(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 26

Кольцо жгло палец. Риченда попыталась его снять, но оно будто прикипело к коже.

Она почти не помнила, как перстень оказался на её руке, как сама она вернулась в особняк и теперь стояла у столика с вином, глядя на тлеющий алый камень.

Мир вокруг померк, лишившись всех красок, превратился в зыбкий серый туман. Голова кружилась и гудела от ноющей боли, мысли путались, сердце мучительно кололо, дышать становилось всё труднее.

Риченде казалось, что это из-за кольца, оно хоть и было на пальце, но душило её, словно удавка на шее. Герцогиня снова безуспешно рванула золотой ободок, задыхаясь, не понимая, что происходит. Тело покрылось холодной испариной, слепая паника захлёстывала разум, казалось, будто сознание медленно покидает её.

Девушка зажмурилась, сжала виски ладонями. В голове зазвучал чужой приглушённый голос, тихо, но настойчиво нашёптывающий:«Камень. Освободи камень». Сознание уцепилось за него, пытаясь удержаться и не соскользнуть за грань.«Освободи камень», — голос звучал всё тише, отдаляясь, и наконец утих. Угас, будто свечу задули.

Повинуясь ему, Риченда поднесла руку к кувшину с «Чёрной кровью», перстень открылся легко, и две белоснежные крупинки без следа растворились в тёмном винном омуте, словно их и не было.

Как только яд выпал, Риченда сумела стащить злосчастное кольцо с пальца. Дышать стало чуть легче, туман в голове начал рассеиваться, вместе с тем и возвращалась способность ясно мыслить.

Риченда с трудом перевела дух, тяжело опёрлась ладонями о край дубового секретера. Она глубоко дышала, приходя в себя, пытаясь успокоиться, обдумывая сказанное Штанцлером и… заново переживая отвратительную сцену в будуаре.

Никогда прежде она не испытывала такой опустошающей боли, беспомощной слабости и горького разочарования.

Ото всех этих событий в душе царила страшная неразбериха из мыслей и чувств, не позволявшая разобраться и определить своё отношение к происходящему. Но самым ужасным было то, что она больше не знала, кому верить.

Когда она только приехала в Олларию, всё было просто: с одной стороны — память об отце, Альдо, Робер, Штанцлер и Люди Чести, к которым сама Риченда принадлежала по рождению, с другой — Оллар, его прихвостни, «навозники», Дорак и сосредоточение всего зла — Ворон.

Шло время, и маски одна за другой слетали, осталось лишь мерзкое ощущение, что её использовали, и лишь Алва протянул руку, когда Риченда больше всего нуждалась в помощи. Она приняла его предложение, но всё также ненавидела и боялась. Потом прошёл страх, она узнала мужа лучше, он перестал быть для неё Вороном.

Это случилось не в одно мгновение, сначала она стала называть его по имени в мыслях, а потом и в личном общении. Но главным, конечно, было то, как менялось её отношение к нему. В разлуке чувства лишь обострились и обрели название, которое она так долго не решалась озвучить даже самой себе. Любовь. Риченда возвращалась к мужу с искренним желанием всё исправить и надеждой на взаимность.

Каким разочарованием стала для неё та холодность, с которой он встретил её. Он не просто отдалился, а словно вернулся в прошлое, вновь став таким же равнодушным и отчуждённым, как в первые месяцы их брака. Вот только ненавидеть его у Риченды уже не получалось.

«Создатель, что я делаю?!» — ужаснулась Риченда. Она ведь не может желать ему смерти за то, что он её не любит. Даже то унижение, что она испытала сегодня, не оправдывает такого. Ничего не оправдывает.

Убийство Оноре, список Дорака, обвинение в покушении — она не сможет до конца поверить во всё это, пока не услышит от Рокэ. Сердце упорно твердило, что Рокэ на все эти ужасы не способен.

— Какой сюрприз, — знакомый голос неожиданно раздался за спиной, и с лица Риченды схлынули последние краски. Чувствуя, как бешено колотится сердце, она зажала кольцо в кулаке и обернулась.

— Вы сегодня не перестаёте меня удивлять, — мрачная улыбка тронула губы Рокэ, когда он подошёл к ней, — появляясь там, где вас не должно быть.

Его слова вернули её на несколько часов назад и заставили заново пережить ту унизительную сцену.

