Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 42. Бог Войны доносит волю народа

БАМ!

БАМ!

БАМ!

Огромный барабан для жалоб, стоявший перед воротами императорского дворца, поддерживался в хорошем состоянии, но редко когда применялся по назначению. Тому, кто беспокоил Его Величество по незначительному делу, пришлось бы выдержать жестокое избиение, — и мало в городе находилось желающих проверить, какое дело Его Величество сочтет «незначительным».

БАМ!

БАМ!

БАМ!

Однако сегодня барабан не умолкал. Целая толпа разномастных горожан, от ученых до нищих, собралась на привратной площади. Периодически сменяясь, брались они за увесистую колотушку, обитую тканью.

БАМ!

БАМ!

БАМ!

Уставал один — подходил другой. Даже шатавшийся на ветру десятилетний мальчишка ударил несколько раз в барабан, — впрочем, надолго его не хватило, и в скором времени его сменил молодой и крепкий матрос с торгового корабля.

БАМ!

БАМ!

БАМ!

— Тишина!

Вышедший на шум чиновник У Цзэсин из Палаты Державных Наблюдений был явственно недоволен. Оглядел он собравшуюся толпу и против своей воли крепче вцепился в меч, — не спеша, однако, вынимать его из ножен.

— Что здесь за собрание?! По какому поводу вы поднимаете шум, беспокоя Его Величество?!

Удары в барабан оборвались. Толпа переглянулась.

А затем вперед выступил ученый Лоу.

— Господин чиновник, мы здесь, чтобы подать общее прошение. Это касается дела, что взбудоражило столицу сегодняшним днем, и каждому из нас есть что сказать о нем. Мы нижайше просим Его Величество выслушать нас!

Он поклонился в сторону, — а затем, на всякий случай, поклонился окну, откуда Император мог незаметно наблюдать за происходящим.

— Говорите! — приказал чиновник У, — И быстрее! Не тратьте мое время и время Его Величества!

Старик прокашлялся.

И начал:

— Белый демонический лис, которого все мы знали как чиновника четвертого ранга Цзянь Вэйана. Демон, чудовище в человеческом обличье…

Он сделал небольшую паузу, собираясь с силами под грозным взглядом придворного чиновника.

— Этот демон в человеческом обличье… Спас мою дочь.

Слова старика прозвучали, как еще один удар в барабан для жалоб.

— Он спас мою Лоу Синь от мучительной смерти в руках Ночного Жнеца, когда никто иной не пришел ей на помощь! Он остановил убийцу, державшего в страхе весь Лицзян! Хоть и попав ко двору обманом, он ответственно выполнял свою работу и многое сделал для столицы и всей Великой Вэй…

Ученый Лоу прервался, закашлявшись от волнения, и инициативу тут же перехватил оборванный десятилетний мальчишка рядом с ним:

— Он кормил неимущих за свои средства! Он спас меня от голодной смерти! Хоть и демон, он хороший человек!

И как оно часто бывает, стоило одному нарушить порядок, как дурному примеру немедленно последовали остальные.

— Чиновник Цзянь навел порядок в пригороде! — воскликнула Ли Хуа, — Прижал к ногтю местных бандитов, и теперь там можно даже по ночам ходить!

— Да что пригород! — перебил её матрос с торгового корабля, — Пираты Весельчака Хэ сколько на торговых путях свирепствовали? И никакая стража их словить не смогла. А с месяц назад Весельчака нашли с вырванной печенью.

— Он дал шанс нуждающимся, — подхватила молодая красавица с ярким макияжем девушки из дома удовольствий, — Шанс через упорный труд, но выбраться из ямы. Мы все ему благодарны!

— Я должна была первой высказаться, — отметила старуха, возглавлявшая державшееся вместе семейство Жу, — Чиновник Цзянь доставил в мой дом останки Жу Юя, убитого Ночным Жнецом. Благодаря ему мой внук получил достойные похороны, и дух его упокоился с миром!

— Чиновник Цзянь пересмотрел ложное обвинение, из-за которого меня чуть не продали в рабство!

— Он поставил на место вконец обнаглевших взяточников!

— Он нашел мою кошку!

На кошке терпение У Цзэсина лопнуло.

— К порядку! — потребовал он, — По закону говорит один! Будете нарушать порядок, и я прикажу полиции разогнать вас как мятежников!

Медленно, неохотно, но толпа умолкла. Ученый Лоу принял из рук соратника длинный свиток недорогой бумаги.

— Я буду говорить от лица всех собравшихся. Мы составили прошение, где перечислили, что чиновник Цзянь Вэйан сделал для каждого из нас. Пятьдесят девять человек поставили на нем свой отпечаток. Мы просим Его Величество проявить милосердие к нашему благодетелю. Даже если он демон.

