Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 26. Королевская кровь проливается

Сон, что снился в ту ночь Инь Аосянь, не содержал в себе воспоминаний прошлых жизней; однако был он настолько странным, что поневоле оставил разум её в смятении.

Все, что она видела в этом сне, происходило с ней в этом воплощении, — но странным образом переплеталось оно, как будто смешивались события из жизни юной феи — и лишенного силы Бога Войны.

Она видела, как Цзюй Юань мучил и пытал молодую госпожу Лянь на озере. Она видела, как Демон-Спрут домогался её в доме удовольствий. Сейчас, во сне, путаница в переплетении событий казалась совершенно естественной. Во сне она не задумывалась, как может открыто посещать дом удовольствий демон в своем истинном обличье и как может простой смертный угрожать двум небожительницам.

Во сне это казалось естественным.

Столь же естественным казалось и то, что концовки двух переплетающихся сцен сливались в её сознании воедино. Высокая беловолосая фигура как будто заслоняет собой свет. Аосянь чувствовала, как падает на неё тень, — но в этой тени она ощущала спокойствие и безопасность, каковых не испытывала обычно.

Каковых просто не может быть в жизни Бога Войны.

Проснувшись, Аосянь лежала без движения, глядя в потолок, и злилась на саму себя. Сравнивать это… Сравнивать прихоть тирана и подвиг героя — было просто нелепо. Третий Бог Войны спас её тогда, сотни лет назад. Мао Ичэнь — выкупил, как рабыню.

Это не одно и то же.

Но почему её сердце в равной мере начинает чаще биться, стоит ей вспомнить и то, и другое?

— Нелепость, — вслух сказала она сама себе, — Нелепость, Аосянь.

И будто издеваясь над ней, коварная память с невинной улыбочкой подкинула еще одно воспоминание. Вчерашний поцелуй, столь внезапный, что в тот момент Инь Аосянь даже не смогла определить для себя, как ей на это реагировать. Сейчас, оглядываясь назад, Фея-Бабочка признавалась самой себе, что поцелуй Короля Демонов вовсе не был неприятен.

И это злило её еще больше.

— Я не дам ему заморочить мне голову, — так же вслух сказала девушка.

Но только уверенности в своих словах она сама не чувствовала.

Сев на кровати, Аосянь потянулась. Вчерашний бой слегка разогнал ци по её меридианам, и сегодня утром она чувствовала себя на удивление бодрой и отдохнувшей.

Вот только, спускаясь на первый этаж, ловила она себя на том, что ей… страшно. Страшно гадать, какими глазами посмотрит на неё давний враг. Как на добычу? Завоевание? Появится ли в алых демонских глазах безмолвный посыл «Ты больше никуда от меня не денешься»?

К её облегчению, смешанному с негодованием, ничего подобного Мао Ичэнь не выдал. За завтраком Король Демонов вел себя как обычно.

И сама мысль о том, что слова «Король Демонов» и «как обычно» могут в принципе для неё стоять рядом, настолько нарушала привычную картину мира, что Бог Войны не сразу даже обратила внимание еще на одну вопиющую странность.

Он пододвинул ей стул.

И она воспользовалась этой помощью.

— Ты думаешь, я не могу сделать это сама? — не удержалась от вопроса девушка.

Ичэнь лишь пожал плечами:

— А ты думаешь, я не могу сам заварить себе чай? — вопросом на вопрос ответил он.

Впрочем, кто стал бы ожидать от Демона-Лиса прямого ответа?..

На завтрак был жареный тофу. Снова. Не сказать чтобы Фея-Бабочка имела что-то против этого блюда; пожалуй, оно ей даже нравилось. Но не каждый же день!

Впрочем, то, что при ней на столе не оказывалось сырой человеческой печени, уже было немалой удачей: похоже, пожирать людей Король Демонов предпочитал без её присутствия.

Не то чтобы это спасало от мыслей о том, что он делает это.

— Возьми вот это, — сказал Мао Ичэнь после завтрака.