— Этого бы не произошло, будь у вас хоть капля чести! — ответила Риченда, отступая назад.

— Останьтесь, — он молниеносно перехватил её за запястье, остановив любые попытки к бегству. Посмотрел твёрдым и испытующим взглядом в сверкающие гневом глаза: — Давайте проведём вечер как прежде? Побеседуем, выпьем вина.

Вина?! Девушка бросила растерянный взгляд на кувшин.Он не должен пить из него!Может быть, неловко разлить, и тогда никто ни о чём не догадается?

— Я не хочу.

Риченда попробовала высвободить руку, но пальцы Рокэ лишь сильнее сжались, он посмотрел на неё так, что слова оказались не нужны. А после прищурился и вкрадчиво уточнил:

— Чего именно?

— Ничего, а прежде всего — видеть вас.

— Прискорбно. Для вас, — добавил Алва. — Потому что я не настроен проводить сегодняшнюю ночь в одиночестве.

— Остались бы во дворце, — выпалила Риченда.

Она ожидала, что с его лица спадёт эта издевательская высокомерность, но Алва не казался ни пристыженным, ни даже смущённым.

— Так вам налить?

— Нет, — затаив дыхание, еле слышно прошептала Риченда, когда он взялся за ручку кувшина, в то время как большой палец левой руки надавил на её запястье, как раз в том месте, где лихорадочно бился пульс.

Рокэ медленно повернул голову, приподнял бровь. Он не видел, как жидким рубином в высокий бокал льётся вино, но кувшин остановил точно в тот момент, когда до края оставалось совсем немного. Герцог наконец выпустил её руку и подхватил бокал.

— Присаживайтесь, — не терпящим возражений тоном сказал он.

Девушка опустилась в кресло возле горевшего камина, Рокэ занял место напротив, казалось бы, как обычно, но Риченда знала — это не так. Она незаметно вернула на палец зажатый в руке перстень и заставила себя посмотреть на мужа, но он отвернулся к огню.

Оранжевые отсветы пламени играли на его застывшем лице, отражались в синих глазах, подрагивали на алатском хрустале.

Риченда, не отрываясь, смотрела на тонкую аристократическую руку, придерживающую тонкую ножку бокала. Руку, убившую её отца, Леонарда Манрика и лишь один Создатель ведает, сколько ещё людей. А сколько их будет, если Штанцлер не ошибается, и Алва знает о планах Дорака?

— Его Преосвященство Оноре убили, — сказала Риченда, надеясь развеять хотя бы одно из страшных подозрений.

— Меня это не удивляет, — пожал плечами герцог, не отрываясь от разглядывания пляшущих языков огня в камине.

— В вас есть хоть капля сочувствия? — удручённо покачала головой Риченда.

— Мое сочувствие Святому Оноре уже без надобности.

— Их провожали ваши люди, — её слова звучали обвинением, но Алва будто этого не замечал.

— Мои люди вывезли их из города. Куда дальше направился ваш проповедник с собратьями, я не имею понятия, — герцог вновь пожал плечами, на глазах теряя интерес к дальнейшему разговору на эту тему, и Риченда подумала: «Неужели он точно так же отмахнётся и от других вопросов?»

— Если вы отказываетесь составить мне компанию, я, пожалуй, выпью, — Алва поднял бокал и отсалютовал им: — Ваше здоровье, сударыня, — добавил он со странной улыбкой, которая заставила девушку содрогнуться.

Риченду бросило в жар, и причина тому была не в жарко натопленной комнате. Мир внезапно отдалился, потонул в багровых, скользящих по стенам отблесках пламени.

— Стойте! — она порывисто вскочила с места, ошарашенно глядя на мужа и замерший у его рта бокал.

Лицо Рокэ казалось безучастным, но губы плотно сжались, взгляд помрачнел, и Риченда увидела в нём раздражение и разочарование.

— Что с вами? — Алва слегка подался вперёд, ловя её взгляд и удерживая. Риченда застыла, как кролик перед удавом, кажется, даже забыв, как дышать. — Хотите присоединиться?

— Я?.. Да… — она растерянно оглянулась на поблескивающий хрусталь на секретере.

— Замечательно, — герцог довольно улыбнулся, поднялся легко и без усилий, одним атлетически-гибким движением.