— И все пятьдесят девять человек его прочитали? — язвительно осведомился У Цзэсин.

Но свиток принял.

Не мог не принять.

— Те, кто умеет читать, — серьезно ответил ученый Лоу, — Остальным мы прочитали его вслух.

— Вы понимаете, что это выглядит как сговор? — спросил чиновник.

— Это не сговор, господин. Это воля народа.

— Я передам вашу волю Его Величеству. А сейчас — расходитесь по своим делам! Принять прошение бьющих в барабан — право Его Величества, но не его обязанность!

— Полюбуйтесь этим! Они даже кошку сюда вписали!

Отшвырнув свиток с прошением, Император Вэй отвернулся от окна. Взгляд его скользнул по двум принцам, — единственным, с кем он мог обсудить сейчас сложившуюся ситуацию.

К сожалению, на этот раз они лишь распаляли его гнев.

— Отец, это всего лишь горстка простолюдинов… — начал было принц Гаован.

Однако Император прервал его:

— Горстка простолюдинов?!

Любой другой житель Великой Вэй, вздумай он ухватить наследного принца за грудки, не избежал бы наказания. Но Император…

Ему было можно.

— У тебя все — «всего лишь»! Всего лишь недостача в казне, всего лишь наводнение в Ханьяне, всего лишь столица на грани бунта! Если ты когда-нибудь унаследуешь мой трон, твой девиз правления будет — «Я всего лишь развалил страну»?!

— Отец, прошу вас, смирите свой гнев, — подал голос принц Даомин, — Ситуация сложная, и вряд ли мы сможем выпутаться из неё без потерь. Но нам нужно думать, как минимизировать ущерб.

Оттолкнув первого принца, Его Величество обернулся ко второму.

— Ты связан с этим демоном делом Кан Вэйдуна, — указал он, — Если ты станешь просить за него, двор начнет говорить, что ты находишься под демоническим влиянием.

— Я не стану просить за него, отец, — поклонился принц, — Но я прошу вас проявить сдержанность и не действовать безрассудно.

— Безрассудно…

Император невесело усмехнулся.

— Мне кажется, безрассудным сейчас будет любое действие. Эй, что там толпа?!

Главный евнух доложил уже через полторы минуты:

— Они все еще стоят вокруг барабана. Но уже не стучат.

— Отец, мы велели им расходиться, — отметил Гаован, — Разве это не повод обвинить их в неподчинении и спустить на них имперскую стражу?

— Отец, воля народа — не то, с чем можно обращаться пренебрежительно, — возразил Даомин, — Сейчас нам нужно успокоить толпу, а не усугублять конфликт.

— И как же ты хочешь успокоить её? — спросил Император, — Освободить пойманного демона?

— Это было бы неразумно, — признал второй принц, — Но как минимум, вы можете официально объявить, что подробно рассмотрите дело и что до вашего окончательного вердикта чиновнику Цзянь ничего не угрожает.

Его Величество досадливо поморщился:

— Это откладывание проблемы. А не её решение.

— Я знаю, отец, — кивнул Даомин, — Но главное, что нам сейчас нужно, это время на подготовку ответного хода. Народ переменчив, отец; возможно, мы сможем придумать, чем отвлечь его внимание от судьбы чиновника Цзянь. А если и нет… Плененный демон — это ценный ресурс, отец. Более ценный ресурс, чем убитый.

— Ресурс?..

Император Вэй рассмеялся:

— Может быть, ты еще назовешь ресурсом тигра-людоеда? Сейчас мы удерживаем демона в плену, но как скоро он найдет способ освободиться? И когда это случится, сколько людей погибнет в той бойне, которую он устроит?

— Отец, я понимаю ваши тревоги, — ответил принц, — Но вы должны признать, что до сих пор чиновник Цзянь неоднократно бывал нам полезен. Возможно, что и теперь мы сможем извлечь пользу из его пребывания под нашим контролем.

— Ты сам себя слышишь?!

Крикнув это, Император Вэй отвесил младшему сыну хлесткую пощечину.

— Ты никогда не был безрассуден, Даомин, но сейчас ты обскакал даже своего брата!

— Я вообще-то еще здесь, — пробурчал себе под нос Гаован, обиженно насупившись.

Но к счастью, Император его не услышал.

— Чем ты надеешься контролировать демона?! Чем?!

— У него есть уязвимое место, отец, — ответил второй принц, — Я знаю его. И он знает, что я знаю. Но позвольте мне сперва подумать и решить, каким образом лучше им воспользоваться. Мы не можем позволить себе допустить ошибку: я боюсь… Что ту самую бойню, которой вы так хотите избежать, мы можем легко спровоцировать своей неосторожностью.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Император Вэй.

Спокойствие младшего сына всегда остужало его гнев.

