Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 7. Король Демонов планирует стратегию

— Малыш Бао-Бао! Ты где? Куда ты спрятался?

Молодую госпожу Жунь Ли Пэй Ронг нашел в саду. Барышня, похоже, твердо вознамерилась заглянуть под каждый куст.

— Бао-Бао опять исчез! — заявила она с таким возмущением, будто бедный лисенок бросил её с тремя детьми.

Ронг вздохнул:

— Госпожа, он погуляет где-нибудь и вернется к вам. Вы же понимаете, для дикого зверя невыносимо сидеть все время в стенах поместья.

Жунь Ли насупилась, но неохотно кивнула. Никогда бы не призналась она, что здесь своего питомца полностью понимала.

Узнав о том, что в пути на неё напали, отец переполошился. Он утроил охрану и категорически запретил ей покидать поместье. Кажется, он не верил, что нападавшие были просто случайными насильниками, и подозревал в этом какой-то заговор, — заговор, который вполне мог до сих пор продолжаться.

До сих представлять угрозу.

Погребенный под огромной грудой государственных дел, министр юстиции Жунь Менгъяо до сих пор не имел возможности лично пообщаться с дочерью с самого официального приветствия. Жунь Ли была предоставлена сама себе — и не испытывая любви ни к музыке, ни к каллиграфии, откровенно скучала.

Малыш Бао-Бао хоть как-то скрашивал её одиночество, — когда не пропадал по собственным лисьим делам. Жунь Ли всегда могла рассказать ему что угодно, — и порой казалось ей, что зверек смотрел так, будто все понимал. Иногда он казался умным, как человек, — а порой становилось видно, какой он еще глупыш. Например, он всегда присматривал за хозяйкой, когда та принимала ванну, — явно боялся, что девушка утонет.

Ронг же, слыша об этом, хмурился.

«Лисы не кошки», — говорил старый слуга, — «Они не боятся воды»

В этот раз он, однако, обратился к ней по другому делу:

— Госпожа, на всякий случай я проконсультировался с лучшими столичными оружейниками. Я также попросил господина дать распоряжение коронерам оказать мне содействие. Все подтверждает вывод, который я сделал по пути сюда.

— Что именно за вывод? — уточнила девушка.

— Что кинжал, которым орудовал человек, спасший вас на постоялом дворе, и кинжал, которым ранили вашего питомца — это один и тот же кинжал.

На напоминании о том человеке щеки Жунь Ли запунцовели. Никогда не призналась бы она, какие неподобающие сны ей снились с тех пор. Казалось ей порой, что её кожа до сих пор хранит след от его прикосновения.

И столь странно было думать, что человек, захвативший её мечты, мог быть извергом, издевавшимся над беззащитным зверьком.

— Ты уверен в этом? — спросила Жунь Ли, — Не может существовать второй такой же кинжал?

Ронг покачал головой:

— Даже один такой кинжал — подлинное чудо оружейного мастерства. Едва ли оно вообще могло быть сотворено руками смертных.

— А руками бессмертных? — тут же спросила барышня.

В ответ на это Ронг лишь развел руками:

— Я простой солдат, молодая госпожа. Я ничего не знаю о путях бессмертия. Если хотите, я могу попробовать выяснить, нет ли сейчас в Лицзяне кого-нибудь из заклинателей Бессмертных сект. Может быть, они смогут что-то подсказать, но я бы не слишком на это рассчитывал.

— Выясни, — кивнула Жунь Ли, — Возможно, что он как раз один из них. По крайней мере, я успела заметить, что он, как велят пути самосовершенствования, не стрижет волос.

Разговор их прервал высокий и худощавый мужчина, служивший личным помощником её отца.

— Молодая госпожа, — поклонился он, — Господин Жунь просит вас немедленно посетить его в его кабинете.

Девушка присела по всем правилам этикета.

— Жунь Ли принимает приказ.

Рабочий кабинет в поместье Жунь был неожиданно просторным и светлым помещением. Сам министр сидел за низким столиком, заваленным бумагами. Он проводил тут немало времени; даже ужин ему зачастую приносили именно сюда. Отец всегда серьезно относился к своему долгу перед страной, а сейчас, как успела узнать Жунь Ли, работы для него почему-то было особенно много.

