Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 12. Лис играет, а люди танцуют

Делая периодические вылазки в город в человеческом обличье, Мао Ичэнь постепенно сужал район поисков. Прислушиваясь к своим ощущениям, он искал ближайший источник зова.

Зова его утраченной силы.

В тот день, когда ему удалось найти нужное место, «Бао-Бао» исчез куда-то на весь вечер. Жунь Ли тогда обыскала все поместье, а Ронг сбился с ног, разыскивая «ученого Цзяня», чтобы спросить, не с ним ли лисенок. Но в тот момент Ичэнь даже не думал об этом.

Поместье в южной части Лицзяна совершенно определенно принадлежало богатой и влиятельной семье. Территорией оно превосходило даже поместье семьи Жунь и насчитывало целых шесть зданий, разделенных садами и рукотворным прудом. Наблюдая за поместьем, Ичэнь насчитал пятнадцать человек охраны и почти полсотни слуг.

Во времена, когда он был молод и горяч, лет эдак в тысячу, ему бы этого хватило. Жизненный опыт, однако, сделал Короля Демонов более… скрупулезным в сборе информации. Теперь ему мало было общей численности охраны. Он запоминал каждого в лицо, старался выделить особенности поведения.

Старался почувствовать их пороки.

Хотя Ичэнь не забывал периодически менять позицию, наблюдая за поместьем то с улицы, то с крыши, но к концу дня его белые волосы все-таки примелькались. Неторопливой походкой к нему подошел молодой охранник в железном шлеме и темно-буром кафтане, непринужденно несший в руке меч в ножнах.

— Я прошу вас удалиться, — сходу сказал он, — Господа не любят пристального интереса.

— Приношу извинения, — ответил Король Демонов, — Я здесь недавно, и в столь большом городе многое для меня в новинку. Скажите мне, пожалуйста, кому принадлежит столь роскошное поместье?

Охранник немедленно напустил на себя важный вид.

— Перед вами резиденция благородной семьи Цзюй!

Король Демонов изобразил на лице почтение, смешанное с легкой озадаченностью и смущением.

— Цзюй… Неужели это семья самого министра ритуалов?

Взгляд охранника стал снисходительным, — как всегда у высокомерных людей, для которых нет большего удовольствия, чем поправить чужие ошибки.

— Не ритуалов. Господин Цзюй Байдзе — военный министр Великой Вэй. Человек, в чьем ведении находится защита страны от угроз с Востока!

Он поклонился в сторону, как будто речь шла не о министре, а об Императоре.

Последовал его примеру и Ичэнь.

— Простите меня, я ошибся по неопытности, — повинился он, — Разумеется, я глубоко уважаю труд господина военного министра на благо безопасности нашей страны. А еще я слышал, что он великий охотник…

И снова охранник поместья одарил его высокомерным взглядом:

— Господин военный министр никогда не любил охоту. Вы, верно, спутали его с его сыном, молодым господином Цзюй Юанем. Вот он — действительно известнейший охотник, любимец женщин и душа любой компании.

«Иными словами, бесполезный прожигатель папенькиных накоплений», — мысленно перевел Король Демонов.

Но вслух сказал другое:

— По всему городу говорят, что господин Цзюй недавно добыл какой-то невиданный охотничий трофей. Я решил, что речь идет о старшем господине Цзюй; прошу меня простить.

Как он и ожидал, охранник не мог не похвастаться. Как и все те смертные, чья гордыня не умещалась в рамках личных заслуг, он ничтоже сумняшеся гордился заслугами своих господ.

— Да. На днях с охоты молодой господин принес хвост серебряной лисицы, каких почти невозможно встретить в этих краях. Говорят, что если носить его, как ожерелье, он принесет удачу и долголетие. Молодой господин намерен преподнести его Его Величеству в знак верности семьи Цзюй сразу же после того, как станет чиновником императорского двора.