— Позвольте мне сперва все взвесить, — оглянувшись на Гаована, ответил Даомин, — Обещаю вам, я приму самое эффективное решение. Но мне нужно время. Успокойте толпу, отец. Хотя бы ненадолго.

— Ты меня поставила в весьма неудобное положение, Аосянь, — попрекнул белоснежный лис, уложив голову ей на колени, — Их единодушное выступление на площади… Это так трогательно, что мне после такого будет почти неловко устраивать в этом городе кровавую резню.

Фея-Бабочка улыбнулась и почесала Короля Демонов за ушком.

— Ичэнь, я тебя знаю как облупленного. Если бы ты хотел устроить резню, ты устроил бы её, не дожидаясь, когда тебя схватят. Или ты вдруг забыл, как командовать крысиной сетью?

Инь Аосянь сама не знала, что повлияло сильнее, — перекочевавший в руки стражника серебряный слиток, её мило-беспомощная улыбка или то, что из четырех несших караул стражников трое участвовали в раскрытии заговора Цзюй и двое в деле Ночного Жнеца. Возможно, все это сыграло свою роль тем или иным образом. Но так или иначе, хотя государственным преступникам не полагалось посещений, к Демону-Лису «неравнодушную горожанку» пропустили без проблем.

Ичэнь, впрочем, сказал, что здесь это обычная практика.

Саму клетку для неё не открыли. Зато принесли циновку, на которую Аосянь уселась у самой решетки.

И просунув голову между прутьев, Демон-Лис удобно устроился у нее на коленях.

— Ты пока что не можешь принимать человеческую форму? — полюбопытствовала девушка.

— Могу, — ответил Ичэнь, не открывая глаз, — Но пока что это тяжело. Да и зачем? Я приму её, если решу прорываться силой. Чтобы выскользнуть незаметно, лисий облик удобнее.

— Но пока что ты не собираешься делать ни того, ни другого, — констатировала Бог Войны.

Какое-то время Мао Ичэнь молчал. Несмотря на отчаянную ситуацию, он наслаждался как вынужденным бездельем, так и тихой лаской любимой женщины.

Но это не отменяло тяжелого признания:

— Я не знаю, что делать. Когда-то я не колебался бы. Те, кто посмел обращаться со мной таким образом, заслуживали бы мучительной смерти. Но… Наверное, слишком много я вложил в этот город, чтобы просто скормить его крысам.

Инь Аосянь улыбнулась. Она не стала указывать на то, что он сам не верил, что к этому сводился весь его мотив.

Ведь когда он врал, его уши шевелились.

— Ты думаешь, они не отпустят тебя из-за прошения народа? — спросила девушка.

— Вряд ли, — ответил лис, — Смертные горды. Для Императора просто отпустить меня — равносильно признанию поражения. Но и казнить меня он теперь тоже не рискнет. В общем, отдыхаем пока.

Фея-Бабочка сделала вид, что верит его браваде. Мысленно же понадеялась, что ему не хватит дурости поддерживать уверенный вид, чтобы спровадить её, а затем тихонько героически умереть.

За такое она бы непременно отомстила ему в следующем воплощении.

— Да, кстати, — спохватился Мао Ичэнь, — Если тебя вызовет к себе второй принц… Это такой, с голубыми глазами и лицом как у лошади… Напомни ему о нашем разговоре и скажи, что ситуация не изменилась.

Инь Аосянь вопросительно приподняла брови.

— Перед самым отъездом в Хунань у нас с ним была весьма занимательная беседа о любви. Я сказал ему, что хотя я действительно люблю тебя, именно поэтому угрожать тебе, чтобы давить на меня, будет верхом глупости с его стороны…

«Аосянь, думай о деле!» — напомнила она себе.

Но почему-то конец фразы для неё заглушил гулкий стук подпрыгнувшего сердца.

— Ты никогда не говорил об этом мне… — отметила девушка.

Демон-Лис приоткрыл глаза и посмотрел на неё.

— Ты никогда не говорил, что любишь меня, — пояснила она.

— Я думал, ты в курсе, — как-то сконфуженно отметил Король Демонов.

Бог Войны криво усмехнулась:

— Я догадывалась. Но мне очень важно было услышать об этом от тебя.

Приподняв голову, лис огляделся.

— Не самая подходящая обстановка, — вынес вердикт он, — Да и вид у меня сейчас не очень презентабельный. Ну-ка, дай минутку.

Приподнявшись и отойдя вглубь камеры, он принял свой человеческий облик. Из-за насильственности прошлого превращения или по какой-то иной причине, но сейчас вместо зеленого чиновничьего халата на нем красовались какие-то лохмотья.

Но Короля Демонов это не особенно волновало.

