Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 24. Министра терзают призраки

— Цзянь Вэйан! Выйди вперед.

Невозмутимо прошествовав мимо собравшихся чиновников, Мао Ичэнь склонился в поклоне перед Императором.

— Два дня прошло с того момента, как тебе поручили дело Ночного Жнеца. У тебя есть что доложить?!

Ичэнь слегка улыбнулся:

— Ваше Величество, мне удалось вычислить и спасти следующую жертву убийцы. Это была Лоу Синь, дочь ученого второй ступени. Сейчас она в Ведомстве Исполнения Наказаний, под усиленной охраной. Лекарь осматривал её; по его словам, её жизнь вне опасности. Она видела Ночного Жнеца и когда очнется, сможет дать свидетельские показания.

Император Вэй величаво кивнул:

— Продолжайте расследование, чиновник Цзянь.

Неожиданно Фань Йинпен сделал шаг вперед:

— Ваше Величество, этого не требуется. Чиновник Цзянь заслуживает награды за спасение жертвы. Но я уже отыскал убийцу.

Эти слова вызвали перешептывания в тронном зале.

— Министр Фань, — подал голос Жунь Менгъяо, — Вы возглавляете Министерство Доходов. Искать преступников — не ваша юрисдикция.

Фань Йинпен поклонился:

— Вы правы, министр Жунь. Но боюсь, что это моя вина, ибо именно я пригрел змею на своей груди. Ночным Жнецом оказался Кё Ли, талантливый юноша, которого я принял в слуги моего поместья. Как оказалось, он похищал девушек и держал их в заднем флигеле, который не использовался со смерти моего старшего сына. На допросе Кё Ли признался во всех своих преступлениях, после чего был казнен.

— Вы слишком поспешили, министр Фань, — отметил Ичэнь, — Вам следовало дать ему возможность повторить свои показания перед Ведомством Исполнения Наказаний. Только тогда мы смогли бы удостовериться в истинности ваших выводов.

— Я понимаю ваше негодование, чиновник Цзянь, — ответствовал министр, — Но поймите и вы меня. Дело касалось чести моей семьи. Если бы пошли разговоры о том, что семья Фань укрывает убийцу, то мое старое сердце не вынесло бы такого позора.

— Я понимаю ваши мотивы, — откликнулся Ичэнь, — Но разве не следует из этого, что репутацию вашей семьи вы ставите выше, чем спокойствие народа Великой Вэй?

По тронному залу прокатился ропот негодования.

— Цзянь Вэйан! Имей уважение! Подобные высказывания…

— Я лишь высказываю свои опасения, — возразил Король Демонов, — Без тщательной проверки решать подобные вопросы недопустимо. Что, если вы ошиблись, обвинив не того человека? Что, если он действовал не один? Если убийства продолжатся, вы возьмете на себя ответственность?

А они продолжатся. Фань Йинпен мог изменить свой почерк, держать жертв в другом месте и по-другому избавляться от тел. Но он ничего не мог поделать со злым огнем, терзавшим его изнутри.

С огнем ненависти к тем, чья жизнь была еще впереди, тогда как его — заканчивалась.

— Чиновник Цзянь, — в голосе министра послышалась снисходительность, — Я понимаю, что вы еще молоды. Это ваше первое дело как дворцового чиновника, и вы боитесь ударить в грязь лицом. Уверяю вас, что двор в полной мере ценит ваши заслуги в спасении барышни Лоу. Однако не стоит придумывать заговоры там, где их нет. Подобное поведение может бросить тень на вашу репутацию.

Мао Ичэнь с трудом удержался от неуместного смеха. Сложно относиться серьезно к такой угрозе, будучи Королем Демонов.

— Тем не менее, — ответил он, — Я прошу министра Жунь и Его Величество не спешить с объявлением о завершении дела. Позвольте мне проверить все до конца. Если окажется, что Кё Ли действовал в одиночку, я не стану претендовать на ваши лавры. Но если мы упустили настоящего убийцу, я хочу найти его до того, как он убьет кого-то еще.

Он посмотрел на Императора Вэй:

— Прошу вас дождаться хотя бы свидетельских показаний барышни Лоу.

— Она ведь укажет на министра Фань? — тем же днем спрашивал Жунь Менгъяо.

Министр и подчиненный беседовали в здании Ведомства Исполнения Наказаний, куда направились после заседания, чтобы справиться о здоровье юной Лоу Синь.

Мао Ичэнь кивнул:

— Мой человек вызволил её из поместья семьи министра доходов. И её мучитель не был одиночкой. Стража поместья охраняла её. Её жених погиб, отбиваясь от нескольких человек. Да и карету простой слуга не смог бы взять незаметно.