Министр Жунь Менгъяо, невысокий и сгорбленный старик шестидесяти лет, был одним из самых верных слуг Императора Вэй. Сорок один год отдал он службе стране, из них уже восемь проработал на нынешней должности, — что означало, что в следующем году он должен будет или выдвинуть свою кандидатуру на пост первого министра, или уйти в отставку, дав дорогу молодым.

Как он будет жить в этом случае, Жунь Ли не представляла.

Для Жунь Менгъяо его работа и обязанности всегда были на первом месте. Две трети жизни посвятил он тому, чтобы изжить хаос и анархию, что царили в имперской судебной системе во времена его юности. Именно ему принадлежала идея обязательного ношения именных бирок, он же превратил полицейские силы из сборища бандитов на государственной службе в дисциплинированные отряды.

Семья же для него всегда была на втором месте. Собственно, по этой причине всю сознательную жизнь Жунь Ли вместе с матерью жили в семейной усадьбе в южных провинциях: отец опасался, что в Лицзяне их присутствие будет отвлекать его от государственных дел. Лишь неделю назад прислал он письмо с требованием Жунь Ли срочно приехать в столицу.

И все-таки, несмотря на вечную занятость, министр юстиции искренне любил дочь; это было видно уже по тому, как потеплели фамильные карие глаза, когда она вошла в кабинет.

— Ли-эр!

С легким кряхтением поднявшись на ноги, министр Жунь порывисто обнял дочь.

— Отец…

Жунь Ли постаралась сохранять достоинство и вести себя в соответствии с этикетом, но против воли всхлипнула.

— Я не видела тебя уже три года…

— Два года и десять месяцев, — педантично поправил министр, — Благородная дама должна быть точной во всем, что она говорит. Всегда.

— Да, отец…

Прошли первые мгновения долгожданной встречи, а с ними и короткий миг дозволенной слабости. Разомкнув объятия, девушка сделала шаг назад и церемонно поклонилась:

— Жунь Ли приветствует отца.

— Поднимись, — дозволил Менгъяо, — И присаживайся.

Устроившись с дочерью за столиком и приказав служанке принести чай, он продолжил:

— Я слышал, что в пути на тебя напали. И за все время, прошедшее с твоего прибытия в поместье, ты до сих пор не прошла осмотр у лекаря. Безрассудно с твоей стороны.

В исполнении министра юстиции это был самый теплый способ сказать «я беспокоюсь о тебе». Жунь Ли понимала это, хоть и не сказать чтобы её это так уж радовало.

Но она поспешила заверить:

— Благодарю, отец, но мое здоровье вне опасности. Разбойники не успели причинить мне вреда, меня защитили раньше. И кстати…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — ответствовал Менгъяо, — Я уже написал в Ведомство Исполнения Наказаний; у твоего спасителя не будет проблем из-за убийства трех человек. Его действия будут признаны необходимыми. А лично я достойно награжу его, когда он объявится.

Девушка чуть нахмурилась:

— Троих? Но ведь он убил двоих. Третий убежал. Его нашли?

— Нашли в роще неподалеку, — махнул рукой министр, — Голым, без денег, с глубоким разрезом на брюшной полости и пропавшей печенью…

Увидев, как побледнела его дочь от подробностей, он запнулся и, кажется, слегка смутился.

— Извини. Порой и я веду себя неосмотрительно. В любом случае, я хотел обсудить с тобой не это.

Менгъяо чуть помедлил. А затем сказал то, что вызвало в дочери бурю противоречивых чувств:

— Это касается твоего замужества. В первый день лета начнется отбор. И я хочу, чтобы ты приняла в нем участие.

Жунь Ли замерла, вся окаменев от таких новостей. Все, что смогла она, это жалко выдавить из себя:

— Отбор?..

Отец кивнул:

— Я понимаю, что это неожиданно. Официально об этом еще не было объявлено. Но при дворе информация уже распространяется. Император недоволен наследным принцем и хочет укрепить позиции принца Вэй Даомина. По этой причине в начале лета принц должен будет избрать среди знатных дам Империи супругу и двух наложниц.