Инь Аосянь слегка вздрогнула, когда их пальцы соприкоснулись, но постаралась сохранить невозмутимое лицо. Приняв из рук Короля Демонов крошечный, с ладонь величиной, свиток плотной бумаги, она прочитала:

«Данный человек действует по поручению Ведомства Исполнения Наказаний и имеет право скрывать свою личность от чиновников восьмого ранга и ниже. Чинить ему препятствия запрещается.»

Ниже этого текста красовался алый след официальной печати с иероглифами «Цзянь Вэйан, Ведомство Исполнения Наказаний».

Не глядя на Аосянь, Мао Ичэнь пояснил:

— Держи это при себе, когда выходишь из дома. Это на случай проверки личности. Мне совсем не хочется тратить свое время на то, чтобы вытаскивать тебя из тюрьмы или выкупать из очередного борделя.

— Это не удостоверяет моего имени, — отметила девушка, глядя на документ.

Она понимала, что ей следует сказать «спасибо», но что-то внутри неё как будто подозревало, что именно после этого слова вскроется какой-то подвох.

— Именно поэтому если ты его потеряешь, а кто-то найдет, с меня спустят три шкуры, — согласился Ичэнь, — Если же ты сама натворишь что-то, прикрываясь моей печатью, то мне полагается самому наказать тебя.

И почему-то ей показалось, что за этими словами кроется странный подтекст.

Подозрительный подтекст.

В который она предпочитала не вдумываться.

— Я постараюсь тебя не подставлять, — сдержанно пообещала девушка.

Король Демонов никак это не прокомментировал. Привычно оставив хозяйство на Аосянь, он небрежно накинул форменный халат дворцового чиновника.

И столь же привычно Аосянь покачала головой.

Подойдя ближе к мужчине, девушка педантично поправила отворот халата, добиваясь идеальной симметрии.

— Вот теперь можешь отправляться во дворец, — сказала она.

В ситуациях, когда «громкие» дела вроде Ночного Жнеца не требовали специального внимания, основную часть работы чиновника в Ведомстве Исполнения Наказаний составляла рутинная бумажная волокита. С большинством бытовых дел полицейские на местах справлялись самостоятельно, от Ичэня же требовалось лишь учитывать и систематизировать их работу. Это не требовало особых усилий, помимо сохранения концентрации. Это не влекло за собой никаких заслуживающих упоминания рисков.

Но и славы не обещало.

Механически заполняя очередной документ, Ичэнь думал о своем. Как ни странно, хотя еще вчера он раздумывал, какую бы пакость устроить Цзюй Юаню и Палате Державных Наблюдений, сегодня его настроение было вполне мирным. Незаслуженные похвалы сыну военного министра воспринимались равнодушно-снисходительно, и куда чаще его мысли возвращались к Инь Аосянь.

Как ни высказывался он цинично о её идеалах, Король Демонов не мог не признать, что держалась она за них достойно. Пусть у неё не было опыта, чтобы спорить с ним на равных, у неё был внутренний стержень. Ичэнь уважал это, ибо даже среди небожителей такое встречалось редко.

Большинство из них, оказавшись в зависимом положении от него, предпочли бы подстроиться и говорить ему в лад, чтобы не разгневать.

«А может, тебя просто перестали бояться?» — насмешливо поддел сам себя Король Демонов.

В конце концов, сейчас он занимался работой мелкого чиновника на службе у смертного правителя. Несолидно для того, перед кем когда-то трепетало само Небесное Царство. Да и его поведение с Аосянь…

Пожалуй, это не вполне соответствовало тому, как в традициях Царства Яростных Духов было принято обращаться с пленным врагом.

Хотя поцелуй её был приятным.

От размышлений Мао Ичэня оторвал высокий, поставленный голос:

— Приказ Его Высочества!

Чиновники в голубых халатах оторвались от своей работы, поднялись на ноги и поклонились вошедшему невысокому мужчине в одеянии дворцового евнуха. Чиновники в зеленых халатах обладали привилегией сделать этот поклон, не вставая с места.

— Чиновник Цзянь, Его Высочество второй принц Даомин желает видеть вас в Восточном Дворце. Немедленно.

