(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 23

— Рокэ, откуда у вас эти бумаги? — поинтересовался Сильвестр, когда Алва провожал его к карете. — Не думаю, что Ги такой дурак, чтобы оставлять подобные улики.

— Во-первых, никакого приказа изначально не было, иначе Килеан предъявил бы мне его ещё ночью, чтобы сохранить должность. Документ написали позже, чтобы выгородить коменданта.

— Ариго или Штанцлер?

— Ставлю на Штанцлера. Он мастер в подделках.

— Но черновики нашли у Ариго, — напомнил Сильвестр.

— Не нашли. Черновики написал я. Ваше Высокопреосвященство, — на лице герцога расцвела лукавая улыбка, — когда играешь в карты, а противник начинает плутовать, проще подменить колоду, чем пытаться поймать мошенника за руку. И хотя я не так искусен в подделках, как наш дорогой кансилльер… выводы все сделали верные.

Дорак с восхищением и изумлением глянул на герцога. Алва побил Штанцлера его же картой! Как у него получается всякий раз добиваться успеха, да ещё с такой лёгкостью и беззаботностью?

— В любом случае, Ариго и Килеан знали о бунте, — продолжал Алва. — Затеяли они это сами или плясали под дудку кансилльера — с этим уже разбираться вам.

— Благодаря вам есть с чем разбираться, — улыбнулся Сильвестр и заметил: — Её Величество будет опечалена судьбой братьев. Навестите её?

— Непременно.

— Понесёте утешение? — усмехнулся Дорак.

— Всегда считал, что это прерогатива церковников.

Кардинал внимательно посмотрел на Ворона:

— Никогда не понимал: зачем она вам? То, чего нет у других? Или позлить Людей Чести? Сначала королева, потом дочка Окделла. Одна пощёчина за другой.

— А вдруг дело в высоких чувствах? — маршал искривил губы в знакомой усмешке, и кардинал не понял, о которой из двух говорит Алва. Изначально речь шла о Катарине, но разве его поймёшь?

— Бросьте, Рокэ, — скептически произнёс кардинал. — Я скорее поверю, что вы воспылаете страстью к собственной жене. Катарине столь изощрённым способом вы мстите. За что вы её так ненавидите?

— Ненависть слишком хлопотна. Мне больше нравится срывать маски и видеть, как святая за закрытыми дверями перестаёт быть таковой.

— Своеобразные у вас развлечения, — заметил Сильвестр. Мало ему было ненавидящей любовницы, так он ещё и жену такую же завёл.

— Не своеобразней, чем я сам, — отмахнулся герцог. — Всего доброго, Ваше Высокопреосвященство, — он поклонился и зашагал прочь.

Дорак проводил взглядом удаляющуюся фигуру.

Странный человек, с его отцом соберано Алваро вести дела было проще. Но как бы там ни было, контратака Алвы удалась, Штанцлер почти попался. Половина дела сделана, осталось дожать Ариго и Килеана.

«Кто-то из троих признается и сдаст кансилльера. Ну, а дальше…» — Сильвестр едва не потёр ладони от предвкушения.

***

Послание в Алат было написано, зашифровано и запечатано. На этот раз никакого яда, Его Высокопреосвященство решил действовать наверняка. Благо, в Алате возможностей подобраться к Альдо Ракану было куда больше, чем в Агарисе.

Алатский герцог Альберт принял покинувшую Агарис сестру Матильду Ракан и внучатого племянника с распростёртыми объятиями, поселив в замке в Сакаци, где за гостями смотрели во все глаза. Среди слуг затерялись и те, кого успели перекупить, чтобы следить за Раканами и там.

Его Высокопреосвященство вручил шкатулку с тайным посланием гонцу и величавым жестом отпустил его.

Оставшись один, кардинал не спешил возвращаться к работе, позволив себе перерыв. Штанцлер уж точно не сидит за столом сутки напролёт, а вместо шадди пьёт травяные отвары, и если кардинал Талига хочет пережить пока ещё кансилльера того же Талига, то придётся давать организму отдых.

Сильвестр подошёл к окну, долго смотрел сквозь двойные стекла на яблоневую аллею, сыпавшую снег лепестков на садовые дорожки и думал о том, что в родовом поместье сейчас уже цветут вишни…

Когда он там был в последний раз? Больше десяти лет. Соберано Алваро Алва завещал похоронить себя в Алвасете. Сильвестр бы тоже хотел найти пристанище в фамильном склепе, на заросшем вишнями кладбище, но увы, его судьба — лежать в Нохе, там, где похоронены все кардиналы Талига. Его всё чаще посещали мысли о смерти, но думать о ней было нестрашно, страх вызывало другое — не успеть закончить дела.