Девушка механически кивала. Оглушенная столь нежданным поворотом своей судьбы, она не могла в полной мере воспринять сейчас тонкости политики, которыми щедро делился её отец:

— Если ты попадешь в их число, — рассказывал он, — Это поможет нашей семье укрепиться. На ближайшем государственном экзамене у нас мало ставленников; после того, как сменится министр доходов, мы останемся в меньшинстве. Союз с принцем Даомином поможет нам выправить баланс.

— Я не подведу тебя, отец, — глухо, отстраненно пообещала Жунь Ли.

Менгъяо внимательно посмотрел на дочь, и доля участия прозвучала в его голосе:

— Принц Даомин благородный и праведный человек. Он будет добр к тебе, я не сомневаюсь. Ты его полюбишь.

— Да, отец. Мне… Нужно все обдумать.

Жунь Ли торопливо поклонилась.

— У нас ведь еще есть время до начала лета, правда?

— Да, — подтвердил Менгъяо, — Есть.

Внимательно посмотрев на дочь, он вздохнул:

— Я понимаю, что требовать от тебя все это время безвылазно сидеть в поместье… с твоим-то характером… будет слишком жестоко. Но будь осторожнее. Ведомство Исполнения Наказаний не выявило никаких связей разбойников, напавших на тебя, с моими политическими противниками; но я все равно опасаюсь, что это не простое совпадение. И если так, покушение может повториться. Никуда не ходи без Ронга.

— Но с Ронгом — можно? — быстро уточнила девушка.

Министр лишь снова вздохнул.

— Не буду же я запирать тебя. Сейчас иди. Обдумай все хорошенько. Это важный этап в твоей жизни… и он потребует от тебя усилий. Принцесс не выбирают лишь за красивое лицо и милую улыбку. Ты должна будешь поразить всех своим изяществом и образованностью. Не подведи меня.

— Я не подведу тебя, отец, — привычно повторила девушка.

Поднявшись на ноги, она склонилась снова в церемонном поклоне.

— Жунь Ли прощается с отцом.

Выйдя во двор поместья, девушка вдохнула вечерний воздух, показавшийся необычайно свежим после бумажной пыли отцовского кабинета. Новость, услышанная сегодня, никак не желала укладываться смирно в её голове. В одни моменты хотелось ей петь и плясать, как той, чья мечта в скором времени осуществиться. В другие — сесть и рыдать о потерянной свободе и загубленном беззаботном детстве.

Когда же разрозненные мысли оформились наконец в законченный вывод, оказался тот весьма неожиданным.

«Надо поделиться новостью с Бао-Бао»

Сам Бао-Бао в это время не думал ни о замужестве Жунь Ли, ни о чьем-либо еще. У него этот день вышел весьма продуктивным: легко улизнув из поместья, белый лис отправился изучать свои новые владения.

Со свойственной ему скромностью и смирением к таковым он причислял весь город. То есть, разумеется, Король Демонов понимал, что подобающий ему уровень амбиций должен бы был охватывать уж хотя бы всю Западную Вэй; однако за пятьсот лет своего правления он успел запомнить, что избыточная спешка вредит любым делам.

Необходимо продвигаться шаг за шагом.

Прошли уже века с тех пор, как Король Демонов в последний раз спускался в Земное Царство, и некоторые вещи с тех пор изрядно изменились, тогда как другие остались неизменными. Так, едва приняв в безлюдном тупичке человеческий облик, он без напоминаний поспешил собрать свои длинные волосы в хвост. Это было, на взгляд демона, неудобно, но помогало чуть меньше привлекать внимание: среди смертных распущенные волосы носили на улице только дети и низы общества.

И без того трофейная одежда делала его слишком похожим на бродягу.

Направив свой путь в торговые ряды, Ичэнь не столько даже надеялся что-то купить: он прекрасно понимал, что при убитом бандите нашел лишь жалкие медяки; в первую очередь его интересовали слухи и сплетни, которыми в изобилии делились друг с другом люди на улицах.

Одной из главных обсуждаемых тем был предстоящий государственный экзамен. Ичэнь с любопытством прислушивался: когда он в последний раз посещал Земное Царство, такая практика была в новинку; и сильно сомневался демон, что она приживется. Был он уверен, что не упустит человеческая знать своего, и система, при которой ранги гвоздями прибиты к происхождению, вернется всего за одно-два поколения.