Министр юстиции кивнул:

— Я понимаю. Выставив виновным простого слугу, Фань Йинпен развеял мои сомнения. Однако вы должны понимать, что он знал, что делал. Император не пожелает перестановок при дворе. Версия со слугой удобна, и боюсь, что показания барышни Лоу не будут иметь достаточного веса.

— Кто-то поверит, что она могла сама не заметить, кто пытал её? — поморщился Король Демонов.

Уже, впрочем, зная ответ.

— Статус министра и статус дочери ученого второй ступени несравнимы между собой, — ответствовал Менгъяо, — Все решат, что она лишь пытается ради выгоды оклеветать уважаемого человека.

Мао Ичэнь не высказал своего нелестного мнения об этой версии. Отвернувшись, он какое-то время молчал.

А потом негромко заметил:

— Я не стану просить вас помогать мне, министр Жунь. Но я не собираюсь пока что закрывать это дело. Я хочу, чтобы виновник — настоящий виновник — ответил по заслугам.

— Иногда мирозданию неважно, чего мы хотим, — мягко ответил Менгъяо, — И тогда нам остается смириться с тем, что есть, чтобы ситуация не стала еще хуже.

Ичэнь поморщился:

— Скажите мне, министр Жунь. Только честно. Если бы следующей жертвой стала Жунь Ли, вы сказали бы то же самое? Или то, что она дочь министра, сделало бы её заслуживающей правосудия?

Лицо министра юстиции потемнело.

— Думайте, что говорите, чиновник Цзянь. Я не позволю вам высказывать подобное даже гипотетически.

Король Демонов тонко улыбнулся:

— Полагаю, что я могу считать этот ответ вполне исчерпывающим.

Вчерашний налет и исчезновение Лоу Синь заставили Фань Йинпена поволноваться, но в целом, он не слишком боялся разоблачения. Даже если очнувшись, девчонка даст показания, их всегда можно будет объяснить давлением со стороны Ведомства Исполнения Наказаний. Император слишком ценит его и его заслуги перед династией, чтобы пожертвовать им.

Даже если Его Величество не поверит в версию со слугой-убийцей, то сделает вид, что поверил.

Когда ложь всем удобна, она превращается в истину.

Жаль, что теперь придется изменить повадки. Министр Фань получал немалое удовольствие, слушая россказни о Ночном Жнеце. В такие минуты он чувствовал себя живым: чувствовал, что жизнь его бросает свою тень на каждого из людей, трепещущих перед ним.

Что хоть его тело немощно, но страх делает его могучим.

Однако не стоит понапрасну дразнить сытого тигра. Хотя Его Величество ценит старого служащего, его терпение тоже не безгранично. После того, как убийца «пойман», тела лучше прятать, — хотя бы первое время.

А еще — необходимо показать Его Величеству, что не ошибся он, оставив старого министра на службе. Именно поэтому сразу после заседания Фань Йинпен закрылся в своем кабинете, составляя план пополнения бюджета с учетом тех трат, которых требует этот дурак Цзюй Байдзе.

Смешно, если вдуматься. Почему зарезать трех девушек — это преступление, а убить десятки тысяч людей на границах — подвиг? Чем одна смерть отличается от другой? Министр Фань в юности отслужил на границе и имел возможность сравнить. С его точки зрения, разницы не было никакой. Убийство — всегда убийство.

Это всегда тот миг, когда ты говоришь Вселенной: «Я проживу дольше, чем они!».

Самый величайший наркотик, изобретенный человечеством. Тот, кто убил однажды, уже не станет таким, как прежде. Он может завязать с этим; после службы на границе Фань Йинпен вел мирную жизнь более шестидесяти лет. Но когда все чаще стал он просыпаться с мыслью о том, что замогильный мрак зовет его, — все четче стал он понимать, что лишь убийство помогает ему отогнать этот страх.

Как будто убивая, он говорил Вселенной: «Я сам еще не мертв!».

— Но ты ведь знаешь, что это ложь, — прошептал ласковый женский голос у него над ухом, — Могила ждет тебя… Мы все ждем.

Фань Йинпен подкинулся, оглядываясь по сторонам. Никого, кроме него, в кабинете не было. Лишь ветер трепал открытые оконные ставни.

Странно, ему казалось, что он закрывал их. Неужели неизлечимая болезнь, имя которой Старость, уже проникла и в его память?

Кряхтя, министр доходов поднялся на ноги и подошел к окну. Выглянув наружу, он взялся за ставни, собираясь закрыть их…

И тут женский голос за его спиной спросил:

— Ты думаешь, что сможешь отгородиться от нас?

