(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 27

На мгновение наступила полная тишина. Были слышны лишь потрескивание поленьев в камине и глубокое прерывистое дыхание Риченды.

Несколько долгих секунд, показавшиеся ей вечностью, он смотрел на неё густым, будто пьяным взглядом, потом поставил бокал на подлокотник, откинул голову на спинку кресла.

Тихий стон сорвался с губ Рокэ и раздражённо-тихое:

— Уйдите.

Она должна была не просто уйти, а бежать и как можно дальше, но, вопреки здравому смыслу, даже не шелохнулась.

— Не спросите, почему я это сделала?

Алва открыл глаза и, ругнувшись сквозь зубы, поднял голову.

— Очевидно, потому что я мерзавец, негодяй и подлец. Или я что-то упустил? — криво усмехнулся Ворон, и его глаза сузились в нехороший прищур. — Ах да, я отдал приказ отправить в Рассветные сады вашего Преподобного. А ещё, вероятно, потому что подписал смертный приговор целому выводку Людей Чести, — добавил он, глядя на неё практически в упор.

Риченда нервно сглотнула и поёжилась от его слов. Казалось, что внутри неё что-то разбивается, а осколки вонзаются в сердце, отдаваясь тупой болью в груди.

— Вы знали про список кардинала? — выдохнула Риченда. Она до последнего не верила в то, что это возможно. Любовь к нему настолько застила ей глаза, что она не желала ничего видеть. И снова ошиблась?

Алва помрачнел, отвернулся и, так и не ответив на вопрос, отошёл к окну, за которым вступила в свои права ночь.

Риченда с трудом поднялась и направилась к двери, не решаясь обернуться, не решаясь посмотреть в его глаза. Говорить о дальнейшем не имело смысла.

И всё же было то, о чём она не смогла смолчать.

— Вы кое-что забыли из списка своих злодеяний, — сказала Риченда, обернувшись.

Всё её существо внезапно охватила ярость. Щёки запылали, а глаза сверкнули решимостью.

— И что же? — поинтересовался Алва.

— Я знаю, что жениться на мне вас вынудили обстоятельства. Да вы и сами никогда этого не скрывали. Вы никому не можете позволить обыграть себя, тем более каким-то ничтожным «навозникам». Вам был нужен Надор, и вы его получили. Очередная партия осталась за вами. Только вот незадача, в придачу к провинции вам досталась строптивая девчонка, которая вас ненавидит. Но вы не выносите, когда вам бросают вызов. Нет, не так, — её душили гнев и боль, не давая говорить связно: — Вам это нравится потому, что вносит разнообразие в вашу пресыщенную жизнь. Приручить ту, что всегда считала вас кровным врагом и исчадием Заката. Вас это позабавило, да? — горько усмехнулась Риченда.

По мере того, как Алва слушал её, его лицо менялось на глазах. Брови хмурились, сойдясь на переносице, где залегла глубокая складка, губы сурово сжались в узкую полоску, во взгляде появилось нечто жёсткое, колющее. Что-то схожее с остриём ножа у горла.

— Вероятно, увлекательная была игра, — продолжила Риченда. — Но и она вам скоро наскучила. Вы получили, что хотели, а я превратилась в ненужную вещь, которую можно выбросить за ненадобностью. И знаете, я даже могу понять ваше желание избавиться от меня, но ребёнок… — горло перехватило от жаркой злости, и Риченда замолчала, пугаясь звучания собственного голоса и смысла произносимых слов.

В кабинете повисла тишина. Гнетущая. Пугающая.

— Что?.. — голос Рокэ был тих и угрожающ, а на дне синих глаз плескалась чистая, ничем не прикрытая ярость, такая, что Риченде стало страшно.

Она попятилась назад, но, сделав лишь пару шагов, упёрлась спиной в стену. Алва преодолел разделявшее их расстояние за пару секунд и грозно навис над ней.

Казалось, стены кабинета вдруг резко сжались, а Ворон занял своей высокой тёмной фигурой всё пространство. Куда бы Риченда ни пыталась боязливо перевести взгляд, там оказывались его руки, напряжённая шея, искажённое гримасой ярости лицо.

— Что ты сказала?! — пальцы впились ей в плечо, сомкнулись на шее.

Риченда с ужасом взглянула в его глаза. Бездна… чёрная злая бездна, полная решимости и гнева. Она не была уверена, что он вообще сейчас что-то соображает.

Беззвучно открывая рот, словно выброшенная на берег рыба, она вцепилась в его руку в безуспешных попытках вырваться и, когда он резко отпустил её, она едва удержалась на ногах.

