Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 32. Фея-Бабочка разбирается с долгами

Впервые за последние пять столетий Мао Ичэнь проснулся в благодушном настроении. В том смысле, что в это утро ему не хотелось убить кого-то, замучить, обмануть, довести до безумия или хотя бы морального краха.

Даже странно как-то.

Прошедший вечер, прошедшая ночь возвращались теплым и сладостным воспоминанием, — воспоминанием, столь резко контрастировавшим и с одиночеством чужака в маске чиновника, и с вечной борьбой Короля Демонов, и с окрашенной болью памятью о том, что было прежде. Пожалуй, что впервые за последние пятьсот лет он был…

…счастлив?..

Ичэнь вспоминал улыбку Аосянь, — улыбку, которой добился с таким трудом и которая, казалось, была ему дороже всех прошлых завоеваний. Он вспоминал глупые конкурсы смертных, — и как под взглядом девушки чувствовал себя героем, как встарь.

Пусть это была лишь игра, — но ему была приятна эта игра.

А более всего он вспоминал вишневый вкус её губ. В ту ночь состоялся их первый настоящий поцелуй.

И хоть и считал себя Король Демонов слишком старым для подобной романтической ерунды, но все же казалось ему, что после этого поцелуя ничто уже не будет таким, как прежде.

Совместный завтрак и чай давно уже превратились в их каждодневный ритуал, который ни он, ни она никогда не пропускали. Сегодня, однако, Мао Ичэнь решил внести в него определенные… модификации.

И подловив момент, когда девушка уже поставила чашки на стол, но еще не уселась напротив, Демон-Лис неожиданно обнял её за талию и усадил к себе на колени.

Ошеломленная Инь Аосянь не сопротивлялась; от резкого движения платье её слегка сползло с плеча, и уловив под самым носом пьянящий аромат её обнаженной кожи, Ичэнь почувствовал, как нестерпимое желание охватывает его. Будто в неосознанности он коснулся её губами.

И тут же понял, что что-то идет не так. Плечи Бога Войны ощутимо напряглись.

— Мао Ичэнь, — холодно сказала она, — Что ты делаешь?

Слегка растерявшись от такой реакции, Король Демонов дал абсолютно честный и абсолютно дурацкий ответ:

— Целую твое тело. Тебе это не нравится?

Инь Аосянь обернулась к нему. Кажется, в первый момент резкие слова готовы были сорваться с её губ.

Но вместо этого она лишь попросила:

— Отпусти меня, пожалуйста.

Медленно, неохотно Король Демонов разомкнул объятие. Фея-Бабочка торопливо пересела на скамью и взяла чашку чая.

— По поводу прошлого вечера… — несмело начала она, но Ичэнь перебил её:

— Только не надо говорить что-нибудь вроде «это было ошибкой» или «я была сама не своя», — попросил он.

Инь Аосянь грустно улыбнулась:

— Не буду. Потому что это не так. Я была своя куда больше, чем когда-либо. И я действительно благодарна тебе за этот вечер. Но я…

Она отвернулась.

— Я не готова, — призналась она, — И мне страшно.

— Я не причиню тебе вреда, — заверил Ичэнь, — Для меня… непривычно говорить такое. Но это правда.

— Я знаю, — кивнула девушка, — И дело не в тебе. Просто когда ты схватил меня… я вспомнила «Аромат Лилии».

Мао Ичэнь задумчиво кивнул. Он не задавал вопросов. Он не пытался заверить её, что отличается от Цзюй Юаня и других завсегдатаев борделя.

Он знал, что слова в этом не помогут.

— Я дам тебе время, — сказал он вместо этого, — Раз оно тебе нужно, я дам тебе его; считай это еще одним моим подарком. Но знай: я не отступлюсь.

— Я не сомневаюсь в этом, — серьезно кивнула Аосянь, — И… пожалуй, мне нравится это в тебе.

