(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 41

Рокэ вернулся ближе к полуночи. Отказался от ужина, решив сначала смыть с себя дорожную пыль и усталость после такого напряжённого дня.

— Позже поговорим, — пообещал он, коснувшись её плеча.

Но Риченда хотела незамедлительно услышать новости. Она и так слишком долго пребывала в волнительном ожидании, эти часы, пока его не было, растянулись в бесконечность, и теперь её нервное состояние достигло предела.

Заметив, как она теребит край рукава, как нервно вздрагивают её ресницы, Рокэ сдался.

— Пойдём, — кивнул он с усталой улыбкоой. — Поговорим в купальне.

Теперь он полулежал в мраморной ванне, а Риченда сидела на бортике, и горячий камень приятно грел сквозь тонкую ткань домашнего платья. Во влажном воздухе знакомо пахло сандалом и морисскими благовониями. Самый родной запах на свете! Она безумно соскучилась по нему — по этому запаху, по его голосу, по самому его присутствию рядом. Но сейчас следовало говорить о произошедшем. Время друг на друга у них ещё будет, главное, что Рокэ вернулся живой и невредимый.

Риченда не понимала, как Савиньяку удалось выдать смерть Дорака за сердечный приступ. Но лекарь, которого привлекли для свидетельствования кончины кардинала, подтвердил именно эту версию. Затем Рокэ и Лионель отправились во дворец, чтобы сообщить известие Его Величеству и долго пробыли там.

Риченда покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное. Рокэ накрыл её руку своей тёплой, влажной ладонью.

— Твоей вины в случившемся нет, — сказал он, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность. — Это давно нужно было сделать. Его планы становились всё безумнее. Тот список, что показал тебе Штанцлер, пусть и с некоторыми изменениями, действительно существовал. Мы нашли его в тайнике кардинала. И многое другое. Признаюсь, я недооценил его. Считал, что держу всё под контролем.

— Поэтому ты хотел, чтобы он и все остальные считали вас союзниками? — поняла Риченда. У неё словно камень с души упал — Рокэ никогда не поддерживал планы кардинала. Он препятствовал им, как мог, рискуя собственным положением. Ей стоило понять это раньше, когда он сохранил для неё Надор вопреки воле Дорака. Впрочем он сделал это много раньше, когда дал обещание её отцу.

— Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе, — подтвердил её мысли Рокэ.

— Год назад я слышала ваш разговор с Лионелем, хотя и неверно его поняла. Ты тогда сомневался.

— Я до сих пор сомневался, — признался Рокэ. — Лионель оказался решительнее меня.

— Он спас столько жизней, не только мою. Но как случилось, что ты вернулся так рано? Ведь военная кампания ещё не закончена.

— К тому времени, когда подошёл Эмиль, всё главное было уже сделано. Я передал ему полномочия и помчался в столицу. Знал, что здесь я нужнее.

— Дурные предчувствия? — тревожно спросила Риченда, вглядываясь в его лицо. В мерцающем свете свечей оно казалось осунувшимся, черты заострились ещё сильнее.

— И сны, — помедлив, ответил Рокэ. — Как перед Октавианской ночью. Те же образы. Та же тревога, что сдавливает грудь и не даёт дышать.

— Всё снова разрешилось благополучно, — напомнила ему Риченда, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё похолодело от его слов. — Для нас.

Рокэ слегка нахмурился, взгляд его ушёл в сторону, будто он видел что-то, не доступное ей. Риченда пожалела, что заговорила о возможных бедах. Она не хотела, чтобы он снова думал о проклятии, о тех несчастьях, которые, по его убеждению, неотступно следуют за ним и грозят ей. Эта тема была запретной, слишком болезненной для них обоих.

Чтобы отвлечь его, она чуть подалась вперёд, провела кончиками пальцев по его плечу. Рокэ перехватил её руку, поднёс к губам и оставил поцелуй на тонких пальцах — долгий, бережный, полный немой благодарности и любви.

— Люблю тебя, — выдохнул он, глядя ей в глаза.

— И я тебя, — прошептала Риченда в ответ. Она наклонилась, провела ладонью по его щеке, чувствуя под пальцами лёгкую колючую щетину.

Рокэ выглядел уставшим. Сказывалась и изнурительная дорога, когда он гнал лошадей почти без остановок, и этот бесконечный, трудный день. Тени под глазами стали ещё глубже, чем несколько часов назад.

