Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 27. Бабочка вылезает из кокона

Даже самая темная ночь не длится вечно.

Когда сквозь непроглядный мрак и отчаяние пробивается робкий лучик зари, когда Тьма отступает, давая мгновения передышки, когда Король Демонов скрывается из виду, — что делает тогда Бог Войны, вечный и величайший защитник покоя Небесного Царства?

Уборку.

Когда Король Демонов ушел на работу, Аосянь твердо решила привести дом в порядок. То, что вообще-то, это был его дом, а она была здесь в лучшем случае гостьей, а в худшем — пленницей, ей в тот момент даже в голову не пришло.

Она здесь жила, и мириться с хаосом не собиралась.

Со свойственной ей скрупулезностью каждой вещи, попавшейся на глаза, Фея-Бабочка выделила определенное место в соответствии как с правилами древнего искусства Феншуй, так и с собственными представлениями о красоте и удобстве. Столики она передвинула так, чтобы днем на них падал свет солнца, а ночью было недалеко тянуться до свечи. Ширмы с выцветшей цветочной росписью, к которым Ичэнь, казалось, не прикасался вовсе, разумно разделили комнату на несколько отдельных помещений разного назначения. Книги и одежду распределила по разным шкафам, — из-за чего ей тут же стало казаться, что того и другого в доме как-то маловато.

А меч и вовсе унесла в свою комнату.

Забавно, но процесс уборки и перестановки вызывал у неё даже что-то похожее на вдохновение. Сейчас под ее чуткими руками рождалось нечто красивое, — чего практически не случалось с тех пор, как избрала она для себя путь Бога Войны. Превращение лисьей норы в настоящий жилой дом напоминало в чем-то музыку или скорее живопись.

Занятия, от которых Инь Аосянь отказалась когда-то.

Распахнув настежь окна, чтобы изгнать затхлый воздух и неуловимую атмосферу склепа, Аосянь вышла в сад и полюбовалась табличкой, которую установила накануне. Не сказать чтобы кусок дерева с парой иероглифов был так уж красив. Но он как будто отделял пространство, принадлежавшее ей, — безопасную гавань, куда всегда можно вернуться и передохнуть.

«Только с чего бы ему принадлежать мне?» — спохватилась девушка, — «Здесь написано не поместье Инь, а поместье Цзянь. Фамилия человека, предавшего меня, украденная моим злейшим врагом»

Тревожные мысли постепенно вновь начинали охватывать её, но тут вдруг послышался оклик:

— Барышня!

Голос доносился откуда-то сверху, и первой мыслью Аосянь было то, что за братьями-сорокопутами последовали новые убийцы из родного Небесного Царства; поэтому кинжал в её руке появился быстрее, чем она успела сообразить, что голос этот принадлежал смертной женщине.

Оглянувшись, Бог Войны обнаружила, что обращались к ней с участка, прилегавшего к соседнему дому. Сад там был не в пример более ухоженный; сливовые и гранатовые деревья явно выращивались целенаправленно.

Именно сбором плодов граната занималась в тот момент нежданная собеседница. Это была женщина немолодая, но еще не старая; седина только начала серебрить её виски. Крепкая и коренастая, она держалась на приставной лестнице без особого труда. Улыбка на её лице сияла радушием и лишь слегка поблекла, когда она увидела кинжал в руках девушки.

— Не бойтесь, барышня, — поспешила добавить женщина, — Я вам зла не желаю.

— Простите.

Аосянь слегка покраснела, пряча оружие обратно в рукав.

— Просто у меня в последнее время… были очень беспокойные дни.

— Я понимаю, — закивала женщина, — В последнее время у всех так. Но сейчас полегче: и душегуба это, Ночного Жнеца, вчера поймали. Да и у нас…

Она слегка запнулась.

— У нас, на ближайших улицах, уже несколько дней как поспокойнее, чем в остальном пригороде. Говорят, кто-то то ли пса бойцового завел, то ли еще что. Самого его никто не видел, но порядок обеспечивает.

— В смысле, обеспечивает порядок? — не поняла Аосянь.

Нехорошее предчувствие кольнуло её сердце.