Риченда ошалело застыла, испуганно распахнув глаза, голос не повиновался ей, губы отказывались двигаться.

Алва шумно выдохнул, его челюсти плотно сжались, словно он сдерживал слова, что хотели вырваться из его груди, напряжённый взгляд смотрел будто сквозь нее. Герцог шагнул к двери и распахнул её настежь.

— Хуан!

Суавес появился на пороге через мгновение.

— Проводи герцогиню в её комнаты и запри дверь, — распорядился Рокэ и, не взглянув на Риченду, подошел к окну и открыл тяжёлые створки. В комнату тут же ворвался ветер, сквозняком сметая листы бумаг со стола и задувая свечи.

Риченда наконец стряхнула с себя накатившее оцепенение и посмотрела на мужа.

Он стоял недвижимо, его застывшая фигура, ещё более тёмная на фоне окна, представляла резкий контраст с развевающимися волосами, которые метались из стороны в сторону под порывами ветра.

Сознание своей вины перед ним, словно нож, ударило её под рёбра. То, как он отреагировал на её обвинение, было красноречивее любых слов. Она ошиблась!

— Рокэ…

— Уходите, — бросил он, казалось бы, бесцветным голосом.

— Рокэ, прошу…

— Убирайтесь!

Риченда вздрогнула. Она никогда не слышала, как он кричит. И это было во сто крат страшнее сжимающихся на шее пальцев.

...Взявшись за костяной шар, служивший ручкой, Хуан чуть помедлил, как если бы хотел что-то сказать, но потом решительно распахнул дверь спальни и тут же отступил в сторону, пропуская герцогиню.

Манжет рубашки приподнялся, обнажив кожу, и Риченда, перешагнув порог, замерла, не в силах отвести взгляда от страшного шрама, пересекающего ладонь и уходящего к запястью. Но поразил её вовсе не ужасный след, оставленный, вероятно, даже не шпагой, а скорее, саблей или ножом. Риченда могла поклясться, что когда-то уже видела его, но не в этом доме.

Потускневшие от времени воспоминания ожили, оставшиеся в прошлом события вернулись, выплеснув давно забытые чувства и переживания. Герцогиня Алва ненадолго исчезла, растворившись в юной герцогиня Окделл.

Темнота липла к окнам кареты, которая всё дальше и дальше увозила её от родного дома. Сжимая перчатки в одной руке, другой Риченда приподняла бархатную занавеску на окне, пытаясь вглядеться в сумерки. Ей хотелось в последний раз взглянуть на родовой замок, но он остался далеко позади, экипаж нёсся по лесной дороге, извилистой и такой узкой, что ветки деревьев цеплялись за его бока.

— Госпожа герцогиня, — тихо предостерёг сопровождающий их священник, назвавшийся отцом Хьюго.

Риченда испуганно отдёрнула руку, поспешно отодвинулась, вжалась в стёганую обивку в углу кареты.

Монах потянулся, чтобы задёрнуть шторку, и она увидела неровный белёсый шрам на его ладони…

Ошеломлённая и растерянная неожиданным открытием Риченда медленно повернула голову, переводя взгляд с руки на лицо Суавеса — всё понимающее, однако совершенно бесстрастное.

— Вы?! — потрясённо прошептала Риченда. — Это были вы? Но почему?..

Кэналлиец несколько секунд угрюмо молчал, а потом, будто обдумывая каждое слово, коротко, не вдаваясь в подробности, ответил:

— По приказу соберано.

Её рот раскрылся от изумления, Риченда неверяще уставилась на Хуана, но так и не произнесла ни слова. Суавес бросил на неё мрачный взгляд, давая понять, что не намерен больше ничего говорить, и захлопнул дверь.

Поначалу Риченда даже не могла пошевелиться, она стояла и смотрела на резное дерево, потом покачнулась и прислонилась плечом к стене, а слова Хуана всё звучали и звучали в её голове.

По приказу соберано.

Рокэ велел своим людям увести её в Агарис. Как такое вообще возможно? У Хьюго, вернее, Хуана, было письмо Эгмонта Окделла, написанное им самим и с его личной печатью, в подлинности которого герцогиня Мирабелла не сомневалась, иначе не отпустила бы дочь с незнакомцем. Как письмо попало к Алве?

Риченда находила лишь один ответ: отец сам отдал его Рокэ перед дуэлью. Он знал, что умрёт, и доверил защиту своей дочери и Надора Алве. Они были врагами, но отец без сомнения верил, что Рокэ — Человек Чести и сдержит слово.

Риченда понимала мотив отца: Ворон — единственный человек в Талиге, кто может противостоять Дораку.

Но почему согласился Рокэ, ведь они с кардиналом союзники?