— Цзянь Вэйан принимает приказ, — ответил Ичэнь, — Прошу вас содействовать моему допуску в Восточный Дворец.

Здания Шести Министерств располагались внешним кольцом на окраине дворцового комплекса, — фактического города внутри города. В сердце же его находились дворцы членов императорской семьи; помимо них самих, ходить туда свободно дозволялось лишь чиновникам третьего и выше рангов, дворцовым служанкам, евнухам и имперским стражам.

Сейчас, следуя за евнухом вглубь дворцового комплекса, Мао Ичэнь с любопытством оглядывался. Для городских условий здесь было как-то даже непривычно зелено; многочисленные ухоженные сады разделяли территорию различных дворцов; ажурные мостики пересекали каналы, в которых плескалась рыба. Все было сделано для того, чтобы обитатели дворцов не видели друг друга и поменьше пересекались, — что намекало знающему человеку на давно известный факт.

Правящая семья — это тот еще серпентарий.

Молча, незаметно Мао Ичэнь запоминал дорогу к дворцу второго принца. Также он считал время между проходами патрулей имперской стражи, отметив про себя их шаблонность.

Лишь один раз Демон-Лис не удержался и спросил:

— А что вон там, в той стороне?

Проследив его взгляд, дворцовый евнух безразлично бросил:

— Там гарем Его Величества. Дворцы жен и наложниц. Чиновник Цзянь, прошу вас не задавать праздных вопросов. Это неуместно.

— Прошу меня простить. Я издалека, и для меня многое здесь непривычно.

И видя, как презрительно скривил губы его провожатый, только что вслух не сказавший «провинция», Демон-Лис мстительно подумал, что не будет с ним деликатен.

Странным образом дворец наследного принца напоминал его собственный дом в пригороде. О, наблюдатель не вдумчивый и неглубокий не заметил бы между ними совершенно ничего общего. Помимо того, что дворец был на порядок больше размером, в противовес аскетичной обстановке дома в пригороде обставлен он был со сдержанной, выверенной роскошью. Ярко освещали помещение многочисленные свечи в золоченых подсвечниках. Устилали пол дорогие ковры. Мебель из красного дерева была вырезана искусными ремесленниками, а висевшие на стенах картины принадлежали кисти самых именитых художников Западной Вэй.

И вот в этом-то и крылось сходство. Тщательно выверена была эта роскошь — выверена не сердцем, а умом. На стенах красовались картины, потому что должны были там быть картины, — но ими никто и никогда не любовался.

На стул, на котором сидел принц Даомин, ушли многие часы труда резчика по дереву, но непохоже было, что для принца он хоть немного отличался от обычной табуретки.

— Скажи мне, Цзянь Вэйан, — не отрываясь от текста, который читал, приветствовал его принц, — Если вдруг пойдет дождь, что ты будешь делать?

Его Высочество явно намекал на действия Ичэня по время дворцового экзамена. Тогда принц явно оценил гибкий ум соискателя и взял его на примету.

Ичэнь заметил это, — и не сомневался, что и принц знает, что он заметил.

— Радоваться, Ваше Высочество, — коротко ответил Демон-Лис.

Вот теперь принц Даомин поднял на него бледно-голубые глаза.

— Радоваться? — переспросил он.

Король Демонов кивнул.

— Да, Ваше Высочество. Дождь — это повод для радости. Засушливая весна сулит неурожай, а в условиях упадка торговли неурожай ведет к голоду. Если же дождей будет достаточно, то этой осенью мы сможем наслаждаться изобилием на наших столах. Поэтому да: если пойдет дождь, то я буду радоваться.

Принц Даомин слегка нахмурился. Затем кивнул с пониманием, — но с каким-то неправильным пониманием.

Как будто он понял это в теории, но практика была ему недоступна.

— А тогда, когда дождь пошел во время дворцового экзамена, — задал уточняющий вопрос он, — Вы радовались?

Лишь на секунду Демон-Лис задумался над ответом.