Соседка заметила её реакцию, но поняла по-своему:

— Да вы не пугайтесь! Из добрых людей он никого не задрал. А вот лихих — только так гоняет. Загрызает и печень выедает.

«Ичэнь, я тебя убью», — подумала Аосянь.

И как наяву представилась ей снисходительная ухмылка Демона-Лиса:

«Ты уже один раз попробовала. Как, помогло?»

— Уверены, что только лихих? — спросила она, мотнув головой.

— Да в пригороде все знают, от кого добра ждать, а от кого не очень, — ответила соседка, — Я ведь потому вас и окликнула, что уже несколько дней рядом живем, а друг друга не знаем. Я Ли Хуа.

— Инь Аосянь. К вашим услугам.

Бог Войны отвесила церемонный поклон.

— А муж твой, чиновник, — продолжила Хуа, бросив взгляд на табличку, — Цзянь?

Над её собственным участком таблички не было, но непохоже было, чтобы претензия на статус поместья показалась ей признаком высокомерия.

— Он мне не муж, — ответила Аосянь, — Он просто меня выкупил.

И чтобы не было лишних непониманий, сочла за благо тут же уточнить:

— Из дома удовольствий.

Против её ожидания, Ли Хуа не скривилась в пренебрежении. Лишь сокрушенно покачала головой:

— Бедняжка. Тяжко тебе, наверное, пришлось. Но ничего: эта глава твоей жизни закончилась. А что он пока не твой муж, не беспокойся. Ты красивая, за домом следишь, да и добрая, мне кажется. Даже если господин чиновник решит жениться ради карьеры, настоящей женой все равно ты будешь.

Аосянь нахмурилась, не вполне понимая, как можно быть «настоящей» женой, если жена — кто-то другая.

Но уже через секунды спохватилась и мотнула головой:

— С чего вы взяли, что я хочу за него замуж?

Ли Хуа хохотнула:

— Даже если бы я и сомневалась, то после того, как ты об этом задумалась, сомнения бы отпали. Ты бы видела свое мечтательное лицо в этот момент!

— Нелепость! — отрезала Аосянь, чувствуя, как против её воли щеки наливаются краской.

— Нелепость — так нелепость, — легко согласилась Хуа.

Закончив собирать гранаты, она засобиралась спускаться с лестницы.

— Заходите как-нибудь к нам на чай со своим «не-мужем», — предложила она, — Соседям нужно держаться вместе, особенно когда в пригороде все меньше людей.

— А почему их меньше? — спросила Аосянь.

— Так войны опасаются, — бесхитростно пояснила женщина, — Все хотят укрыться за стеной.

— А вы? — поинтеерсовалась Аосянь, — Вы не опасаетесь?

— Опасаюсь, — вздохнула Хуа, — Но куда я пойду? Здесь у меня хозяйство. Что я, брошу его? Я тридцать лет в этом доме прожила. В другом месте просто зачахну.

Если первый её выход за пределы поместья был обусловлен спасением жизни, то второй — уже чистой прихотью. Инь Аосянь понимала, что никакой объективной необходимости в том, что она делала, нет и в помине.

Только собственное желание.

Чуть подумав, перед выходом Аосянь переоделась в немаркий синий халат — первую её личную вещь в мире смертных. Платье из «Аромата Лилии», несмотря на связанные с ним воспоминания, нравилось ей своей красотой, яркостью и изящной вышивкой; однако оно было чересчур вызывающим для городских улиц. Сегодня Аосянь не собиралась быть лучшей танцовщицей дома удовольствий или наложницей, выкупленной чиновником.

Сегодня она просто шла за покупками.

Подходя к воротам, отделявшим пригород от собственно города, девушка заметно нервничала: это был первый раз, когда она проходила через них в одиночку, а именной бирки у неё так до сих пор и не было. К счастью, после некоторой заминки печать Ведомства Исполнения Наказаний успокоила подозрения стражей, и с неохотой её пропустили.

С каждым шагом вглубь города опасения её ослабевали. Прохожие обращали на неё внимание: из-за красоты, из-за манеры держаться, из-за необычных аметистовых глаз и контраста между благородным лицом и простой одеждой. Но это внимание не заходило дальше сдержанного любопытства; никто не пытался задержать её или чинить ей препятствия.