Однако смертным удалось его удивить. Разумеется, на самом деле все было вовсе не так замечательно, как должно было быть на бумаге. Формально в государственных экзаменах мог принимать участие любой совершеннолетний мужчина независимо от достатка и происхождения. На практике: кто кроме богатых и знатных мог позволить себе необходимое для этого образование? Если же и находился раз в столетие какой-нибудь самородок, был это слишком редкий случай, чтобы всерьез повлиять на общее положение вещей.

Тем не менее, формальный закон был однозначен: именно столичный экзамен, проходивший раз в три весны пред лицом самого Императора, определял кандидатов на должности придворных чиновников. Богатство и знатность могли упростить этот путь, но никак не позволили бы его избежать.

Было в этом, если вдуматься, нечто демоническое. В Царстве Яростных Духов положение в обществе тоже определялось талантами и мастерством.

Только вместо того, чтобы писать эссе о классической философии, демоны предпочитали пожирать своих ослабевших предшественников. Это было гораздо практичнее.

И вкуснее.

Разумеется, немало было разговоров о том, что люди в последние дни «как с ума посходили». Оставленные без контроля, Цветы Греха делали то, на что были способны — распространяли свой аромат. И если находилось в сердце человека то, что откликалось на него…

Столичная полиция вот уже третий день разбиралась с «озверевшими» бандами трущоб. В пригороде нашли уже вторую зверски зарезанную девушку. Простые драки и скандалы никто даже не считал. А ведь было множество и того, на что не обращал никто внимания: далеко не каждый грех ведет к открытому насилию.

Ичэня всегда забавляло, насколько много зла скрывают самые благочестивые из людей.

А вот наводнение в южном Ханьяне никак с Цветами Греха связано не было.

«На этот раз я не при чем!» — негодующе подумал Король Демонов.

Вот только кто бы ему поверил…

Узнал Ичэнь и множество полезных мелочей. Узнал он, что в преддверие войны поднялись цены на провизию; узнал, кто из чиновников в фаворе, где в столице лучший бордель и другую столь же животрепещущую информацию. Узнал он также и о том, куда лучше не ходить, если дорога жизнь.

Разумеется, туда он и направился.

В переулках портового квартала ему наконец-то удалось нормально перекусить. О, разумеется, он не опустился до того, чтобы питаться в трактире того неподобающего королю уровня, что ныне мог позволить себе на свои скудные деньги. Приметил Демон-Лис верзилу в безрукавке, слишком уж внимательно наблюдавшего за поздним прохожим, и с деланным испугом поспешил в безлюдный переулок.

Хотя на его королевский вкус, печень уличного грабителя была излишне проспиртована.

Вернувшись в не столь обшарпанные кварталы, Король Демонов в пару прыжков взобрался на крышу многоэтажного здания и, не спеша доедая свою добычу, задумался, что делать дальше. Закатное солнце окрашивало городской пейзаж в живописные тона, настраивая его на меланхоличный лад.

Несомненно, он мог жить питомцем Жунь Ли, а в свободное время выходить на охоту. Живи себе, наслаждайся лаской, теплым домом и объятиями и ни о чем не думай.

Но Мао Ичэнь был зверем по натуре своей деятельным и совсем не такой жизни себе желал.

— Итак, какой у нас план, Ваше Величество? — сам себе сказал он, доев остатки печени и совершенно по-звериному облизывая губы.

Там, в Царстве Яростных Духов, он тоже любил проговаривать свои планы вслух, — но все же давно он не походил на безумца, говорящего с самим собой. Для «обсуждений», какие не стоило слышать даже самым преданным воинам, у него был немой и калечный раб из числа мелких духов-свиней.

— Первое, что нужно, это закрепиться в обществе смертных. Я не буду вечно «малышом Бао-Бао».

Разумеется, пока что он не собирался упускать возможностей, что подарила ему переменчивая Судьба. Дочь министра юстиции открывала ему множество путей к успеху, — и он собирался использовать их все. Поэтому каждую ночь, засыпая в ее объятиях, он тратил часть накопленных духовных сил на то, чтобы внушить ей смущающие сны со своим участием.

Это было совсем несложно, ведь и без того будоражил девичьи грезы таинственный спаситель.