Насколько знал Ичэнь, сам по себе его хвост такими свойствами не обладал. Хотя имея пять и более хвостов, он мог благословить того или иного смертного на удачу и долголетие, но редко когда делал это: по мнению Короля Демонов, не заслуживали они того. И в любом случае, как талисман хвосты были бесполезны: сложно было представить, чтобы смертный, попытавшийся использовать их силу, справился с ней.

Он сам учился этому десятилетиями. Для каждого нового хвоста.

— Молодой господин Цзюй настиг серебряную лисицу в одиночестве, без загонщиков, — продолжал тем временем охранник, — Он преследовал её множество ли, оторвавшись от своей свиты, и в итоге на полном скаку поразил стрелой прямо в глаз!

«Ты вообще понимаешь, какой стороной повернута к тебе убегающая лисица и с какой стороны у нее глаза?» — недовольно подумал Ичэнь.

Но вслух не забыл восхититься:

— Это просто поразительно! Ваш господин поистине великий стрелок! А то, что свой трофей он намерен преподнести Его Величеству, доказывает также его честь и верность. Право же, мне впору стыдиться того, что я не знал подробностей. Подобную историю должен знать весь город; о ней должны говорить в каждом кабаке, в каждом чайном доме или доме удовольствий. О ней должны знать от тех, кто вхож в поместье Цзюй и слышал ее из первых рук.

Лицо Короля Демонов не выдало хищной усмешки лиса. Пусть. Пусть сплетни расходятся. Пусть люди славят молодого Цзюй Юаня и восхваляют трофей, что намерен он подарить Императору. Чем больше, чем громче, тем больше радости с того, что случится после.

Говорят, что с высокого пьедестала больнее падать. Но еще больнее упасть с пьедестала, сотканного из дыма.

В тот вечер Мао Ичэнь вернулся в поместье Жунь ни с чем. После разговора с охранником слишком подозрительно будет начинать действовать: кто-нибудь излишне умный может провести связь, и тогда приметная внешность начнет серьезно осложнять жизнь. Не нанес он удара и на следующий день; беловолосого провинциала рядом с поместьем даже не видели.

Зато в укромном месте под оградой маленький лисенок усиленно делал подкоп.

Больше двух тысячелетий не доводилось Королю Демонов собственноручно рыть землю, но навык восстанавливался быстро. Такие, практически инстинктивные умения никогда не забываются до конца.

Время от времени лисенок останавливал работу, когда слышал, что с той стороны кто-то находится поблизости и может заметить посторонний шум. Иногда ждать приходилось долго. Но он не скучал: он слушал разговоры.

— Я тебе правду говорю, брат Юань! Ты должен её сам увидеть!

Тот, кто это говорил, не был Цзюй Юаню никаким братом: он вообще не принадлежал к обитателям поместья. Молодой и громогласный, он обращался к сыну министра с демонстративным панибратством, как к близкому другу, но нотки подобострастия выдавали, что близость эта носит меркантильный характер.

Если бы Мао Ичэнь услышал подобную речь от кого-либо из своих придворных, он бы его казнил.

— Это самая настоящая небесная фея! — продолжал вещать юноша, — У нее глаза фиолетовые! Я видел, правда фиолетовые! А танцует так, что забываешь обо всем!

— А в постели как? — осведомился его собеседник.

Вот это уже был молодой господин Цзюй; его голос Ичэнь запомнил с прошлого подслушанного разговора.

— Я не знаю, — погрустнел рассказывавший, — Я сейчас на мели, а она, говорят, девственница, так что плату задирают.

— Ты пошел в «Аромат Лилии» без денег? — развеселился Цзюй Юань.

— Не совсем без денег, — возразил его собеседник, — Но да, я взял мало, я же только посмотреть пришел. Про эту фею столько рассказывают…

— Теперь и я заинтересован, — ответил Юань, — Завтра вместе пойдем. Я плачу за все.

— Ты настоящий друг!..

Разговор постепенно удалялся, и слова становились слышны все хуже. В скором времени Мао Ичэнь вернулся к работе.

