Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 9. Даос принимает роковое решение

Вэйан не знал, где именно Инь Аосянь постигала пути самосовершенствования, но он не мог не признать, что обучили её неплохо.

Ладно. Её обучили просто замечательно.

Ладно. Она владела искусством заклинателя лучше, чем кто-либо из его знакомых.

Сложно было даже представить, почему с такими навыками и таким усердием она оказалась с нулевым резервом духовного ядра. Всего за несколько дней совместных практик Вэйан почувствовал, что его собственная ци укрепилась и стала подчиняться ему, как никогда прежде.

Если прежде заклинание, приносящее ему победу в любых играх удачи, срабатывало лишь через два раза на третий, то сейчас он мог использовать его практически с гарантией успеха.

У него была сила. Эта мысль засела в его голове подобно занозе, напоминая о себе при каждом прикосновении. У него была сила. Пусть жалкая, пусть смешная, но она у него была.

Возможность сделать что-то по-настоящему.

С самого детства Цзянь Вэйан восхищался великим заклинателями из легенд. Мечтал он быть одним из них; мечтал странствовать по свету и помогать нуждающимся своим светлым волшебством. Когда его приняли на обучение в Бессмертную секту Тайань горы Тянь Динь, казалось ему, что его мечта осуществилась…

Недолго, совсем недолго.

Вэйан никогда не был хорошим учеником. Он смог освоить несколько простых заклятий, — но ни развить всерьез свое Золотое Ядро, ни наполнять его стабильной духовной силой он так и не научился. Заклятья удавались редко, — столь редко, что когда ему в лицо бросали обвинение в шарлатанстве, далеко не всегда он мог делом доказать, что обвинение лживо.

А уж если обвинявший узнавал, что из секты его изгнали как недостойного ученика, все становилось совсем грустно.

На помощь ему все чаще приходила обычная ловкость рук. Хитрость, обман, фокусы и мошенничество, — все это помогало ему притвориться великим заклинателем там, где собственных возможностей не хватало. Если же кто-то жаловался на отсутствие результата, Вэйан прятался за пространными речами о карме и всесильной воле Неба, перед которой он бессилен.

И старательно гнал от себя мысль, что бессилен он не перед волей Неба, а по жизни.

Сейчас, благодаря Аосянь, Вэйан чувствовал, что сила подчиняется ему гораздо лучше. Он мог что-то сделать, — если не для мира в целом, то хотя бы для себя самого. Он мог использовать полученную силу, чтобы хотя бы выпутаться из той ситуации, из-за которой не мог свободно ходить по улицам родного города.

Аосянь он сказал, что собирается помочь одному человеку своим магическим искусством и получить за это достойные деньги. Строго говоря, он даже не соврал: ведь сам он тоже был человеком, разве нет? Он собирался помочь себе самому, так что его слова были правдой. Но вот от того, чтобы она пошла с ним и помогла, Вэйан отказался наотрез. Не может человек, не связанный с Бессмертными сектами, помогать заклинателю в его делах, заявил он тогда. Тем более если этот человек не имеет именной бирки и, в общем-то, находится на территории города нелегально. Если возникнут вопросы, это может вызвать затруднения и все испортить.

На самом же деле ему просто было стыдно. Краска отвращения к себе приливала к его щекам, стоило лишь представить, что эта очаровательно-наивная девушка, мнящая себя Богом Войны, увидит его в этот момент.

Увидит в благородном заклинателе презренного жулика.

Игорные дома в Лицзяне открывались незадолго до заката солнца. Власти Западной Вэй всегда смотрели на них косо; периодически вводились запреты и штрафы. Местная столичная шутка гласила, что запретить азартные игры — хороший первый шаг в карьере для любого нового чиновника по ведомству юстиции, не устаревающий уже много веков.

Соблюдались эти запреты обычно месяц-другой. Затем хозяева игорных домов проводили какие-нибудь формальные изменения, чтобы вписаться в рамки запрета, меняли вывеску и переставляли столы, после чего ставки принимались вновь. Энергичной борьбы с ними не вел никто: хватало у Империи проблем куда серьезнее.

Чиновников, что глупо разбазаривали ресурсы на бесполезные вещи, Его Величество казнил без жалости.