— В основном я досадовал. Мое восприятие несовершенно и подвержено фактору расстояния. В тот момент мои мысли были посвящены моей работе, которую капли дождя легко могли испортить, если не принять меры для их защиты.

Он поднял взгляд на расписной потолок дворцовой приемной.

— К счастью, сейчас мы под крышей, и ничего легко промокаемого у меня в руках нет.

После чего, снова переведя взгляд на принца, добавил:

— А еще к счастью, именно этот дождь помог мне обратить ваше внимание на мои таланты. Разве не так?

Губы Вэй Даомина изогнулись в легкой улыбке, но взгляд остался холодным.

— Истинно так. Это — и вот что еще.

Положив на стол донесение, которое читал, он слегка пододвинул его к Ичэню, и в первую очередь Король Демонов заметил печать Министерства Юстиции.

— Донесение министра Жунь о том, что вы подозреваете министра Фань по делу о Ночном Жнеце, появилось у меня за час до его признания. Что вы скажете об этом?

Мао Ичэнь слегка поклонился:

— Ваше Высочество, мне не хватило расторопности, чтобы собрать необходимые доказательства, с которыми обвинение против столь высокопоставленного чиновника имело бы вес. Поэтому без его признания едва ли мои выводы на что-то и вправду бы повлияли.

Принц Даомин задумчиво кивнул.

— Я не стану спрашивать о том, имеете ли вы отношение к признанию министра Фань. Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами.

Не дожидаясь ответа на прозрачный намек, он повел рукой, и подошедшая по его сигналу миловидная служанка протянула гостю золоченый футляр.

— Здесь каллиграфия от трех знаменитых мастеров, — пояснил принц, — Многим при дворе известно, что эти работы находятся у меня. В их глазах владение ими может стать сигналом о нашей с вами дружбе.

Он пожал плечами.

— Или же вы можете отнести их в закладную лавку. Я не сомневаюсь, что за них дадут хорошую цену.

— Вы весьма прямо говорите о таком варианте, — отметил Ичэнь, принимая подарок.

И снова улыбка на губах принца резко контрастировала с бесстрастностью его глаз.

— Вы не решаетесь прямо сказать, что большинство аристократов возмутилось бы, вздумай кто-либо продать пожалованные ими ценности? Я несклонен возмущаться, чиновник Цзянь. Это крайне бесполезное занятие.

— В таком случае, какое же занятие вы сейчас полагаете полезным, Ваше Высочество? — спросил Ичэнь, — Из тех, что требуют от члена императорской семьи снизойти до чиновника шестого ранга?

Какое-то время принц Даомин молчал.

— С восточной границы мне пришла весть, — начал наконец он, — Что в направлении Лицзяна инкогнито с небольшой свитой выехал Кан Вэйдун.

Он внимательно посмотрел на Ичэня.

— Это имя мне незнакомо, — признался Король Демонов.

— Это офицер из восточного гарнизона. Он мастер боевых искусств и обучен действовать в условиях скрытности.

— И он беспокоит вас, — задумчиво протянул Демон-Лис, — Ваши люди не в состоянии проследить за ним?

Он намеренно выбрал слегка провокационную, но в целом безобидную формулировку, — просто чтобы проверить, действительно ли принц не возмутится.

Принц не возмутился.

— Он легко уходит от слежки. Мне неизвестно, когда точно он прибудет в столицу. Но я догадываюсь.

— К отбору невесты, — сделал вывод Ичэнь.

Чуть помолчав, он развил мысль:

— В городе говорят, что устраивая для вас отбор невесты, Его Величество намекает на то, что желает передать вам титул наследного принца. Это благоприятная возможность для вас подняться в статусе, — но это же и возможность потерять все. Если отбор сорвется, если благородные семьи обратятся против вас, — ваше положение окажется под вопросом.

— Часть благородных семей обратится против меня в любом случае, — поправил принц, — Мне придется выбирать, за кого держаться.

Взгляд, который он кинул на собеседника был вопросительным, но Ичэнь не спешил с ответом на невысказанный вопрос.

Предпочитая дождаться, пока принц озвучит его вслух.