Министр Фань резко обернулся, и сердце его сжалось от страха. Маленькая, лет десяти, девочка стояла посреди его кабинета и большими глазами смотрела на него. Одежды её были изорваны, и тело до сих пор уродовали многочисленные раны.

Раны, оставленные его ножом.

— Ты помнишь меня? — спрашивала девочка, — Ты хотя бы узнал мое имя, прежде чем замучить до смерти?

— Э-это невозможно, — заикаясь от страха, пробормотал министр, — Как…

— Он не понимает, — отметила красавица И, обходя его слева, — Не понимает, что за любые поступки наступает ответственность, — в жизни или в смерти.

— Как он сдал дворцовый экзамен с таким невежеством? — до сих пор носившая цветочный венок Сяо Дэн тяжело вздохнула.

— Тогда заберем его, и дело с концом!

Раздувшегося утопленника министр даже не узнал. Но сверкавший потусторонним синим светом клинок в его руках заставил его отшатнуться.

— Не подходите ко мне! Нет! — в отчаянии закричал он.

— Я тоже кричала «нет»! — возмутилась И.

— И я!

— И я! Убей его, Жу Юй!

Все ближе подступала четверка призраков к вжавшемуся в угол Фань Йинпену. Он выставил руки в защитном жесте, но ответом ему был лишь презрительный смех. Призрачные руки тянулись к нему, силясь схватить, разорвать, утянуть в Преисподнюю.

— Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ!

Четыре призрачных фигуры растаяли дымом за мгновение до того, как рухнула выбитая дверь. Дворцовые слуги и стража вбегали в кабинет. Собиралась толпа и за открытым окном, во главе с беловолосым выскочкой из Ведомства Исполнения Наказаний.

— Кто здесь?

— Ваше Превосходительство! Что с вами?

Йинпен с трудом ловил ртом воздух, не в силах что-то сказать. Призраков вокруг уже не было видно.

Но тихо шептал ему на ухо женский голос:

— Ты думаешь, мы оставим тебя? Жди, наш убийца, жди. Сегодня мы придем к тебе во снах. Ночь — наше время.

— Вы слышите?! — закричал Фань Йинпен, — Кто-нибудь из вас это слышит?!

— Слышит что? — спрашивал беловолосый.

Подобно загнанному зверю, переводил министр финансов взгляд с одного слуги на другого, но ни на чьем лице не встречал понимания. Стражники переглядывались почти в открытую.

— Я не сумасшедший! — заявил старик, — Я не сумасшедший…

Не понимал он, верят ему или нет, ибо никто не отвечал на его слова.

Почти никто.

— Конечно, не сумасшедший, — глумливо вещала Сяо Дэн у него над ухом, — Ты ведь знаешь, что мы настоящие. Мы все настоящие. Мы были живыми… и мы ждем тебя.

— Мы ждем.

— Мы ждем.

— Мы ждем.

— Уйдите от меня!

Министр вслепую взмахнул рукой, и слуги шарахнулись прочь, но призрачные голоса продолжали издеваться над ним.

— Ты над нами уже не властен. Но скоро мы будем властны над тобой. Скоро ты присоединишься к нам… в Подземном Царстве.

— Скоро ты познаешь нашу ненависть.

— Найдите заклинателя! — потребовал Фань Йинпен, чувствуя, как боль в перепуганно бьющемся сердце становится все сильнее, — Пусть проведет обряд изгнания злых духов! Любого! В Лицзяне же есть хоть один заклинатель?!

Сквозь собравшуюся толпу протолкался сынок Цзюй Байдзе:

— Министр Фань, у меня есть один человек на примете. Если хотите, я могу немедленно послать за ним.

— О да, пусть пошлет, — издевался Жу Юй, — Пусть он увидит нас всех. Пусть услышит наши истории. Пусть услышит, почему тебя преследуют призраки.

— А ночью мы все равно навестим тебя в поместье, — поддержала его Сяо Дэн.

— Потому что нет покоя нераскаявшимся грешникам.

Цзюй Юань собирался уже уходить, когда Фань Йинпен отчаянно вцепился в его рукав.

— Подожди!

Взгляд министра упал на медную бирку на поясе юноши.

— Ты ведь из Палаты Державных Наблюдений? Я хочу сделать признание.

К вечеру весь город только и обсуждал, что разоблачение Ночного Жнеца. Измученный совестью, министр доходов Фань Йинпен рассказал Палате Державных Наблюдений обо всех убийствах, что он совершил, — и о четырех последних, и еще о двух, которые произошли раньше и которые никто не связывал с делом Ночного Жнеца. По мере рассказа сердце его билось все отчаяннее, из последних сил. Чтобы приложить палец к документу о признании, заверяя его юридическую силу, ему уже потребовалась помощь слуги.