Самой популярной игрой в Западной Вэй на данный момент была «больше-меньше». Сдающий бросал три шестигранные кости, прикрыв их сверху перевернутым стаканом. И прежде, чем он раскроет выпавшее число, участникам игры предлагалось сделать ставки на то, будет ли это число больше или меньше предыдущего. Разумеется, от этого числа зависели коэффициенты и «цена ставок». Поставив на то, что выпадет больше, когда предыдущее число маленькое, или меньше, когда оно большое, можно было выиграть немного, — но с высокой вероятностью. И наоборот, пойдя на риск, можно было озолотиться буквально за один бросок, — но гораздо больше было шансов потерять все.

Именно из этих соображений первые два броска Вэйан переждал, не делая ставок. Возможно, следовало поучаствовать и уступить, показывая, что сегодня переменчивая удача не на его стороне, — но не настолько богат он был, чтобы прикрывать себя таким образом. Выжидал он, пропуская ставки по мелочи, пока не услышал слова сдающего:

— Пятнадцать! Больше, меньше? Делаем ставки!

— Меньше, меньше, — один за другим говорили завсегдатаи.

Вэйан же выложил на стол восемь маленьких серебрянных слитков.

— Ставлю на «больше»!

И если бы кто-то из присутствующих владел путями самосовершенствования, то почувствовал бы, как незримая дымка энергии ци накрывает и опутывает собою стаканчик с костями.

Бросок. Как будто десятки сердец замирают в ожидании того, как четыре изменчивых кости решают их судьбы. Останавливается движение под стаканчиком, и множество взглядов устремлены на него, будто пытаются пронизать насквозь.

— Последние ставки! Ну! Больше — меньше?

Пауза.

— Ставок больше нет! Открываю!

Медленно, торжественно, как занавес над сценой театра, поднялся стаканчик. Открывая символы на трех костях.

Пять.

Пять.

Шесть.

— Шестнадцать! Выиграло «больше»! Тем, кто поставил на «больше», определенно помогло Небо!

Вэйан улыбнулся. Так оно и было. Ему помогло Небо — и его искусство заклинателя.

За один бросок он учетверил свое состояние.

— Следующий бросок! Делаем ставки! Больше или меньше?!

И снова Вэйан поставил на «больше».

И снова он выиграл.

После этого заклинатель почувствовал, что внимание к нему становится слишком пристальным. Даже если и не сможет никто доказать, что он жульничал, побить его могут и просто на всякий случай.

Поэтому в тот момент он удержался от того, чтобы снова поставить на «больше». Поставил на «меньше», не так подозрительно. Когда выпало двенадцать, он снова выиграл, — но лишь пару серебрушек. Следующий бросок и вовсе не стал сопровождать заклятьем, чтобы слегка ослабить подозрения: он поставил на «больше», и выпало девять.

Иногда нужно проиграть, чтобы позволить себе побеждать, не вызывая подозрений.

Три раза повторился цикл. Повышение ставок, громкая победа, постепенное снижение ставок, поражение с небольшой потерей. Вэйан почувствовал, что несмотря на его осторожность, все больше недобрых взглядов он привлекает.

Время было закругляться.

Выйдя на улицу, Вэйан почувствовал, как сила переполняет его. Выигранное серебро оттягивало пояс приятной тяжестью. Наверное, этого могло уже и хватить, чтобы расплатиться по долгу перед госпожой Фенфанг, — правда, тогда он снова остался бы на мели. Не хватило бы ему оставшихся денег на то, чтобы вести жизнь, достойную заклинателя.

Вэйана всегда тянуло к подвигам и волшебству, но не к аскетизму и самоограничениям. К тому же, сейчас от него зависело благополучие не только его собственное, но и доверившейся ему Аосянь.

И напомнив себе об этом, он решился. Стремительным шагом направился заклинатель к другому игорному дому. Это заведение было куда более процветающим; здесь не делали мелких ставок, и человека без денег могли просто не впустить.

Сейчас у него деньги были.

Казалось, сама атмосфера внутри игорного дома отличалась от той, что царила снаружи. Вместе с табачным дымом и дешевыми благовониями вдыхал заклинатель что-то еще — что-то, что должен был опознать, но память почему-то отказывала.

Но по крайней мере, в том, что это не опий, он был уверен.