— Скажите мне, чиновник Цзянь. Если бы вдруг я у вас спросил совета, кому отдать предпочтение на отборе. Что бы вы посоветовали?

«Ты хочешь узнать, стану ли я рекомендовать выбрать Жунь Ли, чтобы укрепить союз с министром Жунь?» — понял Ичэнь, — «Нет уж, этого я точно не стану делать»

— Надеюсь, вы простите мне, что мой совет диктует молодость и горячая кровь, — поклонился Демон-Лис, — Но я бы вовсе не стал выбирать, опираясь на эти мысли. Вы верно сказали, Ваше Высочество: кто-то из благородных семей обозлится на вас в любом случае. Вам в любом случае придется бороться за свой статус — и полагаться в этом на себя и своих сторонников, а не на союзы. Поэтому будь я на вашем месте… я просто выбрал бы самую красивую из невест.

Тонкая бровь принца Вэй слегка приподнялась.

— Приняли бы государственное решение, руководствуясь женской красотой? Вы удивляете меня, чиновник Цзянь.

И будто в противовес ему, лис улыбнулся одними глазами.

— Я приму это как похвалу с вашей стороны, Ваше Высочество.

— Я не уверен, что это именно она, — признался принц, — Но и не стану утверждать, что её в этом нет.

Отвернувшись, он вернулся к насущной теме:

— Я опасаюсь, что Кан Вэйдун замыслил навредить ходу отбора.

Лишь пара секунд ушла у Ичэня на размышления.

— Силы, собирающиеся у границ под предлогом военной угрозы со стороны Восточной Вэй, находятся под влиянием Военного Министерства. А министр Цзюй, насколько могу судить, поддерживает права вашего брата на престол.

Принц кивнул:

— Между мной и министром Цзюй давняя вражда. Я склонен опасаться, что он костьми ляжет, но не допустит получения мною статуса наследного принца.

Какое-то время Король Демонов барабанил пальцами по футляру, взвешивая все «за» и «против».

А затем выдал:

— Вы ведь ознакомились с моей работой на дворцовом экзамене?

— Я помню наизусть работы всех соискателей, — без явной гордости в голосе ответил принц.

— В таком случае, я полагаю, что сейчас самое время, чтобы дать ход моей инициативе с созданием внутренней шпионской сети. Таким образом, мы сможем следить за возможным появлением Кан Вэйдуна в столице, не выдавая истинной причины своих опасений.

— Ваша инициатива потребует немалых вложений, — указал Вэй Даомин.

— Это так, — согласился Мао Ичэнь, — Но эти вложения будут меньше, чем потери в случае, если ему удастся нанести удар.

Несколько секунд второй принц раздумывал. А затем кивнул:

— Пусть будет так. Я выделю необходимые средства. В случае, если отбор пройдет гладко, можешь считать себя зеленым халатом. Если тебе удастся поймать министра Цзюй на подготовке заговора, я буду ходатайствовать перед отцом о выделении твоих шпионов в отдельную палату в юрисдикции Министерства Юстиции. Но если хотя бы одна из невест умрет…

Окончание фразы повисло в воздухе. Наверное, это должно было прозвучать угрожающе, — но Король Демонов уже лет триста как потерял вкус к угрозам.

— Я никогда не любил допускать смерть красивой женщины, — отметил Ичэнь, — И я сделаю все от меня зависящее, чтобы вывести заговорщиков на чистую воду. Разрешите откланяться, Ваше Высочество?

Принц Даомин не удостоил его слова комментарием. Взмахом руки он подозвал евнуха и безмолвным жестом указал на дверь.

В молчании Мао Ичэнь покидал Восточный Дворец. Евнух, сопровождавший его обратно в Ведомство Исполнения Наказаний, был все тем же, который привел его сюда, и на секунду Демон-Лис даже обрадовался этому.

Он предпочитал выполнять свои обещания.

Патруль имперских стражей. Десять секунд, и он скроется за поворотом. Шевельнулись под полой халата два белоснежных лисьих хвоста, когда Демон-Лис использовал чары иллюзий.