Сместившись чуть ближе, она педантично поправила ворот его халата.

— Тебе пора на работу.

Через распахнутое окно верхнего этажа наблюдала Фея-Бабочка, как удаляется фигура в синем, пока Мао Ичэнь не скрылся из виду. Затем, улегшись на кровать, девушка прижала к груди подушку в форме ежа и констатировала:

— Инь Аосянь. Ты дура.

Страх уходил, оставляя после себя сожаление и стыд. Ведь не хотела… Не хотела она отталкивать его. Не после вчерашнего.

Не после того, как впервые за пятьсот лет по-настоящему почувствовала себя женщиной. Тогда, ночью, ей казалось, что она готова к тому, чтобы окончательно превратить их отношения собратьев по изгнанию в отношения мужа и жены. В тот момент она ждала лишь его шага.

И все-таки, в тот момент, когда он схватил её… Она будто была сама не своя.

— И что мне теперь делать? — спросила она себя, — Если я теперь скажу, что передумала, то… Нет, нельзя.

Такого унижения она не вынесет.

Инь Аосянь выдохнула. Как будто с запозданием накатило на неё вожделение. Воспоминание о ночной нежности вытесняло воспоминания об утреннем страхе. А кроме того…

Она почувствовала кое-что еще. Она почувствовала, как плещется в её духовном ядре капелька силы.

Капелька трансформированной ци.

Ни для кого в Небесном Царстве не было секретом, что ни в коем случае нельзя подпускать к себе близко Демонов-Лис. Их объятие, поцелуй, не говоря уже об интимной связи — были способами, которыми лисы высасывали из людей их духовные силы, пополняя тем самым собственные. Вчера ночью Инь Аосянь пошла на риск осознанно, — позволила Ичэню поцеловать себя, поверив в то, что он не воспользуется её доверием против неё.

Однако никогда она не слышала, никогда не могла представить, что демон будет отдавать, когда сама его природа требует забирать. Когда они с Ичэнем спасали Лоу Синь, Бог Войны видела, как он на ходу трансформирует свою ци в ту форму, в которой она будет исцелять и поддерживать, вместо того чтобы разрушать и искажать. Тогда она решила, что он делает это впервые.

Но сейчас она понимала, что это не так. Тогда он впервые делал это с Лоу Синь.

Её же ци он знал.

Рывком поднявшись, Бог Войны стремительным шагом вышла в сад. Дикий, запущенный сад, будто отражавший душу своего хозяина. Как бы ни приводила она в порядок само поместье, методы, которыми смертные «ухаживали» за садом, были Фее-Бабочке глубоко чужды. Чужда была Клану Цветов идея срезать растение только потому что кто-то назвал его сорняком.

А может быть, что-то внутри неё с первого дня предчувствовало, что однажды настанет этот день.

Раскрыв настежь свое духовное ядро, Фея-Бабочка запела. Небесная сила, подпитываемая демонической ци, зеленым потоком хлынула в окружающее пространство, наполняя собой поместье Цзянь. Она пела — и сад откликался на её пение.

Зацветали сливовые и грушевые деревья. Даже сорняки — и те начинали расти с неуловимым ощущением порядка. Не строгого, безжизненного порядка, порожденного мастерством садовника, а истинного, преднебесного.

Порядка, какой только фея могла в полной мере понять.

Порядка, в котором Инь Аосянь нуждалась все это время.

— А-Сянь!

Фея-Бабочка рывком обернулась, услышав знакомый голос. Человек, окликнувший её, стоял перед воротами, глядя на табличку «поместье Цзянь».

С фамилией, что когда-то принадлежала ему.

— Я сказала тебе не называть меня так больше, — откликнулась Аосянь.

Тем не менее, она подошла ближе, не желая, чтобы этот человек переступал её порог.

Цзянь Вэйан, — настоящий Цзянь Вэйан, — посмотрел ей в глаза, и боль отразилась на его лице. Он не стал отстаивать своего права называть её уменьшительным именем. Он никогда ничего не отстаивал.