— Семнадцать! Делаем ставки на следующий бросок! Больше или меньше?

Жадность и азарт взыграли в нем в тот момент, и Цзянь Вэйан как будто сам не понял, как одним движением вытряхивает все серебро из кошеля, крича во все горло:

— Ставлю всё! На «больше»!

Одним движением сотворил он заклинание удачи, и показалось заклинателю в тот момент, что один из посетителей, смазливый юноша с седыми волосами, одетый как бродяга, странно на него смотрит.

Но в тот момент не придал он этому значения.

— На «больше»? — переспросил сдающий, — Вы уверены?

— Да! На «больше»!

Бросок. Странное, неясное ощущение, как будто колеблется его ци. Накрывает стаканчик три кости.

— Ставки сделаны. Ставок больше нет.

И вот, стаканчик поднимается…

Шесть.

Шесть.

Четыре.

— Шестнадцать! Выиграло «меньше»! Это, впрочем, не удивляет. Следующий бросок, делаем ставки!

Немигающим взглядом Цзянь Вэйан смотрел на кости, будто надеялся, что наваждение сейчас развеется, и предательский третий кубик покажет положенную шестерку. С тихим звоном все то серебро, что выиграл он за этот вечер, и то, что накопил по дороге Лицзян, уезжало, отодвигаемое с поля ставок на поле выигрыша.

Не его выигрыша.

— Этого не может быть, — прошептал заклинатель.

Седоволосый тонко улыбнулся:

— Обожаю эту фразу. Обожаю миг, когда человек, что уже почувствовал себя великим и непобедимым, вдруг нос к носу сталкивается с реальным миром.

И от этих слов, столь безжалостно точно отразивших всю историю его жизни, Вэйан почувствовал такой гнев, что в первый момент ему заходелось броситься на мальчишку и огреть его тростью прямиком между наглых глаз.

Но вместо этого он сказал другое:

— Мне нужно отыграться! Прошу вас, дайте мне возможность отыграться!

Однако сдающий был безжалостен:

— Нет ставки — нет игры. Сделайте ставку, и сможете участвовать.

Он говорил безукоризненно вежливо, но во взгляде его так и сквозило презрение.

Презрение, которое Вэйана лишь распаляло еще больше.

— Дайте кто-нибудь в долг! Обещаю, я верну с первого же выигрыша!

Ответом ему был смех седоволосого юноши:

— Играть на то, что взял в долг у своих же товарищей по игре. Есть ли низшая точка падения?..

И по доносившимся то тут, то там ехидным смешкам Вэйан понял, что в долг ему здесь никто не даст. Густо покраснел юноша, но вместе со смущением чувствовал он неутихающий гнев. Он чувствовал, что если не найдет способ отыграться, то ему останется только выпить яд.

Который, видимо, и то придется красть, потому что купить его не на что.

— Поставьте лучше что-нибудь из вещей, что есть при вас, — посоветовал тем временем седоволосый, — А я отвечу, поставив все, что выиграл у вас. Выиграете — вернете свое.

— И что же вы хотите, чтобы я поставил? — спросил Вэйан.

Его пальцы легли на отворот халата, и он залился краской унижения, представив, как играет в одном исподнем, поставив на кон свою одежду.

И не диво, что седоволосый обсмеял его:

— Будь вы прекрасной барышней, я бы охотно поддержал такой вариант. Но нет, ваша одежда мне ни к чему. Да и ваш меч — фальшивка. Такая же, как вы сами.

Глаза заклинателя загорелись гневом, но он сдержал себя.

Из последних сил.

— Как насчет вашего имени? — спросил вдруг седоволосый.

— Что?..

Вэйан застыл, пораженный. Его имя? При чем тут его имя? Кому нужно его имя? Как его можно поставить.

А беловолосый лишь ухмылялся, и в тусклом освещении игорного дома его глаза казались красными, как у демона.

— Поставьте на кон свою именную бирку. И если я получу её после этого броска, то поклянитесь никто не оспаривать, что я ношу ваше имя по праву.

Какая-то часть его твердила в тот момент, что эта ситуация даже не пахнет — воняет подвохом. В любой сказке тот, кто согласился бы на странные условия, со временем об этом пожалел. Да, для всех вокруг беловолосый проявил великодушие, ставя немалые деньги против считай что ничего, — но только подозревал заклинатель, что все не так просто.