— Что там такое? — спросил евнух, краем глаза заметив золотистый отблеск в канале. Обернулся он, почти перегнувшись через перила моста.

И успел лишь выдохнуть, когда один точный удар по акупунктурным точкам вырубил его сознание.

В этот солнечный день императорская наложница Шуфэй имела все основания для довольства жизнью и собственной прозорливостью. Пока три другие наложницы высшего ранга раздумывали о том, как им укрепить свое положение в сложившейся ситуации, она, как самая дальновидная, уже сделала свой ход.

Когда-то всех их отбирали за красоту; лишь первые красавицы Великой Вэй были достойны войти в императорский гарем. Но красота увядает, да и Император, хоть и не принято было о том говорить, в преклонных летах терял мужскую силу. Все меньше подвержен он был зову плоти, — но вместе с тем все больше ценил знаки верности и надежности.

Наложница Шуфэй знала, на что делать ставку. Сын министра Цзюй раструбил о своем невиданном подарке Императору на всю столицу, — а потом потерял его. И ведь не сказать чтобы Его Величеству так нужен был лисий хвост; однако слухи, сплетни и людская молва превратили его в символ.

Символ унижения короны по вине негодных служащих.

Это было печально для Великой Вэй, — но вместе с тем это открывало любопытные возможности для тех, кто желал завоевать благосклонность Императора. В тот же день, как неизвестные ограбили поместье Цзюй, императорская наложница Шуфэй отправила в город свою самую верную служанку с простым приказом: за любые деньги раздобыть точно такой же хвост.

Как раз в это утро служанка вернулась с добычей. Забавно, но нашедший хвост крестьянин даже не подозревал о его истинной ценности. Он продал трофей всего за пару таэлей серебра, — сущие гроши по меркам императорской семьи.

Если бы знал, сколь высокие лица им интересуются, наверняка бы запросил цену в золоте.

Разумеется, наложница Шуфэй не собиралась объявлять о своей находке. Только хвастливый юнец вроде Цзюй Юаня стал бы рисковать поражением ради пяти минут славы. Нет, она спрячет трофей в собственных покоях. Выждет подходящего момента.

И только тогда преподнесет его Императору.

Дворцовый евнух с поклоном подал ей деликатесы, и на мгновение наложница Шуфэй нахмурилась, глядя на его лицо. Ей смутно припомнилось, что однажды она видела этого человека в свите второго принца Даомина. Когда это его успели перевести в её свиту?..

— Отведай, — коротко приказала женщина.

Сомнительно, конечно, чтобы пасынок решил отравить её: Даомин не останавливался перед жестокостью и даже в детстве не испытывал жалости к кому-либо, но вместе с тем был осторожен и предпочитал не совершать непродуманных авантюр.

Но почему-то же его евнух оказался тем, кто подавал ей еду.

— Госпожа, я не смею.

Странно звучал его голос для евнуха. Низкий, глубокий, бархатный.

Мужской.

«Наверное, его оскопили уже во взрослом возрасте», — подумала женщина.

Вслух же сказала:

— Отведай то, что ты мне принес. Или я прикажу забить тебя до смерти.

Слуга дрогнул и поспешил взять с подноса османтусовое пирожное. Невозмутимо жуя слишком изысканное для него лакомство, он смотрел на хозяйку немигающим взглядом.

И под этим взглядом наложница Шуфэй вдруг почувствовала себя неловко.

«Не смотрят так евнухи», — мелькнула странная мысль.

Следующая мысль оказалась еще более странной:

«Я ведь еще не старуха! Мне тридцать шесть! И я все еще одна из первых красавиц двора!»

Только кто увидит её красоту — здесь, в гареме, куда вход открыт лишь служанкам и евнухам? Император, которому с каждым годом было все больше на нее плевать?

— Госпожа, вы желаете чего-нибудь еще? — спросил странный евнух.

На мгновение наложница Шуфэй заколебалась, затем осторожность вновь напомнила о себе.

— Как давно ты служишь в моей свите? — спросила она.