Город жил своей нехитрой жизнью. В те часы, когда солнце уже поднялось высоко, но еще не достигло пика полуденной жары, улицы и рыночная площадь были особенно запружены народом. Со всех сторон чуткие уши Феи-Бабочки улавливали обрывки разговоров и зазывания уличных торговцев.

— Саше! Ароматные саше!

— Посторонитесь!

— Разрешите пройти!

— Куда прешь со своей телегой!

— Так дорого! А почему…

— У Нян-эр такие же серьги, только с бирюзой…

— Персики из Ханьяна! Покупаем!

Осторожно продвигаясь через толпу, Бог Войны с любопытством оглядывалась по сторонам. В прошлый раз, когда она была на рынке, он мало интересовал её. Понимание того, что у неё нет денег, а просить у своего спасителя, — значило, увеличивать свой долг перед ним и отдалять тот момент, когда она станет свободна.

Почему же из дома Короля Демонов Аосянь взяла деньги без малейших колебаний?

Потому что он был её врагом? Было ли это местью за все то зло, что он причинил ей и Шести Царствам?..

Вряд ли. Наказать воплощение мирового зла тем, что потратить часть его денег на рынке, — это даже звучало смешно и мелочно.

Может быть, дело было в том, что на фоне тех денег, что он уже потратил на выкуп её из дома удовольствий, это была сущая мелочь? Или в том, что дворцовый чиновник, в отличие от бродячего заклинателя, имел стабильный источник дохода? Не то, все не то.

Возможно, все дело в том, что сейчас она старалась в том числе и для него? Или же…

Поймать за хвост крамольную мысль ей помешало неясное чувство угрозы. Еще не успев увидеть источник, Фея-Бабочка ловко перехватила руку, потянувшуюся к спрятанному за поясом кошелю.

И обернувшись, увидела большие испуганные глаза мальчишки лет десяти.

Исхудавший, оборванный, одетый в бесформенную рубаху, чей цвет уже не определялся под слоем грязи, уличный воришка весь сжался, явно ожидая, что сейчас его будут бить.

Бог Войны вздохнула. Не поднималась у нее рука на ребенка. К тому же, что более важно, не поднималась у нее рука на того, кто пытался причинить ей вред не со зла, а лишь от безысходности.

«Ичэнь точно не станет требовать с меня детального отчета о тратах», — решила она про себя.

И взяв самый мелкий серебряный слиток, сомкнула пальцы мальчишки на нем.

— Держи. И больше не попадайся мне на глаза.

Не веря своему счастью, уличный воришка стремглав бросился прочь. Инь Аосянь же, покачав головой, продолжила свой путь.

Проведя предварительную рекогносцировку на местности и слегка сориентировавшись в географии рынка, Бог Войны направилась к фермерским рядам. Она не имела ничего против тофу; более того, она прекрасно знала, что для лис, что небесных, что демонических, этот продукт имеет некое сакральное значение. Но не все же время им питаться!

Сегодня она намеревалась познакомить Короля Демонов с жареной репой с бараниной.

Перебрав четыре репы и найдя их слишком мягкими, Аосянь наконец выбрала ту, что показалась ей подходящей для задуманного. Закупив в качестве приправ имбирь, чеснок и перец, Бог Войны направилась на поиски бараньего фарша, когда выскочивший прямо перед ней молодой торговец протянул ей палочку с насаженными на нее красными шариками.

— Засахаренный боярышник! Возьмите, барышня!

И видя молчание девушки, добавил:

— Для такой красавицы один бесплатно.

Подивилась Аосянь. Но лакомство взяла.

По одной снимая с палочки сладкие ягоды, Инь Аосянь неторопливо прошествовала в мясную лавку. Затем, чуть поколебавшись, решила все-таки закупить немного риса и муки: лучше иметь в доме продукты, которые не портятся быстро; хоть паек зерном и входил в жалование дворцового чиновника, Бог Войны не привыкла полагаться на один путь снабжения.

Держа на сгибе локтя увесистую корзинку с покупками, Аосянь дошла до уже знакомой ей лавки тканей.