Он не стал отстаивать тогда её свободу.

— Прости, — только и сказал он, — Я… я хотел узнать, как ты живешь. Я упросил дать мне возможность посетить поместье совсем ненадолго.

Инь Аосянь покосилась на крытую карету без гербов, стоявшую на углу. Людей, что находились внутри, она не видела.

Но не сомневалась, что они пристально наблюдают за заклинателем.

— Я вижу, ты снова нашел себе опасных друзей, — хмыкнула девушка, — Снова хочешь выбраться из неприятностей за мой счет? Не выйдет.

— Не говори так, Аосянь, — взмолился Вэйан, — Да, я виноват перед тобой. Но…

— …но у тебя не было выбора, — саркастически закончила она, — Ты уже говорил это.

— Говорил, — подтвердил заклинатель, — И я не врал тебе.

— Не врал…

От интонации, с которой Фея-Бабочка сказала это, в саду, казалось, похолодело.

— Тогда скажи мне…

Она запнулась, не желая обращаться к нему именем, которое так старался прославить её мужчина.

— Скажи мне, — повторила она, — Скажи, глядя мне в глаза. Это ты вытащил меня из озера Чунь Ду и поделился своей духовной силой?

Повисла тишина.

— Аосянь, — несмело переспросил заклинатель, — Почему ты спрашиваешь об этом?

— Отвечай на вопрос!

Цзянь Вэйан переводил взгляд с деревьев в саду на стены и ограду поместья Цзянь, как будто надеялся, что увидит там что-то, что подскажет ему правильный ответ. Но увы.

Это были её дом и её сад, и они были на её стороне.

— Это был не я, — признался он наконец, — Я нашел тебя уже на берегу.

Инь Аосянь выдохнула.

— Ты врал мне, — сделала вывод она.

— Я не врал! — возразил заклинатель, — Ты никогда не спрашивала об этом! Если бы ты спросила, я бы не стал…

— Ты мог рассказать мне, когда из долга перед тобой я позволила продать себя в бордель! — возмутилась девушка, — Ты мог сказать хотя бы тогда!

Он молчал.

— Ты так боялся за свою жизнь, что обманул и предал меня, — припечатала Аосянь, — И оттого, что ты «просто промолчал», это не перестало быть обманом.

Цзянь Вэйан выдохнул.

— Ты права. Не перестало. Прости меня.

— Ты повторяешь эти слова раз за разом! Ты бросаешься ими как чем-то ничего не значащим! Только знаешь, то, что дается легко, и… веса никакого не имеет.

В тот момент она даже не поняла, почему выбрала именно это слово. А заклинатель к тому моменту имел вид побитой собаки.

— Я не оправдываюсь. Я знаю, что мне оправдания нет. Но я хочу, чтобы ты знала… В тот момент, когда я нашел тебя у озера Чунь Ду, над тобой склонился беловолосый демон. Он не только пытался забрать твою жизненную силу, но и…

— Он ОТДАВАЛ мне свою силу! — прервала его Аосянь, — Это его стараниями я выжила тогда. Это ему принадлежали мой долг и моя благодарность, которые ты украл. И знаешь, заклинатель… Он достоин носить твое имя куда более, чем ты сам.

Цзянь Вэйан дернулся, как от удара.

— Ты знаешь об этом?..

Аосянь выразительно перевела взгляд на табличку над воротами поместья, безмолвно указывая на глупость вопроса.

— Тогда ты знаешь, что это его вина, — ответил заклинатель, — Во всем, что случилось, его вина. Он дьявол, Аосянь. Он манипулирует всеми нами и рушит наши жизни. И мою. И твою.

— И в этом одно из двух различий между вами, — откликнулась девушка, — Ты говоришь, что дьявол заставил тебя предать меня. Он сам несет ответственность и за хорошее, и за дурное.

