Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 3. Бабочке снится, что она принцесса

Аосянь лишь обрывками помнила то, что произошло, после того как Чанмин активировал формацию.

Сквозь затопивший весь сад нестерпимо яркий лазурный свет, плавно светлеющий до молочно-белого, Бог Войны не могла видеть практически ничего. Кое-как разглядела она темный силуэт Короля Демонов, бросающегося к ней, — но слишком поздно.

Древнее заклятье было не остановить.

Сковывающая тело, выкручивающая крылья нестерпимая боль переходит в ощущение падения. Мелькнула до странного уверенная мысль, что как-то так и должна ощущаться смерть. Как падение в бесконечную бездну Подземного Царства.

Сколько она падала? Она не помнила. Может быть, секунды, а может быть, годы и даже тысячелетия. Само падение никак не отложилось в её памяти. Вот исчез под её ногами Замок Черной Скалы, — а вот заканчивается падение страшным ударом об прозрачную гладь. Казалось в тот момент Фее-Бабочке, что всем своим весом обрушилась она на поверхность стекла, разбитую её телом.

Следующее воспоминание. Накрывает её невыносимая тяжесть, и понимает она, что не было стеклом то, что она разбила. Смыкается над головою поверхность воды, и пронизывающий холод сковывает все тело. Она пытается бороться, но сил нет у неё на это.

Невозможно вздохнуть. Слабому смертному телу необходим воздух, — но нет его вокруг. Лишь ледяная вода проникает в легкие, обжигая их изнутри. Чувство удушья сменяется паникой; ощущение неизбежности смерти заставляет биться в агонии, — хоть, казалось бы, и успела уже Бог Войны с ней примириться столетие как.

Выпали из памяти бессчетные мгновения борьбы с наступающей смертью, — и следующим воспоминанием стали неожиданно обхватившие её мужские руки. Кажется, в неосознанности Аосянь успела ударить рукой своего спасителя, — но зыбким было воспоминание, и поручиться за то она не могла.

Следующее воспоминание. Она уже на берегу, на подстилке из тростника. Лежит на боку, выкашливая воду. Все её тело колотит мелкая дрожь; без духовных сил она слишком слаба, и холод пробирает её до костей. Живительный воздух пьянит, но не спасает: сознание плывет и ускользает, а тело бьется в предсмертной агонии.

Сколько-то времени пропадает из памяти.

Закрывает солнечный свет могучая фигура мужчины. Аосянь видит лишь тень, склонившуюся над ней, — но чувствует, как эта тень решительно переворачивает её на спину. Скорее неосознанно пытается она сопротивляться, но продрогшее в ледяной воде, её тело слишком слабо.

Сквозь холод и слабость чувствует она, как горячая ладонь касается обнаженной груди. Мелькает сквозь агонию смерти неуместно-четкая мысль о том, насколько это неправильно, непристойно и недопустимо. Но сил возразить что-либо уже не хватает.

А затем боль вдруг уходит. Чужая духовная сила вливается в её тело через чужую ладонь, согревая изнутри, как горячий чай. Постепенно утихает дрожь. На берегу реки становится уютно, как перед камином, а некрашенное полотно укрывает её, подобно пуховому одеялу.

Слабость не уходит. Наоборот, на контрасте с согревающим теплом чужой духовной силы она как будто становится лишь сильнее. Аосянь пытается бороться с ней. Пытается поднять глаза и посмотреть на своего спасителя, произнести слова благодарности.

Но мир перед глазами расплывается, и голова становится все тяжелее.

Пока Бог Войны не проваливается в настоящий целительный сон.

Пожалуй, что лишь Истинные Боги могли помнить во всех подробностях свои прошлые жизни. Смертные — те вовсе были ограничены в этом редкими, почти уникальными в жизни мгновениями озарений. Даже заклинатели Бессмертных сект, хоть и были крайне заинтересованы в этом вопросе, полагались в нем на сторонние инструменты вроде гаданий, позволявших получить хотя бы туманную информацию от души.

Демоны и небожители находились в этом плане где-то посередине. Не могли они, как Истинные Боги, иметь свободный доступ к памяти прошлых воплощений. Но в отличие от смертных, они всегда четко сознавали, когда знания к ним приходили оттуда.