Хозяйка лавки узнала её:

— О, кого я вижу. За покупками или повидаться?

— За покупками, — честно ответила Аосянь.

И памятуя о том, с чего начиналась прошлая встреча, сразу же продемонстрировала кошель с серебром.

— Неужто на этот раз у Цзянь Вэйана что-то выгорело? — спросила торговка, пропуская её внутрь.

От этого вопроса настроение Аосянь резко упало.

— Не говорите мне о нем, пожалуйста, — попросила она, — С этим человеком я не хочу иметь ничего общего.

— И правильно, — одобрила хозяйка лавки, — Тем более что я вижу, ты уже нашла себе что-то подостойнее.

«А того, что эти деньги я могла заработать сама, ты совсем не допускаешь?» — с легкой обидой подумала девушка.

Но не озвучила, учитывая, что это было не так.

— Возможно, — уклончиво ответила она, — Я не уверена.

Был ли Мао Ичэнь, тот, кто похитил имя Цзянь Вэйана, более достойным, чем настоящий Цзянь Вэйан?

Еще недавно, если бы кто-то всерьез взялся сравнивать Короля Демонов с благородным заклинателем, Бог Войны рассмеялась бы. Тогда её ответ был бы очевиден.

Сейчас… она действительно не была уверена.

Мао Ичэнь был демоном.

Он был чудовищем.

Он был жесток.

Он был безжалостен.

Но он никогда её не предавал.

— Ладно, не мое это дело, — свернула со скользкой темы хозяйка лавки, — Теперь, когда у тебя водятся деньги, мы можем подобрать тебе наряд, более тебя достойный.

— Как-нибудь в другой раз, — откликнулась Аосянь, — Сейчас мне нужны холсты.

— Холсты? — переспросила торговка.

Фея-Бабочка кивнула:

— Холсты для живописи. Достаточно большие, чтобы занавесить стены. Четыре отрезка для начала.

Инь Аосянь не знала, хватит ли ей, не бравшей в руки кисть более пятисот лет, мастерства и терпения, чтобы довести свою задумку до конца. Но одно она знала точно.

Она более не желала смотреть на голые стены.

Аосянь почти закончила первую картину, — бело-розовый узор цветущих вишен, — когда её четкий слух уловил голоса с улицы. Не просто случайные прохожие: кто-то целенаправленно подошел к воротам поместья Цзянь.

— Молодая госпожа, вам ведь прекрасно известно, что дворцовые чиновники никогда не возвращаются из дворца в столь раннее время.

Надтреснутый старческий голос звучал как голос разума. Отвечавшая ему женщина, напротив, говорила слегка капризным тоном:

— Ну, значит, я подожду его здесь.

— Молодая госпожа, одумайтесь. Это опасный район, полный преступников. А сейчас неспокойное и небезопасное время. Враги господина Жунь могут попытаться навредить вам и выдать за случайное ограбление. Прошу вас, вернитесь в поместье и дождитесь…

— Ронг, неужели ты не защитишь меня от каких-то грабителей? — прервала его девушка, — Ну, если спать не будешь. А ждать в поместье, пока Вэйан освободится, я не собираюсь: отец вполне может освободиться раньше, и вот он-то меня из поместья точно не выпустит.

Послышался вздох.

— Молодая госпожа, следите за манерами. Сейчас, в преддверие отбора, если кто-то услышит, что вы называете постороннего мужчину столь фамилиарно, это может вызвать ненужные пересуды.

Инь Аосянь решила, что дальше подслушивать будет неуместно. Аккуратно положив на место кисть, краски и незаконченную картину, Фея-Бабочка вышла в сад.

— Приветствую вас, господа, — чуть поклонилась она, — Чиновник Цзянь еще не вернулся из дворца, но ни к чему стоять на пороге. Проходите внутрь, прошу вас.

Кажется, её появление стало для пришедших — красивой молодой аристократки, вооруженного старика-простолюдина и двух служанок, не вмешивавшихся в разговор, — большой неожиданностью. Первой нашлась, что сказать, аристократка, от изумления забывшая даже про вежливость:

— А ты еще кто такая?