Евнух поклонился:

— Госпожа, я лишь сегодня впервые вошел в ваш дворец. Его Величество отдал приказ о моем назначении несколько дней назад. До вас я подчинялся приказам Его Высочества принца Даомина.

«Продолжай говорить, неважно что», — едва не сказала она.

Прежде наложница Шуфэй и не думала о том, как соскучилась по звукам мужского голоса. Не надтреснутого голоса Его Величества, не высоких голосов евнухов и даже не вкрадчивого голоса принца.

— Полагаю, что на службе Его Высочеству я мало что смог сделать полезного, — повинился евнух, — И Его Величество счел, что на ином назначении моим талантам найдется лучшее применение.

— И что же у тебя за таланты? — спросила женщина.

Странный евнух лукаво улыбнулся:

— Госпожа, позвольте сделать вам массаж. Вы можете не сомневаться, что в этом деле мое мастерство далеко превосходит навыки любого из ваших слуг.

Императорская наложница чуть нахмурилась. Подобная дерзость не должна была остаться без ответа:

— Ты нагл и самоуверен! Не боишься, что за свое высокомерие лишишься головы?

Евнух поклонился в мнимой покорности, но только что-то в нем чувствовалось такое…

Не держатся так евнухи.

— Вы можете сами убедиться, госпожа. Мои слова — не хвастовство. Это лишь констатация факта.

Чуть помедлив, наложница Шуфэй кивнула. Жестом позволила она слуге показать свое искусство.

Объяснив это себе тем, что поймав его на лжи, она накажет его за самоуверенность.

Сильные мужские пальцы проминали напряженные мышцы. Несмотря на юные годы, евнух прикасался к ней уверенно. Знающе. Как будто играл давно знакомую мелодию на струнах её тела.

Все ее естество отозвалось на умелые касания, так что на какое-то мгновение императорская наложница даже подумала, что это может быть даже неприлично.

«Это евнух», — напомнила себе она, — «Ничего неприличного он сделать не может в принципе»

В конце концов, разве не потому были евнухи единственными из мужчин, кому было позволено входить в императорский гарем?

А странный слуга продолжал творить свою магию. Он касался лишь ее плеч и не заходил дальше, — но и этого было достаточно, чтобы в прикосновениях хотелось раствориться.

Раствориться в чувствах, что не знала с тех забытых лет, когда Император был молод и страстен.

«Это евнух», — напомнила себе наложница Шуфэй и к собственному удивлению добавила:

«Как жаль, что это евнух!»

Она уже не думала ни о чем. Ни о подозрениях. Ни о приличиях. Казалось, ничего для нее не имело значения, кроме забытых чувств, что пробуждали в ней осторожные прикосновения.

И именно поэтому не заметила она момента, когда посреди массажа лже-евнух слегка надавил на акупунктурную точку.

И наложница Шуфэй погрузилась в сон.

— Господин евнух! Вы в порядке?!

Его провожатый медленно открыл глаза. Последствия оглушающего удара как раз начинали сходить на нет, но как Ичэнь знал по опыту, ясность восприятия возвращалась гораздо позже.

— Что… Что произошло? — слабым голосом спросил евнух, пытаясь понять, где находится.

— Вам вдруг стало плохо прямо посреди дороги, — сообщил Ичэнь, — Я оттащил вас в тень.

Точнее, в кусты, которых не было видно с маршрута прохода имперских стражей. Там евнух мог спокойно отлежаться, пока его точная копия навещала императорский гарем.

Следуя неслышимому смертным зову — зову частицы лисьей силы, что жаждала воссоединиться со своим хозяином.

— Сколько я был без сознания? — спросил слуга.

— Около часа.

На самом деле, ровно час. Именно столько длились последствия удара, которым Ичэнь вырубил и евнуха, и императорскую наложницу.

Наложницу, что думала, что может утаить то, что принадлежит ему.

— Меня ждут в Ведомстве Исполнения Наказаний, — напомнил Ичэнь, — По всем расчетам я должен был уже вернуться. Вы в состоянии идти?..

Несмотря на эти слова, покинув внутреннюю часть дворцового комплекса и распрощавшись с провожатым, Ичэнь не спешил вернуться на свое рабочее место. Были у него сейчас другие планы; планы, которые следовало исполнить.

