Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 31. Бог Войны и Король Демонов идут на свидание

«Медленнее! Держать ритм!» — повторяла про себя Бог Войны.

Но сердце упрямо напрашивалось на выговор за неподчинение приказам командования. Чем ближе подступал вечер, тем чаще оно билось; тем сильнее волновалась девушка.

Хотя казалось бы, причин для столь неуместного волнения у неё не было.

Что такого особенного в прогулке по городу на праздник Драконьих Лодок? Ведь там же не будет опасности, что заставляла бы пульс ускоряться, мобилизовывала бы все ресурсы тела, чтобы сражаться или убегать.

Если, конечно, не считать её спутника, что был опасностью по самой своей природе.

Снова и снова Инь Аосянь в волнении расхаживала по верхней комнате поместья Цзянь. Ни на музыке, ни на живописи, ни на домашних делах, ни даже на боевых тренировках сосредоточиться она не могла, и мысли её метались стаей перепуганных птиц.

Ей хотелось, чтобы этот вечер не наступал.

Ей хотелось, чтобы этот вечер наступил поскорее.

Ей хотелось бежать прочь.

Ей хотелось бежать навстречу.

Время от времени она в неосознанности касалась платья, которое Мао Ичэнь приказал ей надеть сегодня вечером. Возможно, следовало надеть его заранее: привыкнуть к нему, приспособиться. Но почему-то она этого пока не делала.

Как будто надеть его — значит сделать выбор, тогда как Инь Аосянь даже не понимала пока, в чем этот выбор заключается.

«Это битва», — напомнила себе девушка, — «Битва, которую я должна выиграть!»

Хотя Мао Ичэнь покупал этот наряд без её участия, он пришелся ей как раз впору. С легким смущением, перекрывшим даже гнев, девушка подумала, что проклятый Лис явно внимательно наблюдал за её телом и хорошо запомнил параметры.

Благо, он уже признался, что часто посещал её выступления как танцовщицы «Аромата Лилии».

Посмотревшись в зеркало, Инь Аосянь осталась довольна увиденным. Розовое платье идеально подчеркивал румянец её кожи и утонченное изящество фигуры, а вышитый узор в виде цветущих вишен напоминал каноничную символику её клана. Однако кое-что все-таки выбивалось из общей картины, цеплялся её глаз за чуждый элемент, вызывающий диссонанс.

Для барышни на свидании нехарактерно было носить с собой меч в ножнах.

Какое-то время Бог Войны колебалась. Все её естество кричало, что оставаться безоружной наедине с Королем Демонов — это глупо, нелепо, безумно, самоубийственно. Что неважно, как она выглядит со стороны: она должна быть готова к бою.

Покачав головой, Инь Аосянь повесила меч на стену. Если Король Демонов, восстановивший уже два потерянных хвоста, пожелает закончить праздник её страданием, без духовных сил защититься она не сможет.

Если же нападет на них кто-то другой, то Мао Ичэнь защитит её.

Эта мысль заставила её запнуться. Защитит? Король Демонов — защитит её? Эта мысль казалась странной. Неправильной. Противоестественной.

Но почему-то Инь Аосянь не желала с ней расставаться.

Волосы, напротив, она распустила. Смертные так не ходили, и это привлекало к ней внимание. Но почему-то ей казалось это правильным.

Сегодня она не была наложницей, купленной в «Аромате Лилии».

Она была Инь Аосянь.

С самого его назначения высшие чины Ведомства Исполнения Наказаний отмечали тщательность и скрупулезность работы чиновника Цзянь. Будь то работа с документами или анализ улик, в любом деле он проявлял сосредоточенность, достойную даосского заклинателя, практикующего совершенствование.

Сегодня сохранение этой сосредоточенности давалось ему с большим трудом. Разумеется, Мао Ичэнь не приучен был работать спустя рукава; если он чувствовал, что недопонял документ или мог упустить важную деталь, то начинал проверку заново.

И то, что сегодня это происходило не один и не два раза, злило его до крайности.

«Соберитесь, Ваше Величество», — напомнил себе Демон-Лис, — «Это обычная игра в соблазнение. Ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться»

Но только сердце его билось чаще, — как бьется сердце жертвы, а не хищника.