Как правило, происходило это во снах. Некоторые, в основном среди небесного Клана Светил и демонического Клана Змеи, изучали искусства подключения к памяти души во время медитации, — но оно было редким и не особенно ценимым.

В основном душа сама решала, что хочет показать им.

И вот, когда периодические потери сознания Аосянь сменились спокойным сном, она сразу же почувствовала, что это не просто сон, но воспоминание. В этом сне она была смертной.

Во сне она стояла посреди дворца в ряду из двух десятков других дам. Во сне дворец подавлял её своей роскошью, а наряды девушек поражали блеском, — хотя та частичка её сознания, что помнила, что это сон, сравнивала их с дворцами и одеяниями Небесного Царства, — и не в пользу Царства Земного.

Все собравшиеся дамы были молоды и красивы. Но почему-то точно знала Аосянь, что среди них она красивее всех. Красивее, изящнее, образованнее, искуснее в музыке и каллиграфии, — откуда-то она знала, что уже наглядно продемонстрировала это.

Что не первый день они соревнуются за первенство.

— Сейчас второй принц вынесет свое решение! — провозгласил невысокий, напоминающий хорька человек в форменном халате.

Судя по слишком высокому для мужчины голосу, когда-то он пережил тяжелое и унизительное увечье, последствия которого не пройдут никогда. Причем обрывки памяти прежней жизни подсказывали, что увечье это было нанесено намеренно теми, кому он служил. Зачем? Аосянь не могла этого понять.

Какой смысл калечить собственного слугу?

Между тем, вперед вышел мужчина, и Аосянь почувствовала, как сердце её-прежней затрепетало от волнения. Она-нынешняя отдала ему должное, но не более того. Красив он был, да. Немного он напоминал Чанмина. Утонченный и изящный, но черты его лица были не острыми, а скорее мягкими, из-за чего он производил впечатление человека уступчивого. Великолепное даже по меркам небожителей сине-бело-золотое одеяние выдавало человека, облеченного властью, но ни в движениях, ни во взгляде не было ничего от избалованного жизнью богатенького сынка. Напротив, какая-то собранность и деловитость отличала его, а в голубовато-серых глазах светился ум и образованность.

Однако было кое-что, что с точки зрения Аосянь полностью разрушало эту картину. Чувствовала она, что ей-прежней не было особого дела до этого мужчины. Она не любила его. Она даже не знала его, по сути. Не от любви трепетало её сердце, а лишь от благоговения перед его властью и титулом.

И в глазах Феи-Бабочки мужчине, что мог это принять как должное, оправдания не было.

Все тот же увечный слуга с поклоном подал второму принцу три цветка — две розы и пион. Будучи из младшей ветви Клана Цветов, воспитанная в служении ему, Инь Аосянь всегда почитала все цветы. Но память той жизни подсказывала, что для неё-прежней пион почему-то имел особое значение.

И именно пион вручил ей этот мужчина в том сне.

— Приветствуйте будущую супругу второго принца Западной Вэй! — провозгласил увечный слуга.

Завистливые взгляды соперниц с лихвой заменяли ей то, чего не хватало в холодной улыбке принца. Пусть, пусть она не вправе рассчитывать на любовь в этой жизни, — власть и почет опьяняют не меньше. Гордо подняв голову, будущая принцесса ступила за порог, чтобы получить свои пять минут славы.

Приветствовали её придворные чиновники, — чиновники, одни из которых будут помогать её мужу, а другие — стараться сжить его со свету. Кого-то она лично знала в той жизни. Взгляд одного старика поселил в её сердце тепло, — Аосянь поняла, что в той жизни старик этот был её отцом.

Он ею гордился.

Но был там и еще один человек, реакция на которого отличалась от остальных. Мужчина в одеждах чиновника низкого ранга, столь молодой на вид; поймав его взгляд, она-прежняя почувствовала легкую грусть. Но то почувствовала она-прежняя.

Нынешняя же Аосянь обмирала от ужаса.

Из толпы придворных чиновников смотрел на неё и грустно улыбался Король Демонов.

Когда Аосянь проснулась, она все еще лежала на берегу озера, закутанная в грубую ткань. Сердце её билось гулко, но ровно; воды в легких уже не было, и дышать она ныне могла без особых проблем. Раны ее тоже по большей части исцелились; переданная ей духовная сила тому поспособствовала. Даже следы от демонической плети уже не болели.