Услышанное было ему весьма на руку. Хоть и сильно сомневался Король Демонов, что молодой господин Цзюй хотя бы вполовину настолько хороший стрелок, все-таки в его отсутствие исполнить желаемое будет гораздо проще. Кроме того, едва ли военный министр позволит своему сыну расхаживать по борделям без охраны, — а это означает минус от одного до четырех человек в охране поместья.

Подумал он и о другой части услышанного. Небесная фея… Фиолетовые глаза. Может ли это быть?..

Может ли быть такое, что Бог Войны, лишенная сил, в конечном счете оказалась в борделе? Что та, кто сокрушила его трон, кто ранила его и едва не убила, — теперь танцует извращенный танец унижения под похотливыми взглядами смертных?

Мао Ичэнь рассмеялся над иронией ситуации. Получившийся смех ему не понравился: слишком уж он был горький, болезненный и какой-то сумрачный. Король Демонов посмеялся еще раз, постаравшись, чтобы голос его звучал веселым и самодовольным. Ичэнь заставлял себя радоваться. Торжествовать.

Злорадствовать.

«Твой враг повержен», — сказал он сам себе, — «Это ДОЛЖНО тебя радовать!»

Это должно было его радовать.

Но почему-то не радовало.

Гневный рык показался бы смешным в крошечном лисьем теле, — но сопроводившая его волна свободной демонской ци оставила глубокую трещину на стене ближайшего дома. Ичэнь поспешил скрыться, пока привлеченная грохотом толпа зевак не увидела его. Внутри же все клокотало от ярости.

Как они только посмели!

Как они посмели…

Молодой господин Цзюй отправился в дом удовольствий, и служанка Бию не могла определиться, радует её это или наоборот.

С одной стороны, в те вечера, когда молодой господин оставался в поместье, зачастую он начинал приставать к служанкам.

С другой, отнюдь не всегда его приставания были неприятны; зато он всегда был весьма щедр на подарки девушкам, удостоенным его благосклонности.

С третьей же, именно из-за этого Бию не могла до сих пор пойти спать. Бывало так, что господин в своих загулах задерживался до утра; но если он возвращался затемно, горячий ужин должен был ждать его. Проголодавшись после ночных подвигов, Цзюй Юань был к тому очень требователен.

Так и вышло, что было уже далеко за полночь, и потирая слипающиеся глаза, девушка трудилась у кухонного очага. Именно тогда краем глаза она заметила промелькнувшую тень.

Обернувшись на мгновение, Бию увидела белый мех и красные бусинки глаз, — после чего с отчаянным визгом бросилась прочь. Бежала она, не разбирая дороги, пока не врезалась в грудь охраннику, патрулировавшему территорию поместья.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он, — Би-эр? Почему такой крик?

— Там крыса! — сквозь слезы страха ответила девушка, — Огромная! Белая! Огромная белая крыса!

«Вот крысой меня еще никто не называл», — недовольно подумал Демон-Лис, хозяйничая на кухне, — «Ладно кошка, но крыса? КРЫСА?!»

Если бы еще недавно кто-то сказал Королю Демонов, что какая-то смертная посмеет принять его за крысу, он придумал бы ей самое изощренное наказание, — а на недостаток фантазии он никогда не жаловался.

Но сейчас ему было не до того.

Получив доступ к горящему очагу, Мао Ичэнь бросил туда остатки уже изрядно истощенного лепестка Цветка Греха. Иссыхал, исчезая в пламени, магический цветок, источая неуловимо-сладкий дым.

Дым, вызывавший желание забыть обо всем и безрассудно отдаться темной стороне своей души.

При таком применении Цветок не был так силен, как если поместить его прямо рядом с жертвой; не хватило бы ему сил, чтобы простые бандиты рискнули напасть на дворянку под охраной мастера боевых искусств, а трусливый и осторожный заклинатель — поставил все серебро на один бросок. Зато дым сгоревшего Цветка постепенно распространялся по всей территории поместья, исподволь разлагая дисциплину стражи.

Подготавливая почву для следующего этапа плана.

Поздней ночью поместье семьи Цзюй разбудили звуки музыки. Многочисленная охрана патрулировала территорию, но в тот момент практически все сбежались посмотреть на безумца, что проник в поместье — и выдал себя столь странным образом.