Не просто так странный юноша ведет себя, как злодей из какой-то сказки.

Однако отказаться сейчас — значило бы отступить. Проиграть все. Остаться без денег и самое страшное — без гордости.

Остаться без гордости — самое страшное.

Поэтому Вэйан склонил голову, недобро глядя на соперника исподлобья. Что бы тот ни задумал делать с его именем, он не сможет этого сделать, если не выиграет. Что ж… Пусть попробует выиграть, когда силы магии на стороне Вэйана!

Заклятье могло подвести один раз, но не должно было сделать этого снова.

— Шестнадцать, напомню. Делайте ваши ставки: больше или меньше?

— Меньше, — предпочел в этот раз проявить осторожность Вэйан.

— Больше, — усмехнулся в ответ беловолосый.

И лишь за мгновение перед тем, как сдающий поднял стаканчик, наконец понял он, что за колебание отражалось в его ци. С невероятной тонкостью и филигранностью вмешивалась в его заклятье сторонняя энергия, как будто сторонняя мелодия вмешивается в выверенную гармонию. Мельчайшая толика чужой, темной ци проникла в выверенный узор, изменяя его, искажая и извращая.

Обращая удачу в неудачу, а благословение в проклятье.

Взглянул он в красные глаза беловолосого, — теперь подозревал заклинатель, что их краснота не была игрой света. Затем перевел взгляд на игральные кости, уже догадываясь, что увидит:

Шесть.

Шесть.

Шесть.

— Восемнадцать! Выиграло «больше»!

Потухшим взглядом смотрел Вэйан на то, как соперник забирает себе его именную бирку. Ярости уже не было. Только горечь и безмерная усталость.

Лишь осознание бесполезности любых усилий.

— Вы сжульничали, — безнадежно сказал он, — Вы воспользовались колдовством, чтобы одержать победу.

В ответ на это беловолосый искренне рассмеялся.

— Знаете, что я ненавижу больше всего в людях этого Царства? — осведомился он, впрочем, без особой ненависти в голосе, — То, что яростнее всего о честности и порядочности кричат те, кто сам пытался обмануть, но потерпел неудачу. Я не про вас, если что, заклинатель Цзянь. Я в принципе.

Хотел было Вэйан ответить на жестокие слова, но в этот момент кто-то из зевак возмутился:

— Эй, ты что-то сказал про Великую Вэй?!

И сражение за игровым столом плавно переросло в обыкновенную драку.

Цзянь Вэйан медленно брел по улицам Лицзяна, и бледная луна смотрела на него с небес. Казалось ему, что она смеялась. Луна на небе. Окна домов. Крысы в сточных канавах. Все смеялись над ним.

Смеялся над собой и он сам. Он так легко поверил в свое могущество. Едва ощутив вкус силы, он вцепился в неё обеими руками, как будто враз стал тем героем, тем великим заклинателем, которым всегда мечтал быть.

В тот момент, когда ощутил он силу, показалось ему, что голову его увенчала невидимая корона.

А затем реальность безжалостно ткнулась ему в лицо, показав истинные пределы его могущества. Корона, что венчала его голову, оказалась сделанной из бумаги.

Корона из бумаги, что размокла под вешним дождем.

И некого было обвинить, кроме себя самого. Никто не заставлял верить самому себе, — как будто не знал Цзянь Вэйан, что сам он тот еще мошенник! Никто не заставлял ставить все на кон — и не оставлять ни одного пути к отступлению, чтобы хотя бы остаться при своих.

Никто не заставлял верить в свою звезду, — как будто мало падал он лицом в грязь доселе.

Скрылась, насмеявшись, луна за облаками. «Нужно ускорить шаг, пока не пошел дождь», — мелькнула отстраненная мысль на грани сознания.

Однако он не ускорил шага.

В тот вечер, когда Судьба вознамерилась довести человека до крайней точки, когда одной рукой отдает она, лишь чтобы другой забрать все, когда возвышает лишь для того, чтобы жестоко унизить, — чем может закончиться такой вечер?

Разумеется, полным и окончательным крахом.

Именно это успел подумать Вэйан, когда из темного переулка выскользнули несколько теней, и мощный удар под дых заставил его согнуться пополам. Заклинатель попытался вслепую отмахнуться тростью, но руку ему немедленно заломили за спину.

