что это конец.

— Робер, — задыхаясь, Альдо сжал его руку. — Прекрати эту агонию, — прошептали почти чёрные губы, просветлевший взгляд принца остановился на пистолете на поясе Робера.

Эпинэ ошеломленно замер, не веря своим ушам.

— Альдо, нет.

— Ты должен. Ты мой Первый маршал и единственный друг, — сделав последнее усилие, принц сжал его пальцы, но лишь на короткое мгновение. Его рука обвисла в ладони Робера, тело скрутила судорога. — Помоги мне, — прохрипел Альдо, голубые глаза, продёрнутые пеленой, смотрели почти умоляюще.

Робер поднял голову, вопрошающе взглянув на Матильду. Он никогда не видел её слез, но сейчас они текли по щекам, и принцесса даже не пыталась их стереть. Она скорбно сжала губы и кивнула.

Робер вытащил пистолет, сжимая рукоять. Он должен. Кроме него и Матильды, Альдо больше никому не верил, и потому он не может подвести своего друга и сюзерена.

Звук выстрела разорвал мёртвую предрассветную тишину, подняв в небо стаю испуганных птиц. Робер позволил пистолету выпасть из онемевшей руки. Он не понимал, сколько прошло времени, прежде чем смог расслабить сжатое спазмом горло и поднять голову.

Матильда удерживала на коленях безжизненную голову внука, вновь и вновь мягко и ласково прочёсывая пальцами светлые волосы, и одному Создателю было ведомо, где были её мысли в тот миг.

Удо, преклонив колени, читал молитву. Стоящие вокруг слуги и вассалы последовали его примеру.

В руках у Дугласа Робер заметил испачканную шляпу Альдо, очевидно, упавшую при падении. Каким-то чудом перо на ней осталось белоснежным и неповреждённым.

Дуглас поймал взгляд Робера и недоумённо взглянул на подрагивающее на ветру перо. Какой-то момент он колебался, а затем сжал рукой так, что оно хрустнуло. Робер проследил, как сломанный конец мягко упал на грудь Альдо и вмиг окрасился алым.

***

Робер сидел на ступеньках веранды, наблюдая, как на горизонте прозрачный летний день догорает блёклым в мраморных разводах закатом.

Эпинэ покрутил в руках стакан, допил уже ставшее тошнотворным вино, потянулся к стоящей рядом бутылке и налил ещё. Вино если и не прогоняло больную вязкую пустоту внутри, то хотя бы на время делало её более переносимой. Как и память, которая в последние дни не давала покоя.

Кагетские розы в саду Адгемара, Барсовы врата, тысячи мёртвых тел на Дорамском поле, затопленная долина, заснеженные горы вдали, мёртвый Лис, синие смеющиеся глаза Ворона…

Роберу многое хотелось забыть, но коварная память, словно издеваясь над ним, подкидывала картинки из прошлого, и вот уже вновь вскинулись мысли, словно испуганные кони. Помчали прочь от покоя, рождая табун вопросов: что дальше? Как теперь жить? Зачем вообще теперь жить?

Раканов больше нет, как и Окделлов. Остались лишь дома Волн и Ветра, но что они без Императора? Потомки знатных семей вымирают, миром остаются править бастарды. Самое поганое, что на трон их возвели те, кто должны были служить истинному королю — Ракану.

Алва, Савиньяки, фок Варзов, Ноймаринены присягнули Олларам, им больше нет дела до древней крови, что течёт в них.

Роберу было обидно за предков. Может, нужно побыстрее жениться и обзавестись наследниками, чтобы и Дом Молний не исчез, как Дом Скал? Переступить через себя, забыть о любви и предложить громкое имя какой-нибудь породистой наследнице.

Робер вздохнул. Почему он не женился на Риченде, когда у него была такая возможность? Теперь всё потеряно. Риченда в руках Ворона, и он больше никогда её не увидит.

Робер стиснул зубы. Лучше бы Алва его тогда пристрелил. Смерть казалась самым простым выходом, но эта своенравная дама раз за разом обходила его стороной. Даже родича своего уговорила не убивать непутевого наследника рода Эпинэ.

Стоя под дулом пистолета и глядя в синие глаза, Робер не думал о том, что у смерти синий взгляд, но сейчас вдруг старая присказка вспомнилась.

О Вороне думать не хотелось, но не получалось. То, что Алва делал для своей страны, не могло не восхищать. А ведь Талиг даже не был его родиной. Кэналлоа отличалась от Талига, как Торка от Багряных земель, и когда-то являлась независимым государством.

Алва был непревзойдённым гением тактики и стратегии. Не будь восстания и не окажись они по разные стороны, Робер сейчас мог бы служить под его командованием. Об упущенной возможности думалось с сожалением. После Сагранны вообще всё виделось в ином свете, и даже Алва больше не казался исчадием Заката.

Единственное, что Робер никогда не сможет простить ему, это Риченда.

— Можно? — грузно опускаясь рядом, поинтересовалась Матильда.

Робер молча кивнул, протягивая ей стакан. Она одним махом осушила его и вернула Роберу. Со смерти Альдо она заметно сдала. Внук был единственной её отрадой.

— Что думаешь делать дальше? Не сидеть же тебе до конца жизни со старухой.

— Не знаю, — пожал плечами Робер. Идти ему некуда. Никто и нигде его не ждал. Разве что Жозина… Робер поднял голову, задержав взгляд на высокой горной гряде, за которой лежал южный Талиг. — Поеду в Эпинэ, хочу увидеть мать, а дальше будь что будет.

— Рехнулся?! — всплеснула руками Матильда. — Хорны не сделаешь, как тебя сцапают на границе.

— Придумаю что-нибудь. Терять уже нечего.

— Робер, не смей. Не тебе решать, когда умирать.

— Поеду, — решительно повторил Эпинэ. — Увижу мать, а потом, если выберусь, отправлюсь в Дриксен или Гайифу — туда, где смогу подороже продать свою шпагу. Возьму другое имя…

— Будущий герцог и глава Дома Молний на службе какого-то гайифского павлина? — осадила его принцесса. — Самому-то не смешно?

— Скорее тошно.

— Вот и я об этом. Ступай-ка ты спать. Как говорится: лучший совет можно найти на подушке, а один час утром стоит двух вечером.

Робер кивнул и, поднявшись, поплёлся в дом. Перешагнув порог спальни, рванул шейный платок, словно тот душил его, и замер.

На покрывале белел конверт.

— Это ещё что? — удивился Эпинэ. Известий ни от кого он не ждал, да и почту слуги приносили на подносе и вручали лично, а не оставляли на постели.

Робер взял в руки письмо, на котором не оказалось никаких подписей — кому или от кого. Эпинэ перевернул конверт и уставился на печать.

Печать, которую он узнал бы из тысячи. С чёрным парящим вороном.