Совершенно не скрываясь, мужчина в развевающихся одеждах и с распущенными длинными волосами стоял на крыше Зала Предков семьи Цзюй. Против лунного света трудно было рассмотреть его черты, но вся поза выдавала несомненную уверенность в себе и своей безнаказанности.

Он играл на флейте. Он выводил мелодию, которая становилась то пронзительной и печальной, как плач по загубленным душам, то веселой и залихватской, достойной самой пьяной ночи в кабаке. Столь контрастные, несовместимые звучания немыслимым образом складывались в единую гармонию, — но была эта гармония столь неестественной, столь неуловимо-богохульной, что к ней невозможно было не прислушаться.

И казалось охранникам, что в этой странной, потусторонней музыке могут они расслышать слова. Каждый слышал в ней что-то свое.

«Ты слабый. Ты с детства был слабым. И то, что ты обучился боевым искусствам, не изменит этого!»

«Из честного человека не делают солдата, помнишь поговорку? Он презирает тебя! Смеется над тобой!»

«Ты целыми днями бессмысленно ходишь по поместью, на которое никто не нападет. Ты бесполезен!»

«Тебя всегда обходили с наградой. Тебе доставалась грязная работа, а все награды уплывали в руки других!»

«Видишь вон там служанку Бию? Она смотрит на тебя. Представь, как разочарована она будет, если ты сейчас не покажешь себя!»

«Господин никогда не отметит тебя, если ты не проявишь себя! Это твой шанс! Не упусти его!»

«Помнишь, как родители гордились твоим братом? Хоть раз они гордились так тобой? Нет! Потому что ты ни разу не проявил себя!»

Король Демонов играл на флейте — и улыбался. Вливая в свою музыку демоническую ци, он добивался того, что на каждую ноту отзывались резонансом темные струны грешных душ. Каждый слышал в мелодии что-то своя, — на самом же деле пела флейта совсем о другом.

«Танцуйте, мои дурачки, танцуйте! Танцуйте в масках из самих себя! Танцуйте под мою музыку, думая, что каждый шаг делаете вы сами. Тянитесь за золотом, тянитесь за славой, тянитесь за гордостью! Тянитесь, не зная, что идете в моей тени!»

— Как посмел ты проникнуть в поместье! — крикнул командующий домашней стражей, мысленно уже составлявший речь, которой будет докладывать господину министру об обезвреженном опаснейшем убийце.

— Стража! Схватить его!

Практически вся домашняя охрана сбежалась во двор, окружив Зал Предков; лишь двое остались сторожить господскую спальню, трое — сокровищницу, и еще трое сопровождали молодого господина Цзюй Юаня в его славном походе в бордель.

Четверо охранников, взяв мечи наизготовку, подступили к стенам здания, — и на секунды замешкались, не зная, как подняться, не подставившись под удар загадочного убийцы. Другие же без приказа вооружились луками, с явным намерением вместо того, чтобы «взять» незваного гостя, просто убить его на месте.

Ичэнь улыбнулся. Чего-то такого он и ожидал. Неторопливо убрав флейту за пояс, он шутовски поклонился, — и одним дальним прыжком перемахнул через ограду.

— За ним! — закричал командующий, — Трое останьтесь, остальные в погоню!

Вот только не нашлось у него времени отдать приказы каждому адресно, — и разгоряченные Цветком Греха и колдовской музыкой, все без исключения охранники решили, что пусть остается кто-то другой.

Дружной толпой выбежав за ворота, домашняя стража поместья Цзюй хлынула на ночные улицы.

— За мной! Он прыгнул туда!

— Где он?!

— Куда он мог побежать!

— Прочесать окрестности!

— Отсюда один путь! Наверняка он побежал туда! За мной!

Чутким лисьим ухом слушал Ичэнь хаотичные перекрикивания охранников, — а сам в это время, приняв звериное обличье, пробирался через прорытую заблаговременно нору. Пока не уляжется переполох, в поместье осталась лишь минимальная охрана. Если бы он пожелал сейчас пойди и убить военного министра, — никто не смог бы ему помешать.