— Я сама, — остановила его Риченда и шагнула к столику, пытаясь отогнать мысль, закравшуюся в укромные уголки сознания.

Пустые бокалы, плетёная корзинка с парой запечатанных бутылок, два кувшина с вином.

— Белое в том, что слева, — подсказал Алва, но Риченда взялась за правый.

Вино полилось в бокал густой пахучей струёй, настолько красной, что и в самом деле походило на кровь. Хрустальные стенки сосуда потемнели, Риченда взяла наполненный вином бокал и, сделав несколько шагов на негнущихся ногах, практически рухнула в кресло, словно силы покинули её тело.

— Я думал, вы предпочитаете «Слёзы», — заметил Алва.

— Я устала от слёз, — ответила Риченда, и она не лгала.

Ответ прозвучал двусмысленно, и Рокэ улыбнулся. Его глаза блеснули в полумраке.

— И теперь вы жаждете «Крови»? — не менее двусмысленно полюбопытствовал герцог. И, вздёрнув бровь, добавил: — Я так полагаю — моей?

«Он знает, — догадалась Риченда. — Что ж, к лучшему. Значит, всё равно не станет пить, лишь поиздевается, как тогда с кинжалом». О том, что с ней будет за попытку отравления Первого маршала Талига, сил думать уже не осталось.

— За что выпьем? — полюбопытствовал Алва, выдёргивая её из мыслей. — Тост за короля Талига вряд ли вам понравится, а за вашего призрачного короля такой же призрачной Талигойи пить не буду я. Может быть, за любовь?.. Странное чувство, вы не находите? Оно порой толкает на такое, на что и в порыве ненависти не решишься.

— Откуда вам знать, что такое любовь? — тихо спросила Риченда. — Чтобы любить, нужно быть готовым жертвовать. Прежде всего — собой.

— Любовь — неблагодарное дело, — смотря на свет сквозь алатский хрусталь, сказал Рокэ. — Интересный цвет, — заметил он отвлечённо, а потом, как ни в чём не бывало, продолжил: — Куда проще просто жить и не мучиться из-за чьего-то существования.

«Или не жить вовсе», — подумалось Риченда, когда молча, словно окаменев, смотрела на горевшее драгоценным рубином вино и погружалась в тяжёлые мысли, что кружили водоворотом, затягивая в омут отчаяния.

Её теперешняя жизнь с непреходящей болью, горечью утрат, с предательством тех, кому она верила — это наказание. Она будто проклята и обречена на вечные страдания, положить конец которым могла прямо сейчас.

— Любовь хороша лишь в сонетах и на картинах, а в жизни… — усмехнувшись, Рокэ перевёл взгляд на Риченду и уже без тени улыбки добавил: — Поставьте.

Риченда замерла, глядя на него поверх бокала и ощущая на воспалённых губах прохладу хрусталя.

— Поставьте бокал, — твёрже и настойчивее повторил он.

Риченда упрямо мотнула головой, видя по напрягшемуся лицу Алвы, как его захлёстывает волна холодного бешенства. Он в одно движение оказался возле неё и, практически вырвав из руки бокал, швырнул его в сторону камина. Хрусталь разлетелся на осколки, ударившись о каминную решетку.

Риченда застыла, глядя, как красное вино, будто кровь, впитывается в густой ворс ковра и теряется среди коралловых узоров.

Алва отошёл к камину и замолчал, словно размышляя о чём-то, помешал угли, а потом снова повернулся, и отсветы пламени отразились в его глазах.

Ей показалось, что она увидела в них отчаяние, но уже в следующую секунду мысль об этом показалась нелепой. У Ворона нет слабостей. В его вине яд, он знает, что это она подмешала его туда, но при этом спокоен и невозмутим.

Риченда ждала, когда он наконец заговорит об этом, но Алва молча опустился в кресло, немного покрутил в руке наполненный «Чёрной кровью» бокал и вновь поднёс его к губам.

«Зачем?.. Он собирается пить?!» — лихорадочно промелькнули в голове вопросы. После чего понимание и принятие этого понимания расползались внутри Риченды леденящим ужасом. Что-то надавило на грудь, сбивая дыхание и сковывая спазмом горло.

— Там яд, — с трудом выдохнула она онемевшими губами.