Забавно, но сражаясь с Богом Войны, Король Демонов оставался спокоен. Даже точно зная, что в той битве ему суждено было погибнуть, он принимал свою судьбу с невозмутимым достоинством…

А теперь он с чего-то вдруг переживал перед каким-то свиданием!

Последнюю черту в иероглифе имени приговоренного Мао Ичэнь провел столь яростно, будто пытался движением кисти собственноручно отрубить ему голову.

Ему — или мыслям о серьезном взгляде небесной феи, какие нынче лишали его покоя.

— И кто она? — услышал Ичэнь насмешливый голос за левым плечом.

Обернувшись, он бросил взгляд на чиновника Куна, который, наблюдая его состояние, неприкрыто скалил зубы. Будучи из тех, кто в силу склада характера не стареет и даже не взрослеет, Кун Сонгчи получил назначение на добрых шесть лет раньше Ичэня, но до сих пор носил, как и он, голубой халат.

И казалось, его все устраивало.

— Она?

Застигнутый врасплох, Король Демонов не нашел более остроумного ответа.

И не диво, что чиновник Кун лишь рассмеялся:

— Братец Вэйан, ты думаешь, другим не видно, что ты сегодня сам не свой? И думаешь, я не догадываюсь, в чем причина? Вот мне и интересно, какая красотка могла занять все мысли холодного и невозмутимого Цзянь Вэйана, вытеснив оттуда даже дело об убийстве…

— Нелепость! — резко огрызнулся Ичэнь.

Чем тут же заслужил несколько неодобрительных взглядов от остальных чиновников в помещении.

— Тише, братец Вэйан, — поднял руки чиновник Кун, — Помни о приличиях, мы все-таки во дворце.

— Вот именно, — бросил Ичэнь, — Так что хватит нести чушь и займись своей работой. Я отсюда вижу, что ты упустил три важных детали в отчете коронера.

— Что?..

Глаза Кун Сонгчи удивленно расширились, и он торопливо пересмотрел документ, который в данный момент переписывал.

А Мао Ичэнь, посчитав разговор исчерпанным, вернулся к своей работе.

Занимает все мысли. Ха!

Не все.

Только половину.

Когда Мао Ичэнь вернулся в поместье Цзянь, самый краешек неба только-только начинал алеть. В Лицзяне чувствовалось особое предпраздничное настроение, но сам фестиваль должен был начаться только после заката. Хотя днем было довольно облачно, от дворцового звездочета Ичэнь уже знал, что ночью небо должно проясниться.

Но зонтом он на всякий случай все-таки обзавелся.

Помимо зонта, Король Демонов озаботился также сменой одежды. Вообще-то, он не считал это приоритетным приложением ограниченных пока средств. После падения в мир смертных он обзавелся одним-единственным простым серым халатом. Отправляясь во дворец, надевал форменный голубой халат чиновника шестого ранга. По его глубокому убеждению, для того, кто не лезет в любую грязь и лишен человеческих изъянов вроде вонючего пота, двух комплектов одежды было достаточно для нормальной жизни.

С практической точки зрения.

Только вот странное дело, чем больше он жил бок о бок с Феей-Бабочкой, тем больше ему казалось, что «достаточно с практической точки зрения» — это совсем не то же самое, что «достаточно в принципе». Картины на стене, неизменный вечерний чай, скупые беседы и игра на цине, — все это не имело никакого практического смысла.

Но все это было ему дорого.

И точно так же, не было ни одной, ни малейшей причины, по которой выходя на прогулку со своей наложницей, чиновник Цзянь должен был выглядеть достойно, а уж тем более по которой Демон-Лис не мог воспользоваться для этого иллюзией.

Никакой причины.

Кроме его желания.

Поэтому вернувшись домой, он прошел за ширму и переоделся из рабочего халата в новый, который для себя отметил как «выходной». Светло-жемчужного цвета, с лаконичным геометрическим узором по кайме, он не поражал кричащей роскошью, но выглядел сдержанно-утонченно, давая понять, что его хозяин достаточно привык к богатству, чтобы не выпячивать его целенаправленно. На пояс Король Демонов повесил ножны с мечом и медную бирку чиновника, — на всякий случай, во избежание неприятностей.