А еще через две минуты сердце его остановилось, и министр Фань Йинпен, служивший трем Императорам, испустил дух.

Указом Императора министр Фань, написавший признание по доброй воле, был похоронен в семейном склепе со всеми почестями, подобающими чиновнику первого ранга. Но это была и единственная милость: разгневанный на то, что творил верный слуга за его спиной, Император приказал конфисковать все имущество семьи Фань.

Именно из этого имущества была сформирована награда, выданная чиновнику Цзюй Юаню из Палаты Державных Наблюдений за поимку ужасающего убийцы. В тот день Цзюй Юань вошел в историю Великой Вэй как человек, быстрее всех после назначения получивший повышенеи до пятого ранга. Указом Императора ночь после смерти Фань Йинпена была объявлена праздником; столичным кабакам было приказано тем, кто пьет за здоровье героя, наливать бесплатно.

Народ праздновал избавление от ужаса последних дней.

Пожалуй, что лишь один человек во всем Лицзяне остался чужд праздничным настроениям. Сидя в одиночестве посреди запущенного сада, Мао Ичэнь меланхолично попивал вино и слегка морщился в раздражении, слушая отдаленные звуки веселья. Музыка, песни и здравницы доносились даже до тихого квартала пригорода; время от времени где-то вдали грохотал фейерверк.

Город праздновал, но это был не его праздник.

Инь Аосянь подошла к нему бесшумно, — хотя и не сомневалась, что Король Демонов не дал бы застать себя врасплох. Так же бесшумно присела она рядом с ним.

— Это ведь ты заставил убийцу признаться.

Это был не вопрос, это было утверждение.

Мао Ичэнь пожал плечами и пригубил вино.

— Ты остановил его, — продолжала Аосянь, — Спас всех его будущих жертв.

Он снова пожал плечами:

— Простенькая иллюзия. Ничего больше.

Однако Бога Войны было не так легко сбить с толку.

— И теперь эти люди славят Цзюй Юаня, — только потому что именно ему Фань Йинпен признался в преступлениях. Ведь других заслуг в этом деле у него нет?

Отставив чашу, Ичэнь искоса посмотрел на девушку:

— Не все ли равно? — спросил он.

— Не все, — отрезала Аосянь, — Тебе ведь больно.

Он отвернулся.

— У меня все в порядке. Просто потратил много ци сегодня. А до этих смертных мне дела нет.

Аосянь покачала головой:

— Ты не умеешь врать.

Вот теперь Мао Ичэнь изумленно воззрился на неё:

— Я Демон-Лис!

— Я знаю, — пожала плечами девушка, — И ты мастерски играешь словами. Но когда пытаешься врать, у тебя шевелятся уши.

В неосознанности Ичэнь схватился за уши, — и тут же раздраженно тряхнул белыми волосами:

— Ты думаешь, я стану рыдать над тем, что кто-то не оценил моих заслуг? Брось. Мнение этих смертных не стоит того. Награды жаль, конечно, но об этом беспокоиться нечего. В мире смертных деньги легко достаются и легко уходят.

— Дело не в деньгах, — серьезно ответила Инь Аосянь, — Дело в справедливости.

Король Демонов расхохотался:

— Справедливость? Серьезно? Моя милая феечка, в этом мире ты пробыла всего пару дней — и оказалась в борделе. Сейчас ты вынуждена пользоваться гостеприимством злейшего врага, — потому что больше тебе просто некуда идти. Тебе, сокрушившей Короля Демонов и спасшей Небесное Царство, не на кого надеяться, кроме меня. И при всем при этом ты до сих пор веришь в справедливость?

— В мире много несправедливого, — не изменилась в лице девушка, — Во всех Шести Мирах. Но это не значит, что мы не желаем, чтобы справедливости было чуть больше.

Мао Ичэнь покачал головой:

— Это все ерунда. Справедливость. Честь. Дружба. Тепло. Любовь. Это все точно такие же иллюзии, как те, что творю я.

Инь Аосянь слегка дрогнула.

Но все же задала вопрос:

— Разве когда ты пил тот чай, что я приготовила для тебя, ты не чувствовал, как он согревает тебя изнутри?

Демон-Лис склонил голову набок:

— Разве сегодня днем Фань Йинпен не чувствовал, как призраки его жертв одолевают его? — вопросом на вопрос ответил он.

Инь Аосянь поднялась с места. Она могла бы продолжать вести спор, приводить аргументы. Но понимала она, что это бесполезно. Мао Ичэнь нуждался в её помощи, невооруженным глазом видела она ту боль, что он не желал признавать.