Потратив несколько секунд на изучение замка, он разбил его одним просчитанным ударом. Выйдя из клетки, Мао Ичень преклонил колено перед сидящей девушкой и нежно коснулся ладонью её лица.

— Инь Аосянь, — проникновенно глядя ей в глаза, произнес он, — Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить. И я обещаю тебе, что это не конец нашей истории.

— Я верю тебе, Мао Ичэнь, — ответствовала богиня, — И я… Я тоже тебя люблю. Я никогда не думала, что скажу это.

Аосянь прикрыла глаза, когда Ичэнь склонился к ней для поцелуя. Их губы соприкоснулись едва-едва, скорее обещая единение, чем давая его. Лишь считанные мгновения продлился их поцелуй.

А затем их прервали.

— Пленник на свободе! — крикнул один из стражников в коридоре.

Лязг железа и топот десятков ног разрушил идиллию. Легко поднявшись, Мао Ичэнь примирительно поднял руки:

— Спокойно, спокойно, я уже возвращаюсь! У вас замок на соплях держался, опять Ведомство Снабжения на нас экономит?! Вот стоило на неделю уехать по делам!

Одетая в синий халат простой горожанки, наложница Инь неспешно удалялась от Ведомства Исполнения Наказаний, когда дорогу ей заступили четверо мужчин в доспехах имперской стражи.

— Инь Аосянь? Вам придется пойти с нами.

Бог Войны приподняла брови, но предпочла пока повиноваться. Она знала, что всех четверых при необходимости легко одолеет в одиночку, — но решила не накалять обстановку.

Пока что.

Благо, идти пришлось недалеко. Буквально за поворотом обнаружилась крытая карета, где ждал её молодой мужчина в неприметных одеждах.

— Принц Даомин, я полагаю, — приветствовала его Аосянь.

Уже собиравшийся заговорить первым мужчина слегка удивился:

— Вы знаете меня в лицо, наложница Инь?

Фея-Бабочка чуть усмехнулась:

— Вы похожи на лошадь.

На несколько секунд в карете повисло молчание.

— Вы понимаете, что любой принц, услышав подобные слова от простолюдинки, казнил бы её не задумываясь? — спросил Даомин.

— Понимаю, — ответила Аосянь, — И я сказала вам это специально, чтобы четко обозначить. Мы с вами незнакомы лично, но я знаю вас достаточно. Мой мужчина никогда не скрывал от меня своих дел. И кстати, он просил передать вам, что с вашей беседы перед нашим отъездом в Хунань ситуация не изменилась.

Второй принц хмыкнул:

— От любого другого человека я бы счел такие слова блефом.

— Мао Ичэнь — не любой человек, Ваше Высочество, — откликнулась богиня, — Так же, как вы не любой принц. Может быть, поэтому вам некогда удалось достичь… взаимопонимания.

— Пожалуй, что так, — согласился Даомин, — Значит, вот как его зовут на самом деле? Любопытно.

Изучающий взгляд бледно-голубых глаз уставился на лицо Феи-Бабочки.

— А вы, наложница Инь? Вы — «любая»?

Аосянь улыбнулась и покачала головой:

— Нет, Ваше Высочество. Совсем нет. Я могу показаться домашней кошечкой, которую завел ваш чиновник. Но это лишь потому что мне самой так удобно. Если я захочу… вы узнаете, что домашняя кошечка скрывает тигриные когти.

— Вы угрожаете мне? — приподнял брови Вэй Даомин.

— Всего лишь намекаю, — ответила Бог Войны, — Знаете, Ваше Высочество, на моей родине говорят. Когда мы ищем спутника жизни, мы ищем отражение себя. Вам наверняка доложили, что это я одолела Кан Вэйдуна, пока Ведомство Исполнения Наказаний штурмовало поместье Цзюй. Уверяю вас: это не предел опасности, которую я могу представлять, если загнать меня в угол и довести до отчаяния.

— Вы все еще говорите о себе, наложница Инь? — спросил принц, — Или о Мао Ичэне?

Инь Аосянь улыбнулась:

— О нас обоих. Сейчас, когда я не в своей силе, он опаснее, чем я. Он умеет убивать лучше, чем кто бы то ни было на этом свете. Но люблю я его за то, что он умеет НЕ убивать. Не хотелось бы подвергать мою любовь слишком суровым испытаниям. Не так ли?

Вопрос повис в воздухе.

И сочтя свой намек достаточным, Фея-Бабочка приподнялась.

— Если сейчас я покину карету, — сказала она, — Ваши люди позволят мне уйти?

— Прежде чем вы уйдете, — откликнулся принц, — Ответьте мне еще на один вопрос. Барышня Инь. Каково это — любить?

Лишь на мгновения Инь Аосянь задумалась.

А затем ответила:

— Ваше Высочество. Каково это — видеть?