И вот, наконец, Мао Ичэнь решил для себя, что полностью готов к покорению Бога Войны.

Когда Король Демонов поднялся на верхний этаж, Инь Аосянь как раз примеряла платье перед бронзовым зеркалом. Привыкший отслеживать любую опасность, её чуткий слух несомненно уловил если не тихие шаги Демона-Лиса, то по крайней мере звук открывающейся раздвижной двери.

Однако она не обернулась.

Инь Аосянь не дрогнуло даже тогда, когда зеркало отразило фигуру Короля Демонов у неё за спиной. Придвинувшись ближе, Мао Ичэнь заглянул ей через плечо.

— Ты очень красива, — оценил он.

Секунду спустя подумав, что эта фраза прозвучала не совсем так, как он хотел.

Впрочем, Инь Аосянь не стала заострять на этом внимание.

— Наверное, — как-то неуверенно ответила она, — Я… никогда об этом не задумывалась.

Несколько секунд и Демон-Лис, и Фея-Бабочка молча разглядывали отражение хрупкой красавицы в розовом платье. Сейчас, в этом отражении, невозможно было рассмотреть ни шрамов войны, ни шрамов рабства, — ни того, ни другого давно уж не осталось на её теле.

Лишь на её душе.

— Небесное Царство никогда не дало бы тебе почувствовать этого в полной мере, — первым нарушил молчание Мао Ичэнь, — Как дух насекомого, ты была в Клане Цветов лишь прислугой. Как Бог Войны, ты была их великой защитницей. Но ни то, ни другое — не ты-настоящая.

Инь Аосянь дрогнула всем телом и резко обернулась, слегка хлестнув по его лицу распущенными волосами.

— А ты, значит, уверен, что прекрасно знаешь меня-настоящую.

В её голосе слышался вызов, — но вызов этот был каким-то… спокойным. Почти дружелюбным.

И даже немного нежным.

— Не в полной мере, — пожал плечами Мао Ичэнь, — Пока что.

Слегка шагнув в сторону, он слегка отставил локоть, предлагая свою руку в качестве опоры.

— Ну что ж, пойдем, барышня Инь? Фестиваль скоро начнется.

Несколько долгих мгновений Инь Аосянь переводила взгляд с лица своего спутника на его руку и обратно. Затем как-то несмело сказала:

— Я в состоянии спуститься по лестнице без твоей помощи.

— Ты можешь это сделать, — легко согласился Мао Ичэнь, — Вопрос лишь в том, хочешь ли?..

И она приняла его руку.

Если бы еще недавно кто-то сказал ей, что Король Демонов будет поддерживать её под руку, Бог Войны… Нет, вряд ли она рассмеялась бы ему в лицо. Она сохранила бы вежливую мину, — но мысленно пометила бы собеседника как глупого шутника, на речи которого бессмысленно полагаться.

И вот, теперь они с Мао Ичэнем вместе покидали поместье Цзянь. Инь Аосянь искоса посмотрела на своего спутника, пытаясь понять, что у него на душе. Скрывало ли его лицо улыбку хищника? Тоску одиночества, что она чувствовала от него тогда, в саду?

А может быть, его на удивление приятная улыбка в этот раз была искренней?

Выйдя за ворота, Инь Аосянь помахала рукой в ответ на такой же приветственный жест соседки. Тихо пояснила:

— Это Ли Хуа. Ты же наверняка даже не интересовался, кто живет рядом с твоим домом.

— У меня хватало более важных дел, — сдержанно согласился Король Демонов.

Аосянь хмыкнула.

— Кстати, она приглашала нас на чай. И мы к ней как-нибудь придем.

Это была не просьба, а утверждение.

— Приглашала на чай? — переспросил Ичэнь, — Разве она нас знает?

— Вот потому что она нас пока не знает, — пояснила Аосянь, — Она нас и пригласила.

Кажется, Король Демонов не слишком понял.

Но уточнять не стал.

Если документ, которым пользовалась Инь Аосянь для прохода через городские ворота, все же вызывал некоторые заминки, — стражникам приходилось искать в своих рядах того, кто понимал написанные на нем иероглифы, и сверять подлинность печати, — то статус дворцового чиновника «работал» почти мгновенно. Еще на подходе к воротам Мао Ичэнь продемонстрировал медную бирку и небрежно бросил:

— Она со мной.