Заклинатель вздохнул:

— И в чем же второе отличие?..

Аосянь пожала плечами:

— Он способен на поступок. Видишь тех людей? Сейчас они подойдут к тебе. И ты пойдешь с ними. Хотя хочешь остаться и продолжить разговор.

Из кареты действительно вышли несколько вооруженных слуг, направившись к заклинателю с явным выражением нетерпения на лицах. Разговор определенно продлился дольше, чем они рассчитывали.

Цзянь Вэйан вздохнул:

— Я должен буду пойти с ними. Я ограничен в передвижениях из-за своих союзников. Но верь мне, Аосянь: я знаю, что делать, и я уже начал. Очень скоро я освобожу тебя.

Фея-Бабочка лишь пожала плечами:

— Мне не нужна свобода.

В разгар дня дом удовольствий «Аромат Лилии» еще не испытывал наплыва посетителей, и многие девушки сновали без дела, дожидаясь перспективной «добычи». Впрочем, даже будь они столь же заняты, как в памятную ночь после государственого экзамена, неожиданно затесавшаяся среди посетителей женщина в розовом одеянии знатной барышни была достаточно необычным случаем, чтобы сразу же привлечь к себе внимание.

Еще до того, как девушки опознали знакомое лицо.

— Сестрица Аосянь?!

Юби запнулась, спохватившись, и торопливо присела в поклоне.

— В смысле, приветствуем вас, наложница Инь.

К своему удивлению, Аосянь почувствовала, что от встречи на душе у неё слегка потеплело.

— Сестрица Юби, сестрица Яню, не нужно кланяться. Я не ставила себя выше вас тогда, не собираюсь и сейчас, тем более после всего, через что мы все прошли. Скажите, госпожа Фенфанг у себя?

Хозяйка дома удовольствий обнаружилась в дальней комнате, как обычно. Когда Аосянь отодвинула багряную занавесь на двери, она подняла глаза от учетной книги, и узнавание отразилось на её лице.

— Госпожа Фенфанг приветствует барышню Инь, — сказала она.

На вид хозяйка дома удовольствий казалась спокойной, но в голосе её сквозило напряжение.

— Наложница Инь приветствует барышню Нань, — ответила Аосянь.

И оглянувшись на охранников, коротко приказала:

— Оставьте нас.

Чуть помедлив, госпожа Фенфанг кивком подтвердила приказ. И лишь когда её головорезы покинули комнату, спокойно заметила:

— Я помню, что ты обещала мне, что освободившись, заставишь меня ответить за все. Тогда я не придала значения: многие из «проданных» поначалу пытаются угрожать. Я была самоуверенна.

Инь Аосянь молчала. Плавно, неторопливо она подошла к низкому столику и сдвинула в сторону учетную книгу.

— Так скажи мне, небесная фея, — продолжила Фенфанг, — В своем рукаве ты прячешь тот кинжал, что вернул тебе тогда чиновник Цзянь? Или ты приготовила для меня нечто иное?

— Я приготовила нечто иное, — призналась Аосянь.

И вытащила на свет…

Бутыль грушевого вина.

— Я купила это по дороге, — сообщила небесная фея, — Виноторговец заверил меня, что оно лучше всего подойдет, чтобы отпустить старые обиды.

Не дожидаясь разрешения, Инь Аосянь присела напротив хозяйки дома удовольствий.

— Госпожа Фенфанг, — сказала она, — Я не держу на вас зла за вашу жестокость. Я хотела сказать вам, что я понимаю вашу боль и что я… благодарна вам за все, чему вы меня научили.

Будто в неосознанности госпожа Фенфанг извлекла из ящика стола пару глиняных чаш.

— Выпьем.

Домой Инь Аосянь возвращалась затемно — и немного навеселе. Именно что немного: хотя после того, как принесенная ею бутыль грушевого вина исчерпала себя, у госпожи Фенфанг нашлось чем продолжить встречу, но едва ли вино смертных могло заставить небожительницу в полной мере утратить ясность рассудка.