— Со временем мне понадобится собственное жилье… Но это не к спеху. Первое, что нужно, это деньги и имя.

Король Демонов слегка поморщился. Менять имя было ему не впервой, но за прошедшие века мир смертных стал… сложнее.

Если в прежние времена можно было просто назваться любым именем и приписать себе происхождение из далеких земель, то сейчас необходимо было озаботиться именной биркой. Что забавно, обязательным это сделал Жунь Менгъяо, отец его «хозяйки».

Ичэню уже хотелось познакомиться с ним.

— Интересно, министр юстиции любит животных? — вслух спросил демон.

Что-то подсказывало, что нет.

— Ладно, давайте рассмотрим, Ваше Величество, что у нас есть из преимуществ.

Он знал вещи, о которых смертные даже не подозревали, — но при этом не знал элементарного по меркам смертных. Что-то он мог изучить, наблюдая за Жунь Ли, но догадывался Король Демонов, что уровня жизни благородной семьи достигнет еще нескоро и лишь в том случае, если удача не отвернется.

У него был кинжал, который даже при падении в беспамятстве держала при себе Четвертый Бог Войны. Выкованный в Небесном Царстве, он превосходил остротой и прочностью любое оружие смертных. Любой генерал или мастер боевых искусств не задумываясь отдал бы половину своего состояния, чтобы владеть подобным клинком.

Но продавать его Ичэнь не собирался. Ибо четко знал он непреложную истину Царства Яростных Духов.

Тот, кто расстается со сталью ради золота, в итоге теряет и золото, и сталь.

Благо, боевые навыки и опыт были как раз тем ресурсом, в котором Мао Ичэнь не сомневался ни на секунду. Две тысячи лет посвятил он войне, среди демонов же каждый год за три идет, ибо их мир безжалостен к тем, кто не учится быстро. Однако не стоило впадать в самоуверенность: лишенный большей части сил, он был столь же уязвим, как простые люди.

От этой мысли настроение вновь испортилось. В бессильной ненависти проклинал он Бога Войны, формацию Развеивания Духа и Небесное Царство скопом, а пуще всего — собственную глупость.

Но только от проклятий не становилось легче. Даже после двух жертв не мог он сотворить самую простенькую иллюзию, — не говоря уж о превращении предметов, подчинении воли и хождении по мирам. Последний оставшийся хвост позволял ему лишь принимать человеческий облик и использовать простейшие техники работы с ци.

И это уже было большой удачей.

До сих пор не происходило ни одного случая, когда Бессмертный, подвергнувшийся казни формацией Развеивания Духа, остался в живых или хотя бы сумел переродиться, — впрочем, и предназначена она была для уничтожения одной души за раз, а не сразу двух. Поэтому Мао Ичэнь не мог сказать с уверенностью, насколько далеко могли разлететься его хвосты, — но он чувствовал, что они не пропали без следа.

Они звали его.

Все его лисье естество твердило, что сейчас не до закрепления в городе, не до денег, не до имени, не до дочери министра, — ничто из этого не имеет значения. Единственное, что важно, это вернуть утраченную часть себя, свои прекрасные девять хвостов.

— Все по порядку, — напомнил себе Король Демонов, — Сначала город. Затем хвосты. Затем, пожалуй, Империя. Затем кланы. А там и все Шесть Миров.

Успокоив себя этим планом, он перевел взгляд на последний свой козырь. Крошечный лепесток Цветка Греха, найденный неподалеку от постоялого двора, где он перебил насильников, напавших на Жунь Ли. Демоны, и только они, могли использовать подобные цветы как эффективное подспорье в самосовершенствовании, но цена за это была высока. Злоупотребление цветами действовало на них, как опий на смертных, искажая разум и вызывая зависимость. Смертные — те напротив, в зависимость не впадали, лишь теряли самоконтроль, внешние и внутренние барьеры, — если грех, что пророс цветком, откликался в их сердцах. Наконец, с небожителями все проще всего: Цветы Греха были для них смертельным ядом, что сжигал их кровь прямо в венах.

Мао Ичэнь улыбнулся. Он не собирался использовать Цветы для самосовершенствования, не нуждался в легком пути. У него был совсем другой план.

До того, как возвращаться в поместье Жунь, предстояло ему посетить еще одно место.