Хоть на то, чтобы шрамы сошли полностью, и уйдет не один день.

Подумав о заемной силе, Бог Войны сосредоточилась на своем Золотом Ядре, и настроение враз испортилось.

Она была пуста. Полностью, совершенно пуста. Формация Развеивания Духа уничтожила все духовные силы, что копила она на протяжении шестисот лет своего совершенствования. Лишь едва-едва угадывалось, что хоть что-то осталось от самого ядра, что там было что-то, что еще можно восстановить.

Но сколько столетий уйдет на это?

Впрочем, вправе ли она была жаловаться? Когда она впервые задумала свой план использовать формацию Развеивания Духа, она вообще не думала, что останется в живых. Порой пыталась она улучшить план, чтобы не требовал от неё жертвовать собой, порой и Чанмин предлагал варианты, но все они совершенно не подходили, чтобы использовать их на практике.

Лишь самой подставившись под удар, можно было унести с собой Короля Демонов.

Стараясь не делать резких движений, Бог Войны разлепила глаза, чтобы оценить обстановку. Леса вокруг неё казались дикими, но отдаленный лязг телеги и стук копыт давали понять, что до хоженых дорог отсюда не так уж и далеко. От платья, сотканного из людских надежд, не осталось ничего, и единственным, что прикрывало её наготу, был грубый кусок некрашенной ткани. Но больше всего было ей жаль пропавший кинжал.

Он был ей дорог как память.

Инь Аосянь перевела взгляд на своего спасителя. Был это молодой мужчина; высокого роста и с задатками хорошей фигуры, но и с явными следами любви к сытному обеду и хорошей выпивке. Теплые карие с прозеленью глаза смотрели с легкой иронией. Длинные черные волосы были собраны в тугой пучок, как это часто делали смертные: почему-то распущенные волосы постоянно мешали им в повседневной жизни, с чем никогда не сталкивались ни демоны, ни небожители. Кто-то из смертных даже, о ужас, стригся.

Спаситель представился заклинателем Цзянь Вэйаном, и в первый момент Аосянь порадовалась, что ей повезло наткнуться на того, кто, как и она, идет по пути совершенствования. Настроившись на его ци, однако, девушка ощутила укол стыда.

Похоже, что на то, чтобы спасти ей жизнь, Вэйан потратил почти все свои духовные силы. Не сказать чтобы это сильно удивляло: объемы ци, которыми владели Бог Войны и простой заклинатель, не достигший даже статуса Бессмертного, были просто несопоставимы.

Но теперь, понимая, на какие жертвы он пошел, фея чувствовала себя в неоплатном долгу перед ним.

— Какое это Царство? — спросила она, силясь решить для себя, стоит ли просить отвести ее к его учителю или же лучше не привлекать к себе внимание.

Ответ показался ей странным, но смутно знакомым. Западная Вэй… Западная Вэй… Где-то она слышала это название…

Во сне!

Во сне о прошлой жизни, в которой была она смертной.

— Я что, в Земном Царстве?

Против своей воли Бог Войны ощутила совершенно неуместный испуг. Объективно это был далеко не худший вариант. Окажись она в Царстве Яростных Духов, было бы стократ хуже. Да и посетить Подземное Царство она желанием совсем не горела.

И все-таки она ничего не могла с собой поделать: именно с Земным Царством было связано самое жуткое воспоминание её детства.

Было тогда ей, наверное, лет пятьдесят. В первый и единственный раз юная Инь Аосянь посетила Земное Царство, будучи в свите госпожи Лянь Хуэйфэн из старшей ветви Клана Цветов. Будучи всего лишь духом насекомого, Аосянь обязана была прислуживать госпоже; однако Хуэйфэн всегда была добра к ней и относилась скорее не как к служанке, а как к младшей сестре.

Не знала она, сколь роковым окажется это путешествие.

Фея-Бабочка и Фея-Лотос даже не успели понять, что произошло. Демон-Спрут атаковал неожиданно из-под озерной глади. Не успела ни одна из них ни убежать, ни даже вскрикнуть, когда омерзительные щупальца обхватили их тела, а демоническая ци запечатала их в их человеческих обличьях.

И маленький дух насекомого могла лишь в беспомощности наблюдать все те мучения, которым жестокий демон подвергал её госпожу. Саму бабочку спрут оставил на закуску: её божественная ци не была и вполовину так сильна и не обладала столь насыщенным ароматом, как юная энергия Хуэйфэн.