Мысли её неслись легко и стремительно, как облака в летний ветренный день. Казалось, долгая беседа «ни о чем» с госпожой Фенфанг изгнала из её мыслей образ паучихи, в чьей паутине барахталась Фея-Бабочка.

А то, что ноги слегка сбивались с ровной траектории, можно было и потерпеть.

Прошло, наверное, пять минут с того момента, как Инь Аосянь покинула дом удовольствий, когда прямо по курсу как будто из ниоткуда выросла знакомая беловолосая фигура.

— Ты могла бы использовать один из моих талисманов, чтобы вызвать меня на помощь, — укоризненно заметил Мао Ичэнь, — Это можно делать не только при атаке убийц.

Инь Аосянь с удовольствием оперлась о его руку, и идти враз стало гораздо удобнее. Мелькнула даже хулиганская мысль притвориться пьянее, чем она есть на самом деле, чтобы побудить его понести её на спине.

Госпожа Фенфанг сегодня советовала ей нечто подобное.

— А что, ты думаешь, мне может что-то угрожать на улицах? — вздернула нос вместо этого Бог Войны.

— После того, как у поместья останавливалась карета семьи Цзюй? — переспросил Ичэнь, — Я бы не стал рисковать. Знаешь ведь, что Цзюй Юань к тебе неровно дышит. Не ровен час, сделал бы какую-нибудь глупость.

Странное дело, в этот раз упоминание Цзюй Юаня не вызвало привычной дрожи.

Почему-то сейчас сын военного министра вдруг показался до икоты смешным.

— Ты бы меня отбил, — с убежденностью в голосе сказала Аосянь, — Как в романе.

Король Демонов слегка улыбнулся:

— Отбил бы, конечно. Но седых волос бы у меня прибавилось.

— Ты и так весь седой!

— Не седой, а серебряный!

Их общий смех вызвал подозрительный интерес позднего патруля городской полиции, но медная бирка чиновника разрешила ситуацию за минуту.

— Кроме того, — продолжил Мао Ичэнь, — Сегодня ночью будет дождь. А ты не взяла зонтик.

— Ты взял, — ответила Аосянь.

Это был не вопрос, это было утверждение.

— Меня нашел твой пересмешник? — спросила она.

— У него выходной, — поправил Король Демонов, — Тебя нашел воробей.

— Не думала, что у птиц бывают выходные.

Мелкий моросящий дождь уже начинал накрапывать, когда Ичэнь и Аосянь добрались до поместья. И на контрасте с этим горящий очаг в доме ощущался особенно уютно. Примостившись под самым боком Демона-Лиса, Фея-Бабочка чуть прикрыла глаза.

— Так тепло… — пробормотала она.

Мягко, ненавязчиво Мао Ичэнь поглаживал её плечо. Он не пытался перейти границы, что выстроила она утром, — но не позволял и забыть о нежности, что установилась между ними вчера.

— Я бы сыграла тебе на цине, — сказала вдруг Аосянь, — Но боюсь, что сейчас меня пальцы плохо слушаются.

Король Демонов улыбнулся:

— Не беспокойся. Сейчас ты играешь для меня музыку ничуть не хуже.

Фея-Бабочка заинтересованно приоткрыла аметистовые глаза:

— Какую музыку?

Ласково проведя ладонью по её лицу, Ичэнь спустился чуть ниже, двумя пальцами касаясь её шеи.

Чувствуя, как под его прикосновением учащается её пульс.

— Вот она, — прошептал он, — Самая приятная музыка для меня.

— Но для кого я играю её? — спросила Инь Аосянь, — Для чиновника Цзянь? Для Короля Демонов?

Она посмотрела ему в глаза, и взгляд её вдруг стал серьезнее.

— …или для Третьего Бога Войны?