— Тебе нужно отдохнуть, — Риченда подхватила со столика пузатую стеклянную баночку с ароматическим маслом, щедро налила перламутровой вязкой жидкости в ладонь и начала плавными массирующими движениями втирать в мужские плечи. Мышцы были твёрдыми, как камень, напряжёнными.

Рокэ прикрыл глаза и откинул назад голову.

— Как же хорошо, — выдохнул он. Голос его сел, стал низким и хриплым от удовольствия.

Риченда неспешно водила руками по его плечам, чувствуя, как напряжённые мышцы расслабляются под её пальцами. Вода в ванне чуть колыхалась, отсвечивая золотом свечей. Тишина стояла такая уютная и домашняя, что говорить о политике совсем не хотелось, но мысли всё равно возвращались к ней.

— Что теперь будет с Талигом? — спросила Риченда спустя несколько минут, не прекращая массажа. — Дорак хоть и был чудовищем, но он разбирался в политике. И во внешней, и во внутренней. Сейчас нет ни одного епископа, который смог бы занять его место. А Фердинанд — не король, а пустое место.

Риченда замолчала, потом всё же решилась задать вопрос, который давно вертелся на языке:

— Рокэ, мы никогда об этом не говорили, но ты — Ракан, и значит…

— Нет, — предвосхищая её вопрос, ответил Рокэ. — Талигом правят Оллары, и я дал клятву служить им. Кровную клятву. Знаешь, что это такое?

Она знала. Отец заставил её выучить древнее пророчество, когда подарил кольцо с символом Дома Скал. Риченда помнила каждое слово:

— Если поклясться кровью, а потом нарушить слово, то через шестнадцать дней земли клятвопреступника будут уничтожены вместе со всеми жителями. Отец верил в это. Говорил, что кровь Повелителей помнит всё. А ты? Ты веришь?

— Проверять я не стану. И никогда не надену корону. Талигу не нужен проклятый король.

— Поэтому, дав такую клятву, ты намеренно не оставил себе другого выбора, — понимающе кивнула Риченда. Она возобновила массаж, но теперь движения её стали задумчивыми, рассеянными. — Но как тогда быть с управлением государством? Фердинанд слаб, а нового кардинала, способного со всем справиться, нет и в ближайшее время не предвидится.

— Может быть, пришло время что-то менять? — Рокэ повернул голову, взглянул на неё с интересом. — Пусть церковники занимаются вопросами веры, а управление государством… Сместим вектор власти в иную сторону. Сделаем так, чтобы основные решения принимались не в храмах, а во дворце. При должном окружении и Фердинанд со временем научится править. Он не глуп, как кажется на первый взгляд.

— Кто будет его учить? — поинтересовалась Риченда. — Ты Первый маршал, и в нашу неспокойную пору, когда на юге активизировалась Гайифа, а на севере Дриксен, у тебя просто нет времени направлять его.

— Этим займутся и другие, — спокойно ответил Рокэ. — У Талига будет сильный кансилльер. Человек, которому я доверяю как себе, и который уже не раз доказал свою преданность Талигу.

— Лионель Савиньяк, — догадалась Риченда, и Рокэ согласно кивнул. — Ты прав, он идеально подходит. Знает все тонкости придворной жизни, умеет договариваться, у него есть опыт и авторитет. Но тогда… снова нужен новый комендант Олларии.

— У меня есть подходящая кандидатура.

Риченда вопросительно приподняла брови, но муж лишь загадочно улыбнулся.

— Узнаешь, — пообещал Рокэ, перехватывая её руку и снова целуя пальцы, теперь каждый по отдельности, медленно и запредельно нежно. — Всему своё время, любовь моя. А сейчас… иди ко мне.

Голос его стал низким, обволакивающим, как влажный горячий воздух воздух них. В синих глазах плескалось что-то тёмное и манящее, от чего у Риченды перехватило дыхание. Она очень соскучилась — каждой клеточкой тела, каждой частицей души. Безумно, отчаянно желала его — прикосновений, объятий, его губ, его запаха, самого его присутствия внутри себя, чтобы заполнить ту пустоту, что скопилась за дни разлуки. Но еще она знала, что Рокэ был нужен отдых.