Но у него была другая цель.

Ценные вещи семья Цзюй хранила в отдельном здании, со стороны напоминающем большой амбар. Выглядело оно довольно неприметно, но Ичэнь прекрасно чувствовал, что именно там находится его хвост.

Часть его утраченной силы.

Снаружи сокровищницу охраняли двое стражников, не поддавшихся общему охотничьему ражу. Один из них был жаден, но не верил в то, что хорошей работой и великими подвигами можно заслужить награду. Он предпочитал не вмешиваться в опасные дела и просто тихонько, по мелочи, подворовывать. Другой же не верил вообще ни во что. С бессмысленностью скота он тихо тянул свою лямку и не имел никаких амбиций в жизни, заслуживающих упоминания.

Уже успевший почувствовать нехитрые струнки этих смертных душ, Ичэнь достал небольшой серебряный слиток. Наполнив его демонической ци, чтобы сделать более заметным и привлекательным, Король Демонов бросил его подальше, чтобы охрана заметила шум.

— Что там? Иди проверь!

— Ох… Почему всегда я? Почему что-то случается только в мою смену?

Когда охранники нашли серебряный слиток, между ними разгорелся спор.

— Я нашел, значит, мое!

— Сдурел? А если его специально тут оставили для проверки?

— Да кому надо нас проверять? И потом, старый господин спит, молодого господина нет…

— А что, если…

— Да ты надоел! Ты такой трус, что кажется, не будь тебя, я был бы богаче втрое!

— Наглости бы у тебя было втрое! Думаешь, господин никогда не узнает, что ты у него воруешь?

— А ты что, донести на меня собрался?!

Сцепившись языками, они не заметили вовремя, как выросла тень за их спинами, когда крошечный, бесшумно ступавший лисенок вдруг превратился во взрослого мужчину. А когда заметили — было поздно.

Одним привычным движением Король Демонов столкнул их лбами, тут же, рядом, уложив на землю. Тратить время на то, чтобы спрятать бесчувственные тела, он не собирался: все равно вернувшиеся «охотники» проверят сокровищницу первым делом.

К тому времени он должен был забрать трофей.

Забрав у стражников их оружие, Ичэнь крадучись двинулся внутрь. Оставался еще один охранник, не обративший особого внимание ни на суету на улице, ни на ссору его товарищей. Честно говоря, к моменту, когда Король Демонов пробрался в сокровищницу, этот человек отчаянно боролся со сном.

Достаточно было забрать немного его дыхания, чтобы сон одержал безоговорочную победу.

Наверное, именно у этого лентяя должен был храниться ключ от сокровищницы, — если, конечно, министр не держал его при себе. Но Ичэнь не собирался тратить время на поиски.

Для человека, владеющего боевыми искусствами, раздробить не особенно прочный замок — дело одного удара.

Командующий домашней стражей поместья Цзюй был взбешен и вовсю орал на подчиненных. Против привычного, огрызались они в ответ, что не добавляло ему авторитета, а происходящему — порядка.

Цепочка человеческих следов петляла по улице за оградой, — но в конечном счете обрывалась в никуда. Самоуверенный стражник Хуэй, хвалившийся своими навыками следопыта, уже на второй минуте сдулся и как будто уменьшился, стараясь поменьше привлекать внимание начальства. Не помогло и прочесывание окрестностей: проклятый убийца как сквозь землю провалился.

Раздосадованный неудачей, командующий велел возвращаться. Охота грозила затянуться, и нельзя было позволить, чтобы поместье надолго оставалось без охраны. Громкий успех, что должен был принести ему признание и награду, развеялся, будто пустынный мираж.

И в довершение всего, вернувшись в поместье, он обнаружил, что двое охранников, оставленных у дверей сокровищницы, лежали без сознания! Только сейчас понял командующий всю подлость маневра: пока один убийца отвлекал внимание, другой атаковал поместье.

— Блокируйте выходы! — приказал он, — Он должен быть еще там!