Не то чтобы это не могло подождать и дня, но сейчас, вернув частичку своей силы, Ичэнь отчаянно хотел почувствовать её.

Медная бирка чиновника Ведомства Исполнения Наказаний открыла ему путь в городскую тюрьму. Сейчас, из-за влияния Цветов Греха, многие камеры были забиты до отказа, и чтобы побеседовать с одним из заключенных с глазу на глаз (для чего обычно приходили сюда чиновники), потребовалось бы немало усилий по перемещению и перераспределению.

Но сегодня Мао Ичэнь пришел сюда с другой целью. Не обращая внимания на заключенных за решетками, он прошел на самые нижние уровни тюрьмы, — предназначенные для тех преступников, от которых требовалось добиться важной информации.

Низкие потолки.

Тяжелые, нависающие стены, как будто готовые сомкнуться и раздавить.

Минимальный свет.

Духота.

Сырость.

И крысы.

Выбрав пустующую камеру, Король Демонов огляделся, убеждаясь, что некому подсмотреть за тем, что он собирается делать дальше. Никого. Отлично.

Шевельнулись под подолом форменного халата три прекрасных хвоста, призывая лисьи чары. Надрезав ладонь мечом, Мао Ичэнь вытянул руку перед собой и сжал кулак, позволяя каплям крови упасть на каменный пол. Волна демонической ци разошлась во все стороны, проникая в каждую щель в тюремных стенах.

«Крысы, крысы! Зерно не ешьте! Пейте лучше… кровь Короля!»

Когда-то эти строки свергали королей с престола. Сейчас же цель их была проще и даже, можно сказать, утилитарнее.

Чувствуя, как горит маяком демонская сила в его пролитой крови, Ичэнь достал простую деревянную флейту и заиграл размеренную, гипнотическую мелодию.

«Крысы, крысы! Зерно не ешьте! Пейте лучше кровь Короля!»

Их было несколько дюжин — упитанных серых крыс, что жили и питались в этой тюрьме. Крыс, что пришли, привлеченные пролитой кровью и древним договором между зверями земными и зверями высших миров. Своим глубоким, предначальным инстинктом они чувствовали, что должны прийти и преклониться.

Преклониться перед демоном-зверем.

«Крысы, крысы! Зерно не ешьте! Пейте лучше кровь Короля!»

Серые зверьки лакали пролитую кровь, — понемногу, но это был важный символ. Приняв его угощение, они связывали себя его волей. Такова была сила третьего лисьего хвоста — власть над земными зверями.

Мао Ичэнь продолжал играть на флейте. Зверям бессмысленно говорить что-то вслух: они не понимают человеческих суждений. Все, что они слышат, это эмоциональные концепции. Концепции, что он облекал в колдовскую мелодию флейты.

Потому что не рассчитывал Король Демонов, что только создающаяся шпионская сеть будет достаточно эффективна, чтобы противодействовать интригам Военного Министерства. Просьба второму принцу выделить средства на её организацию служила лишь для отвода глаз.

Настоящие его шпионы скрывались в стенах и сточных канавах.

Они узнают, когда объявится Кан Вэйдун.

«Передайте другим: служите мне, и будете сыты. Ослушаетесь меня, и будете уничтожены»

Эта мысль была максимально проста и недвусмысленна. По этому принципу жили звери. По этому принципу жили демоны.

По этому принципу жил Ичэнь.

Когда крысы вновь разбежались, какое-то время он тяжело дышал. Каждый день тратя почти все духовные силы, никак не мог он сделать нормальный запас. Сейчас, когда ему приходилось разбираться в дрязгах людей, это не было такой уж проблемой: в крайнем случае всегда можно положиться на боевые навыки.

Но вот когда свой ход сделают Небесное Царство и демонические кланы, недостаток энергии может стать фатальным.

Тряхнув белоснежной головой, Мао Ичэнь пообещал себе как следует поохотиться по дороге домой.

И на секунду задумался, почему употребил он именно это слово.