— Даже не думай, — строго предупредила его Риченда, пытаясь придать голосу твёрдость, но получалась кажется плохо. — Сейчас ты идешь спать.

— Ты уже вернула меня к жизни, — улыбнувшись, заверил её Рокэ.

Он вдруг качнулся вперёд, и прежде чем Риченда успела осознать его намерение, его пальцы сомкнулись на её запястье — не больно, но крепко. Рывок был точным и неожиданным.

— Рокэ! — взвизгнула Риченда, когда мир вокруг стремительно накренился.

Она начала заваливаться вперёд, в воду, инстинктивно выставив руки, но он контролировал каждое её движение — и потому через мгновение она мягко приземлилась прямо на него, грудью на его грудь, бёдрами на его бёдра.

Вода взметнулась фонтаном брызг, окатив всё вокруг. Тёплые капли дождём осыпали её лицо, волосы, плечи, залили мраморный пол у ванны. Платье мгновенно намокло, прилипло к телу. Риченда ахнула, судорожно хватая ртом воздух, и оказалась в плену мужских рук и этой внезапной, обжигающей близости.

— Ты… ты… — она в недоумении хлопала глазами, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а сердце колотится невероятно быстро. — Сумасше… — договорить она не успела, Рокэ закрыл ей рот поцелуем.

Это не был нежный, осторожный поцелуй — это было нечто иное. Глубокое, требовательное, жадное, будто он пытался вобрать в себя весь воздух из её лёгких, всю её саму, всю тоску, что скопилась за дни разлуки. Одна его рука скользнула в её мокрые волосы, зарылась в них, оттягивая голову назад, другая — прижала её к себе за талию, не оставляя пространства для манёвра.

Все здравые мысли Риченды рассыпались прахом под натиском этого поцелуя, этой близости, этого сумасшествия. Она чувствовала каждую линию его тела — твёрдую грудь, поджарый живот, бёдра, на которых она сидела верхом, и то, как напряжены его мышцы. Запах сандала смешался с запахом её духов, с ароматом разогретой кожи и чего-то неуловимо мужского, родного, от чего кружилась голова.

Она попыталась упереться руками ему в грудь — для очистки совести, потому что он должен был отдыхать, потому что она должна была быть благоразумной, но предательские пальцы сами сжались на крепких плечах мужа, притягивая его ближе.

Рокэ оторвался от её губ ровно настолько, чтобы прошептать, касаясь дыханием припухших губ:

— Люблю тебя.

А затем, не давая опомниться, снова поцелова. Одна его рука скользнула ниже, по мокрой ткани, обтягивающей её спину, сжала бёдра, прижимая ещё теснее. Риченда выгнулась, издав приглушённый стон, и этот звук, кажется, подстегнул его ещё сильнее.

Вода вокруг них всё ещё плескалась, медленно успокаиваясь после их падения. На полу расползалась лужа, свечи оплывали, отбрасывая пляшущие тени на стены, а они двое застыли в этом влажном, душном раю, сплетённые в единое целое, и время для них будто остановилось.

Наконец он отпустил её губы, переводя дыхание, и уткнулся лицом в её мокрую шею, вдыхая, целуя, покусывая нежную кожу за ухом.

— Я скучал, — выдохнул он хрипло, и голос его дрогнул.

Риченда обвила руками его шею, прижимаясь ближе, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с её собственным.

— Я тоже, — прошептала она, касаясь губами его виска, щеки, уголка губ. — Очень.

Он поднял на неё глаза — тёмные, почти чёрные от желания, но в глубине их светилось что-то ещё. Нежность. Благодарность. И страх — тот самый, с которым он жил всегда, страх потерять её.

— Я не уйду, — пообещала Риченда, проводя ладонью по его мокрым волосам, убирая со лба тёмные пряди. — Никогда.

Он притянул её для ещё одного поцелуя — теперь медленного, глубокого, почти благоговейного, словно пил её, как драгоценное вино, смакуя каждое мгновение. Руки его уже не требовали, они гладили, ласкали, изучали, будто запоминая заново каждый изгиб.

— Ты всё-таки сумасшедший, — выдохнула Риченда ему в губы, когда он на мгновение оторвался от неё, чтобы перевести дыхание.

— Твой сумасшедший, — усмехнулся Рокэ, и эта усмешка была самой честной, самой уязвимой из всех, что она когда-либо видела у него. — Навеки твой.