И в неосознанности Аосянь придвинулась ближе к нему. Эти слова не показались ей неуважительными или собственническими.

«Да, я с ним», — мысленно подтвердила она, — «Так что извольте, господа, расступиться и дать мне дорогу!»

Несмотря на поздний час, в этот вечер улицы Лицзяна были запружены народом. Шум, гам, обрывки разговоров, — в любой другой день толпа смертных раздражала бы чувствительный слух Демона-Лиса; сейчас, однако, она казалась… естественным элементом обстановки.

Мао Ичэнь скосил глаза на свою спутницу — и встретился с аметистовым взглядом Феи-Бабочки. Инь Аосянь все так же шла по левую руку от него, держась обеими руками за его локоть, — и уже ни словом не говорила о том, что Богу Войны не нужна опора.

«И все-таки кое-чего не хватает», — мысленно отметил Король Демонов, — «Она должна улыбнуться!»

— Боярышник! Засахаренный боярышник! — будто в ответ на его мысли, послышался крик уличного торговца.

Реакция Аосянь, хоть и хорошо скрытая, не укрылась полностью от его взгляда.

— Любишь сладости мира смертных? — полюбопытствовал Ичэнь.

— Я… всего один раз пробовала, — призналась Бог Войны.

И чуть подумав, добавила:

— Но да, мне понравилось.

— Значит, попробуешь снова, — решительно заявил Ичэнь.

И не дожидаясь возражений, направил их пару прямым курсом к громогласному торговцу.

Цены тот, конечно, поднял в честь праздника, прекрасно зная, что чуть ли не в каждой из пар, выбравших Фестиваль Драконьих Лодок для романтического свидания, кавалер предпочтет переплатить за угощение, чем уронить себя в глазах дамы. Что ж, Король Демонов позволил ему одержать эту маленькую победу: он заплатил не торгуясь.

Чуть подумав, взял палочку боярышника и для себя.

Интересно же было попробовать сладости мира смертных.

— Если тебе что-то нравится, просто скажи, — отметил Мао Ичэнь, наблюдая, как девушка пробует лакомство.

В ответ Аосянь хитро прищурила глаза:

— Не боишься, что я разорю тебя?..

Король Демонов хохотнул:

— Это будет не так-то просто.

— Звучит как вызов, — хмыкнула Бог Войны, — Но я напомню тебе об этом чуть позже. На обратном пути, чтобы не ходить с кучей вещей.

— Если что, я могу созвать городских ворон, — предложил мужчина.

Инь Аосянь покачала головой:

— Не можешь. Сегодня ты не демон, а я не фея.

Следующей «остановкой» стал прилавок местного ювелира. Ичэнь заприметил его издалека, — и оглядев свою спутницу, понял, что чего-то в её образе категорически не хватает.

«Чем-то» оказалась пара золотых сережек с жемчужинами. Тонкие, изящные, они как-то неуловимо гармонировали с контурами самой Аосянь. Фея-Бабочка оглядела покупку с легким удивлением, — но без неодобрения. И Мао Ичэнь не удержался от неожиданной мысли:

«Интересно, Богу Войны когда-нибудь дарили украшения?»

— Не возражаешь?..

Не дожидаясь ответа, Мао Ичэнь взял сережки и собственноручно надел их на девушку. Он не спешил убирать руки, как бы невзначай задержав пальцы на нежной коже.

И чувствуя, как ее тело, в первый момент напрягшееся от прикосновения, расслабляется на глазах. Под его прикосновением Фея-Бабочка неуловимо напомнила кошку, которой погладили шейку.

Однако она не удержалась от комментария:

— Помнится, в прошлый раз, когда ты касался меня там, ты меня едва не задушил.

Король Демонов усмехнулся:

— Я помню. А ты тогда воткнула мне кинжал под ребро.

— В таком случае, тебе повезло, — отметила Аосянь, — Что я сегодня не взяла кинжал.

Мао Ичэнь ухмыльнулся шире. И обратился к торговцу:

— Добавьте шпильку для волос.

Выходя на улицы Лицзяна, Бог Войны воспринимала это как разведку. Стараясь не привлекать к себе внимания, она исследовала обстановку, собирала важные сведения, которые могут помочь ей выжить в этом негостеприимном городе.