Но слишком горд он был, чтобы с этим согласиться.

Бог Войны прошла в дом — и вернулась, неся два меча. Один из них так и держала она в руке, другой же бросила к ногам Короля Демонов.

— Тогда дерись.

Мао Ичэнь удивленно оглянулся на меч, а затем медленно перевел взгляд на девушку. Уголки губ его приподнялись в сардонической усмешке.

— Выбираешь момент, когда я истратил практически все свои духовные силы. Весьма мудрая стратегия, Бог Войны.

— Ты их каждый день тратишь практически все, — отмахнулась она, — То на мое спасение, то на спасение Лоу Синь.

— Ты права, — хмыкнул Ичэнь, — Не очень-то по статусу я их трачу.

И в следующее мгновение он сорвался с места. Смертный даже не успел бы уловить момент, когда его клинок покинул ножны.

Но Аосянь ожидала этого. Она знала заранее, как и куда он ударит. Лезвия клинков столкнулись, высекая искры. Ичэнь был сильнее и тяжелее, и под его натиском Аосянь вынуждена была податься назад. Два удара отразила она, — а затем сама атаковала в ответ.

И как и она, Ичэнь знал заранее, куда устремится клинок. В это мгновение, в пляске мечей, казалось, что друг друга они странным образом понимают лучше, чем кто-либо на целом свете понимал их.

Он предугадывал каждый её шаг.

Она предугадывала каждый его шаг.

Ни один удар не достигал цели, — потому что каждый из них знал точно, откуда его ждать.

Праведная ярость Небесного Царства схлестнулась с опалающей ненавистью Царства Демонов, — схлестнулась и угасла без остатка. Аосянь не заметила, — да и чувствовала, что не заметил этого и Ичэнь, — как мелодия битвы неуловимо изменилась. Не было в ней уже жажды убийства, не было стремления любой ценой уничтожить врага.

Ведь где-то далеко за гранью разумного осознания с болезненной четкостью понимали оба, что нуждаются друг в друге.

Звон встречающихся клинков звучал уже почти что нежно. Невероятно быстрые, отточенные движения недоступных смертным боевых техник складывались в единый ужасающе-прекрасный танец.

Танец, где было место двоим.

Звон клинков. Отблески в лунном свете. Поворот. Взметнулись серые и розовые одежды, — с болезненной четкостью напоминая о танцах в «Аромате Лилии». Отклониться назад. Лезвие проходит над самым лицом, но ей не страшно.

Она чувствует Короля Демонов, будто саму себя.

Контратака. Звон клинков. Прыжок. Встреча в воздухе. Одно мгновение на борьбу сцепившихся мечей. Взгляд в алые глаза, — и кажется, что в них Фея-Бабочка видит собственное отражение.

Отражение в ореоле демонского пламени.

А затем Мао Ичэнь сделал то, чего она не ожидала от него. Отведя чуть в сторону сцепившиеся клинки, он резко сократил дистанцию, — и накрыл её губы своими. Застыла на мгновения Инь Аосянь, и первая мысль, пробившаяся через ступор изумления, оказалась до крайности неуместной:

«Кажется, я все же выпучила глаза, как рыба…»

Её первый поцелуй оказался исполненным огня; в нем чувствовалась какая-то болезненная нужда, — и Аосянь сама не могла сказать, чья именно: её или Короля Демонов. На какие-то мгновения тело девушки расслабилось; прикрыв глаза, она отдалась новому, незнакомому ощущению. Мягко, бережно ладонь врага коснулась её плеча.

Впрочем, уже через секунды ошеломленное произошедшим сознание очнулось от ступора, и она поспешила оттолкнуть демона. Сделав несколько шагов назад, Бог Войны выставила перед собой меч.

Но Король Демонов не собирался нападать.

— Полагаю, что поединок можно считать оконченным, — усмехнулся он.

И в лукавых алых глазах уже не отражалось той невысказанной тоски.

— Полагаю, что поединок тебя взбодрил.

Инь Аосянь старалась говорить спокойно, не выдавая той бури чувств, что бушевала при этом внутри неё. Лицо её оставалось серьезным и сосредоточенным.

Цвет его — это уже другой вопрос.

— Более чем, — с каким-то мечтательным выражением улыбнулся Мао Ичэнь.

И Бог Войны поспешила отвернуться, пока не увидел он, как ей сложно сохранять самоконтроль.

— Тогда я больше тебе не нужна, — не глядя на мужчину, бросила девушка, — Не задерживайся. Тебе с утра во дворец.