Фея-Бабочка поклонилась снова:

— Мое имя Инь Аосянь. Я… живу в поместье чиновника Цзянь Вэйана и присматриваю за хозяйством.

Не смогла она заставить себя сказать «я его наложница».

Хоть в глазах общества её статус и был именно таков, и платье из «Аромата Лилии» выдавало её с головой.

Тем временем Ронг постарался немного сгладить углы:

— Барышня Инь, молодая госпожа Жунь Ли благодарит вас за гостеприимство.

Жунь Ли надменно кивнула, глядя куда-то мимо Аосянь. Она держала спину прямо, настолько откровенно стараясь возвышаться над собеседницей, что у Феи-Бабочки возникла невольная ассоциация с красной пандой, поднимающейся на задние лапы, чтобы казаться крупнее и опаснее.

С той же демонстративностью Жунь Ли не стала смотреть на Аосянь, когда та подала ей чашку чая. «Случайно» проливать его, однако, сочла ниже своего достоинства.

Какое-то время гостья гордо молчала, но видя, что её безмолвные выражения превосходства не производят на хозяйку никакого впечатления, она начинала вести себя все более нервозно.

Наконец, она не выдержала:

— Как давно Вэйан взял тебя?

Вот слово «взял» неприятно резануло, однако Аосянь лишь мягко поправила:

— Чиновник Цзянь пригласил меня жить в своем поместье сразу же после того, как получил назначение на службу при дворе.

— Понимаю, — ответствовала Жунь Ли, — Чиновник Цзянь пережил головокружительный взлет после своего успеха на дворцовом экзамене. Естественно, что он желает украсить свое поместье сообразно своему новому статусу.

Она обернулась к своей свите:

— Кики, пожалуйста, к следующему моему визиту в поместье Цзянь приготовь подарки, которые сделают это место более достойным его хозяина.

— Да, госпожа, — поклонилась невысокая служанка.

И Аосянь не удержалась от ответной шпильки.

— Благодарю вас, барышня Жунь, — поклонилась она, — Ваша щедрость несомненно поможет мне в обустройстве этого дома.

И вот теперь благородной даме изменило самообладание.

— Какая дерзость! — подкинулась она, — Как смеет какая-то певичка…

Прервал её спокойный мужской голос от дверей:

— Что здесь происходит?

Мао Ичэнь вошел в дом стремительно, и нужно было обладать отточенными чувствами Бога Войны, чтобы заметить легкую заминку, которую вызвал у Демона-Лиса непривычный облик его норы. Как бы невзначай прошествовав между ссорящимися женщинами, он протянул свой меч Аосянь.

Приняв оружие без поклона и слов покорности, Бог Войны молча повесила клинок на предназначавшееся ему место на стене.

А Король Демонов уже обращался к гостье.

— Чиновник Цзянь приветствует барышню Жунь Ли.

Девушка застыла в медленном осознании.

— Вэйан, я же просила не обращаться ко мне так.

Да только слабо звучали эти слова; смена роли давалась ей недостаточно легко и свободно.

И не диво, что Мао Ичэнь предпочел дожать:

— Что вы, молодая госпожа, чиновник шестого ранга не смеет обращаться по имени к дочери министра.

Он говорил вежливо и даже церемонно, но по лицу Жунь Ли казалось, что он только что обругал её последними словами. Несколько раз барышня переводила взгляд с Ичэня на Аосянь и обратно, после чего погрустневшим тоном сказала:

— Я поняла.

Она промедлила. Слова, которые ей предстояло сказать, давались ей с трудом. И Аосянь вдруг вспомнила, как Ичэнь упоминал, что когда после низвержения в Земное Царство еще не мог принимать надолго человеческое обличье, он жил в её доме как питомец.

И подумала, что в данном случае лис выдрессировал свою «хозяйку», а не наоборот.

— Барышня Инь, прошу прощения за свою грубость, — сказала она, — Я повела себя так исключительно от неожиданности.

Служанки за ее спиной переглянулись.

— Я ни в чем не виню вас, барышня Жунь, — заверила Аосянь, безмолвно протягивая хозяину дома еще одну чашку чая, — Простите и вы меня, если что-то в моем поведении оскорбило вас. Я родом не из Великой Вэй, и некоторые тонкости здешнего этикета могут быть мне незнакомы.