Дорак отвернулся от окна и вернулся за стол. Глубоко вздохнув, положил перед собой чистый лист бумаги, придавил его ладонью левой руки, обмакнул перо в чернила и начал писать. Мелкими жемчужными бусами рассыпались буквы, написанные твёрдым ровным прочерком:«Ракан и Люди Чести».

Первыми в реестре шли те, кто далеко: Альдо Ракан и Робер Эпинэ. Затем Штанцлер, братья Ариго и их сестра-королева. Комендант и все, кого получится притянуть хоть и за уши к заговору Октавианской ночи и госизмене. Придды, Феншо, Карлионы…

Вот только Ги молчал как воды в рот набрал; командант видел свою вину в доверчивости; Иорам каялся в том, что получил анонимную записку и с испуга никому о ней не сказал. Отобрать у них занимаемые должности получилось, но не больше.

Что ж, придётся пока выпустить обвиняемых, тем самым усыпить их бдительность. Порадуем королеву на именины. Пусть думают, что подозрения с них сняты, повстречаются с друзьями и союзниками, а мы пока глаз с них не спустим. Следствие следует поручить Леопольду Манрику и Эразму Колиньяру, в их старании и рвении на благо Талига кардинал не сомневался.

Перо легко и уверенно скользило по бумаге, но мысли обгоняли его, теснясь на кончике, будто расталкивая друг друга локтями: кто еще в списке?

На старого герцога Эпинэ тратить время не стоит, об этом позаботится Создатель, давно ожидающий верного сына эсператиской церкви. Лараки тихо сидят в Надоре, но на севере не должно остаться никого, кто бы помнил Окделлов. Надорскую заразу следует вывести без следа, а, значит, все без исключения родственники Эгмонта тоже должны покинуть этот грешный мир.

На сукно лёг новый чистый лист. Следующий список был озаглавлен«Навозники», и вновь перо, привыкшее выводить ровные, каллиграфические буквы, уверенно полетело по бумаге: Манрики и Колиньяры со всеми своими многочисленными родственниками. Далее — семейство Залей, Блокхэд и им подобные. Остальных, как горенция Гогенлоэ, можно оставить, но держать на коротком поводке. С этим Рокэ справится.

В третий список вошли те, кому точно необходимо жить дальше и строить новый Талиг: Алва, Савиньяки, Альмейда, Салина, фок Варзов, Рафиано, Габриэль Дорак, маркграф Бергер, Ноймаринены. Последние хоть и родственники Фердинанда, но прав на трон не имеют.

Ещё был нужен новый кардинал, но с этим возникли трудности. Подходящую кандидатуру для преемника Дорак не видел.

Много лет назад Его Высокопреосвященство Диомид разглядел в своём юном секретаре Сильвестре будущего кардинала Талига, но у Дорака такой роскоши нет. Агний верный и исполнительный, но что хорошо для секретаря, плохо для кардинала. Но другого варианта всё равно нет, а, значит, вся надежда на сильного короля. И он будет!

Вот только Рокэ никогда не пойдёт против Фердинанда, поэтому Ворона из Олларии до конца года нужно услать.

Тут как нельзя кстати пришлось предложение Фомы — правителя Ургота. Урготу и союзному с ним вольному городу Фельпу угрожала объединённая гайифско-бордонская армия. Бордонский флот уже блокировал Фельп, и Фома был готов очень щедро заплатить зерном и золотом за помощь армии Талига и шпагу непобедимого Первого маршала.

Пока Рокэ занимается южной заварушкой, в Олларии ему расчистят дорогу к трону. Нынешний король скончается последний, как раз к возвращению Ворона.

Все помнят, что по завещанию Франциска Первого в случае смерти Олларов на трон должны взойти потомки его пасынка, то есть герцоги Алва. У Рокэ не будет выбора.

Кардинал ещё раз сверил списки и остался доволен. Все более-менее значимые фигуры были распределены по реестрам, осталось только одно имя.

Риченда Алва.

Ворон будет в ярости, если лишить его обеих любимых игрушек, но как известно — жены и любовницы приходят и уходят.

Риченда Окделл не годилась на роль королевы нового Талига. Значит, найдём другую. Принцесса Елена, дочь Фомы Урготского, хороша собой, знает своё место и не будет лезть в политику. И что немаловажно — обеспечит казне значительные поступления, так нужные после Варастийской компании. А Рокэ… Рокэ придётся смириться. Когда Олларов не станет, новому королю думать нужно будет прежде всего о Талиге, а не о том, кого уложить в постель.

Перо скользнуло в заскучавшую чернильницу, но рука дрогнула. Чернильным шрамом до края прочертилась кривая линия. Плохой знак. И всё же имя Риченды Алва появилось на первом листке.

— Вот и всё, — произнёс вслух кардинал, постукивая указательным пальцем по первому столбику фамилий. — Начнём.