Били его недолго и не сказать чтобы сильно, скорее для отрастки. Головорезы не старались убить или покалечить его; вместо этого его схватили под руки и потащили куда-то.

Вэйан уже догадывался, куда.

Примотав его веревками к спинке стула, один из головорезов отошел развести огонь, и алый свет озарил пустое и тесное помещение, куда привели заклинателя.

Помещение — и женщину в темно-багряном одеянии. Несмотря на уже немолодой возраст, она сохраняла изящную фигуру и гладкое лицо без единой морщины. Огромное количество белил делало её похожей на фарфоровую статуэтку и у любого другого человека выглядело бы безвкусным, — но что-то в поведении госпожи Фенфанг давало понять, что знает она что делает.

И в выборе косметики, и во всем остальном.

— Так-так-так, — протянула она, — А вот и просветленный даосский заклинатель Цзянь Вэйан. Сейчас мне кажется, что стоило направить к тебе своих мальчиков сразу же. Если ты не можешь защитить себя, как ты можешь помочь другим?

— Я не сделал вам ничего плохого, — заверил Вэйан, — Если что-то случилось после моих ритуалов, то это потому что карма…

— Избавь меня от этого, — прервала его женщина, — Я могу изобразить дурочку перед богатым господином, но ты прекрасно знаешь, что я не так глупа, чтобы поверить в твои отговорки.

Заклинатель запнулся, лихорадочно пытаясь придумать, что делать. Госпожа Фенфанг действительно была умна. Прекрасно разбиралась в людях.

И всегда была сосредоточена лишь на самых практических соображениях.

— Я верну вам деньги, госпожа Фенфанг, — не придумал ничего лучше он, — Я обещаю.

— Ты давно это мне обещал, — отмахнулась она, — Знаешь, клиент, который столько времени кормил бы обещаниями любую из моих девочек, пропал бы из списка посетителей навсегда… А быть может, и из живых. Смотря по тому, насколько он нагл.

Ей не надо было объяснять намек.

В глазах госпожи Фенфанг заставить её терять деньги было вершиной возможной наглости.

— Я собирался расплатиться с вами сегодня, — заверил Вэйан, — Но мне не повезло.

— Не повезло, — передразнила женщина, — Тебе всегда не везет. И если ты думаешь, что я стану ждать, когда тебе наконец повезет, значит, ты считаешь меня полной дурой.

Обернувшись к одному из своих головорезов, госпожа Фенфанг добавила:

— Мне кажется, заклинатель Цзянь до сих пор считает, что ему будут все прощать за красивые глаза. Я думаю, есть лишь один способ избавить его от такого заблуждения.

Лишь пара секунд потребовалась Вэйану, чтобы понять, что это значит.

— Нет… Нет!

Он попытался отвернуться, но крепко ухватив его за виски, громилы надежно зафиксировали его голову. С какой-то неуместно-сладкой улыбкой долговязый и бородатый мужчина склонился к пленному, поднося лезвие бритвы к его глазам.

— Я найду деньги! — отчаянно закричал Вэйан, — Дайте мне всего один день!

— Я не собираюсь тебе больше ничего давать, — ответила женщина, — И ждать больше не собираюсь. Ты или найдешь способ вернуть долг прямо сейчас, или станешь наглядным уроком всем, кто вздумает дурить меня.

Холодная сталь коснулась его лица, надрезая кожу рядом с веком. Медленно, очень медленно лезвие бритвы двинулось к уголку глаза.

И в тот момент Вэйан почувствовал, как будто кто-то другой говорит его устами:

— Я знаю, как расплатиться!

Не сказала ничего госпожа Фенфанг, но подняла ладонь, останавливая экзекуцию. С видимым сожалением головорез слегка убрал бритву от лица пленника, — но прятать далеко не стал.

Надеялся на продолжение.

А Вэйан… Захотелось ему в тот момент собрать остатки мужества и плюнуть в лицо этой безжалостной женщине. Умереть как герой, — раз не смог он как герой жить. Не идти на то, что пришло ему в голову.

Но взглянув на лезвие бритвы, заклинатель лишь повторил:

— Я знаю, как расплатиться с вами, госпожа Фенфанг. Сегодня же.