— Вы издалека? — тут же ухватилась за ниточку Жунь Ли.

Небожительница кивнула, не уточняя, насколько.

— В этой стране у меня никого нет, и прибыв сюда, я в скором времени попала в неприятности. Чиновник Цзянь спас меня и приютил, проявив благородство своей натуры.

Речь её прервал сдавленный звук, — это Король Демонов подавился чаем.

— Да… — согласилась Жунь Ли, — Цзянь Вэйану свойственно снисхождение к тем, кто нуждается в помощи. Хоть он и отрицает благородство своей натуры.

Её холодная улыбка намекала, что эту войну она законченной не считает.

Она лишь уступила поле битвы, сменив тему:

— Чиновник Цзянь, я хотела обратиться к вам с небольшой просьбой. Не как к подчиненному моего отца, а исключительно как к другу. Я ведь могу на это рассчитывать?

Барышня старалась говорить спокойно, но Бог Войны ясно видела затаенный испуг, с которым задавала она этот вопрос.

Однако Король Демонов лишь кивнул:

— Жунь Ли, я постараюсь помочь. Но чтобы обещать что-то конкретное, мне нужно услышать суть просьбы.

Жунь Ли выдохнула, слегка успокоившись:

— Совсем скоро начнется отбор, и я должна буду принять в нем участие. От этого зависит престиж моей семьи. Одна из дисциплин, влияющих на него, это знание канонов, и я боюсь, что моих достижений может быть недостаточно, чтобы иметь преимущество над остальными участницами. Твои знания после дворцового экзамена стали хорошо известны, и я хотела просить тебя помочь мне с подготовкой.

Мао Ичэнь раздумывал недолго.

— Я постараюсь помочь. Хотя не могу заранее сказать, сколько времени мне удастся выделить: предстоящий отбор означает много работы в том числе и для моего ведомства. Но я постараюсь.

И прежде, чем Жунь Ли успела произнести слова благодарности, добавил:

— Однако насколько я помню, знание канонов — лишь одна из множества дисциплин, влияющих на отбор. В своем превосходстве в остальных ты полностью уверена?

И воспитание женских добродетелей не позволило барышне открыто выразить самоуверенность.

— Я полагаю, что мне есть куда развиваться, — ответила она.

Торжествующую улыбку Демона-Лиса Бог Войны уже видела.

Она не сулила ничего хорошего.

— В таком случае, позволь высказать еще одно предложение. Как я уже сказал, я не смогу уделить помощи в твоей подготовке все время. Кроме того, в число искусств, владение которыми будет проверяться на отборе, входят живопись и игра на цине. Во всем этом мире я не знаю никого, кто владел бы ими лучше, чем барышня Инь. Почему бы тебе не попросить и её о помощи в подготовке?

— Я…

Жунь Ли запнулась. Она оглянулась на неоконченную картину, несомненно ища в ней изъяны, которые позволят усомниться в словах Ичэня.

А Аосянь тем временем хмыкнула:

— Ты льстишь мне. Я лишь недавно взялась за цинь после многолетнего перерыва.

Она не стала уточнять, что «многолетнего» — это «более чем пятисотлетнего».

— Я никогда не льщу, — серьезно ответил демон, — Но я признаю мастерство и красоту, и умение трогать душу. В твоей игре с избытком и того, и другого, и третьего.

И пока Аосянь пыталась решить, следует ли ей понимать эти слова как своеобразный комплимент или утонченную насмешку, Жунь Ли ответила:

— Все-таки тестирование на знание канонов беспокоит меня гораздо сильнее. Не хотелось бы упускать подготовку к нему ради циня и живописи.

— О, этого не потребуется, — заверил Ичэнь, — Я же сказал, в определенные дни я буду сильно занят по службе. Полагаю, что это время можно отвести на занятия с барышней Инь. Как полагаешь, Аосянь?

Бог Войны задумалась. Она не слишком понимала, зачем это нужно Королю Демонов. Но сама идея ей, как ни странно, нравилась все больше.

Она давала возможность не сидеть в четырех стенах.

— Полагаю, мы с барышней Жунь найдем общий язык.