И вскоре его слова получили наглядное подтверждение. Высокий мужчина в маске лисы выпрыгнул из дверей сокровищницы, как будто ни на секунду не боялся вступить в бой с полудюжиной противников одновременно. Сверкал, кружась с невероятной скоростью, длинный меч в его руках, — меч, отобранный у поверженного стражника!

— Окружайте его! — приказал командующий, — Задержите и убейте!

Убийца был хорош. Очень хорош. Стремительными, отточенными движениями, напоминавшими утонченный танец, он с легкостью избегал мечей и копий, уклоняясь от ударов, сыпавшихся со всех сторон. Безликим призраком просочившись сквозь ряды стражи, он устремился к рукотворному пруду, что делил на части поместье Цзюй. Вновь, как и тогда, на крыше, убийца совершил немыслимый прыжок, какие были под силу лишь мастерам боевых искусств.

Это было его ошибкой.

— Лучники! Пли!

Как бы ни был ты хорош в боевых искусствах, невозможно уклониться от стрелы, не имея твердой опоры под ногами; невозможно изменить направление прыжка, когда не от чего оттолкнуться. Домашняя стража поместья Цзюй была достаточно тренирована в стрельбе из луков, чтобы поправка на движение не составляла для неё проблем.

Три стрелы пронзили тело убийцы в верхней точки прыжка. Закрутившись вокруг своей оси, рухнул он прямо в пруд и тут же пошел на дно, скрываясь в омуте.

— Достать его! — приказал командующий.

И каково же было его удивление, когда обыскав пруд, подчиненные…

Ничего не нашли.

«Танцуйте, танцуйте, мои дурачки, танцуйте в масках из самих себя», — мысленно напевал лисенок, через все ту же нору выбираясь из поместья, пока стража гонялась за иллюзией.

Иллюзии. Эта сила была с ним столько времени, что казалось, стала родной. Простые иллюзии, воздействующие на органы чувств, были магией, что доступна двухвостым лисам. Сейчас, вернув себе один из потерянных хвостов, Демон-Лис чувствовал себя так, будто вновь встретил старого друга.

Против своей воли он оглянулся через плечо. Люди говорили, что никакой иллюзией, никакой сменой обличья не может волшебная лиса замаскировать свои хвосты, — и по этому признаку её всегда можно опознать. Ичэнь прекрасно знал об этом.

Он эту байку сам придумал.

В действительности все хвосты становились видимыми лишь тогда, когда колдовская сила использовалась по полной. В остальное время было их столько, сколько и должно быть от природы, — один хвост в лисьем обличье и ни одного в человеческом. Сейчас Ичэнь не просто не использовал всей силы двухвостого.

Имея крайне ограниченный запас ци, он даже не мог использовать её всю.

К счастью, никто из охранников не обратил внимания на то, что загадочный убийца двигался совершенно бесшумно. Невозможность коснуться его или задеть мечом они также списывали на его мастерство в боевых искусствах. Ну, а полное неумение обращать внимание на сигналы от обоняния было тем, что Ичэня всегда поражало в смертных.

Помимо их жадности, завистливости и вечно уязвленного самолюбия, разумеется.

Интересно, не найдя тела в пруду, командующий стражей предпочтет сказать, что грабитель скрылся, — или что он убит, но тела не нашли? За что сильнее он пострадает — за то, что упустил его, или за то, что убив, не смог вернуть украденное?

В любом случае, судьбе командующего было не позавидовать, — но и сочувствовать ему Ичэнь не собирался. У него был шанс. Охрана поместья хоть и состояла из смертных, — но лишенный сил, Король Демонов вынужден был считаться даже с ними. С преимуществом в численности и вооружении они могли победить, — если бы ими руководили грамотно, и если бы нашелся в их рядах хоть один, кто смог бы противостоять искушению демонической ци.

Он победил их честно, — в понимании Клана Лис, разумеется.

И вновь вернулись его мысли к тому, что никак он не мог отпустить.

«Сегодня вернусь к Жунь Ли», — решил для себя Ичэнь, — «А завтра посмотрим, как танцует Бог Войны!»