Всего лишь час провела Аосянь в плену, но казалось ей, что в этот час уместилась не одна Вечность. Она закрывала глаза, но не могла заткнуть уши. Исполненные боли и ужаса крики госпожи Лянь навсегда отпечатались в её памяти. Затем они стихли, и подумала тогда Аосянь, что теперь ей самой придется пройти через все то же самое.

А затем появился Он. Впоследствии, от других небожителей, узнала Фея-Бабочка, что сам тогдашний Бог Войны явился на помощь двум молодым феям. Но тогда Аосянь не знала, что за воин со сверкающим мечом сразил Демона-Спрута.

Она лишь знала, что под его защитой может не бояться никого и ничего.

Аосянь не помнила, как нес её тогдашний Бог Войны обратно в Небесное Царство. Кажется, она бредила. Ей говорили, что она долго не могла успокоиться, — и тогда Бог Войны подарил ей кинжал, в который вцепилась она мертвой хваткой.

Как будто повторись подобное снова, этот кинжал смог бы её защитить.

Происшедшее больно ударило по её репутации; чудовищная смерть Лянь Хуэйфэн глубоко потрясла Клан Цветов. Нет-нет да и слышала Аосянь шепотки за спиной, что дух насекомого должна была умереть, если потребуется, но любой ценой защитить госпожу.

И тогда дала она себе зарок, что станет однажды такой же, как Бог Войны — той, кто всегда способен защитить и себя, и других.

Когда же Бог Войны пропал, то выбрала она свой путь.

— Помоги мне подняться, — попросила Аосянь, вынырнув из воспоминаний.

На то, как отреагировал на эту просьбу Вэйан, она не обратила в тот момент вообще никакого внимания. Слишком много вещей волновали её тогда гораздо сильнее.

Её великолепных бабочкиных крыльев в человеческом обличье у неё больше не было. Чтобы позволить истинной форме проявиться частично, нужно было дополнительно тратить духовные силы, — у неё же сейчас их едва хватало на то, чтобы поддерживать человеческое обличье.

Аосянь подумала было о том, чтобы принять истинную форму полностью, — и тут же внутренне содрогнулась. Не вариант. Пока она не накопит достаточно духовных сил, чтобы вернуть бессмертие, истинную форму лучше не принимать вообще. Бабочки живут недолго, и за часы в обличье бабочки её человеческое тело постареет на годы. Благо, в пересчете на человеческий век Аосянь была очень юна, и определенный резерв лет у неё был.

На крайний случай.

Помимо же прочего, у неё не было никакого оружия, почти никакой одежды, а также тех кусков металла, что заменяют смертным духовные камни.

И знакомых. Об этом напомнил ей Вэйан сразу же после ритуальной формулы благодарности и короткого вежливого разговора об именах. В этом мире ей было совершенно некуда идти. Да и в Небесном Царстве… Кто станет ждать Бога Войны, растерявшего силу?

Да и вообще, кто станет ждать Бога Войны, когда война закончилась?

Интересно, станет ли Хен Чанмин разыскивать её после битвы? Как и она, он был уверен, что формация Развеивания Духа неизбежно убьет её вместе с Королем Демонов. Если так, то увидит ли он какой-то смысл в том, чтобы убедиться в её смерти, проверить самую мельчайшую вероятность того, что ожидания не оправдались? Ему нет смысла разыскивать умершую: небожители не хоронят своих мертвецов в том смысле, как это делают люди, они не опускают их тела в землю и не предают огню. Тело павшего небожителя само растворяется в мироздании; все, что остается живым, это обряд провожания и поминальная табличка в Зале Предков.

Это все, что останется от неё в Небесном Царстве.

Все, что останется от феи, ныне обреченной начать новую жизнь в царстве смертных.

Город Лицзян будет, пожалуй, неплохим вариантом нового начала, решила Инь Аосянь. Именно там жило её прежнее воплощение, которое явилось ей сегодня во снах. Хоть и были обрывочными воспоминания, но они помогут сориентироваться в городе и чуть меньше ошибок наделать по неопытности. А самое главное — отправившись туда с Вэйаном, она не упустит случае вернуть ему долг и отплатить за доброту.

Сразу же после того, как восстановит немного духовные силы.