Сегодня, однако, все было по-другому. После короткого посещения ювелира как будто невидимый груз спал с её плеч. Инь Аосянь больше не беспокоилась о том, сколь уязвимой делает её в Земном Царстве отсутствие своих денег.

А навязчивая мысль «Я не хочу быть в долгу у своего врага» как будто где-то потерялась.

Быть может, потому что её долги уже и без того превысили всякую меру?..

Спокойно относилась Инь Аосянь и к тому, что её красота привлекала взгляды, — кажется, в первый раз с тех самых пор, как оказалась в доме удовольствий. На неё поглядывали, — не только потому что распущенные волосы выделяли её из числа прогуливавшихся барышень, но и потому что мало кто из смертных мог состязаться в красоте с небожительницей. Люди вокруг были разными, — и смотрели они по-разному. Одни любовались ею, как произведением искусства, во взглядах других же сквозила то похоть, в которой она искупалась с лихвой в «Аромате Лилии».

Но странное дело, даже откровенно сальные взгляды не задевали её. «Смотрите, господа, смотрите; вам только это и остается».

Сейчас, идя под руку с тем, кто может защитить её как от клинка бандита, так и от власти бюрократии, Инь Аосянь могла позволить себе оставить их похоть им.

И вот, теперь, по мере того, как вечернее празднество набирало обороты, все больше оглядывалась Фея-Бабочка с детским любопытством. С этой стороной Земного Царства она не была знакома, и сейчас её интересовало буквально все.

Игра уличных музыкантов так проста, так примитивна в сравнении с мелодиями Небесного Царства или с академически выверенной музыкой барышни Жунь Ли. Но вместе с тем, в ней было что-то такое искреннее, что-то такое душевное, что её хотелось слушать, даже когда музыкант допускал фальшивую ноту.

Как будто в этой игре отражалась простота Земного Царства со всем его несовершенством.

— Что они делают? — полюбопытствовала Аосянь, отметив еще одну скучковавшуюся группу смертных.

Большую часть из них составляли молодые пары; при этом женщинам по большей части отводилась роль наблюдателей, тогда как действия мужчин отдаленно напоминали упражнения воинов.

Очень отдаленно.

— Это нечто вроде состязания, — пояснил Мао Ичэнь, — Видишь, вон на том столбе — призы? Столб гладкий, отполированный, поэтому залезть по нему очень сложно… Ну, для горожанина, не владеющего боевыми искусствами, разумеется. И при этом…

— …при этом все призы рассчитаны на то, чтобы нравиться дамам, — закончила за него девушка.

— Разумеется, — подтвердил он.

И чуть помолчав, добавил:

— А тебе? Тебе что-нибудь нравится?

Инь Аосянь оглядела верхушку столба. Украшения из срезанных цветов фее были глубоко чужды: для неё это было все равно что украсить себя частями мертвецов. Шпильки для волос казались простыми и дешевыми в сравнении с той, что он купил ей всего полчаса назад.

А вот на фигурках животных её взгляд задержался.

— Думаешь, с моей стороны будет достойно соревноваться со смертными в ловкости и сноровке?.. — усомнилась Бог Войны.

И с досадой на себя подумала, что её вопрос прозвучал, как будто она жаждет услышать заверение, что «достойно, не беспокойся».

Однако Мао Ичэнь ответил другое:

— Если соревноваться будешь ты… То это будет недостойно прежде всего с моей стороны. Просто выбери, что тебе нравится. А я сделаю остальное.

Пять минут спустя Инь Аосянь прижимала к груди тряпичную, набитую мягким пухом подушку в форме ежика. На удивление, хоть в первый момент она и испытывала неловкость от пассивного наблюдения со стороны, но быстро нашла в нем свою прелесть.

Так что за лазанием по столбам последовали набрасывание колец и балансирование на неустойчивых досках. Призы было уже неудобно держать в руках, и Ичэнь озаботился сумой через плечо.

«Как забавно», — подумала Аосянь, — «Это просто дешевые игрушки. А смотрят на меня, как будто это военные награды»

Впрочем, уже следующий конкурс был другим, — рассчитанным как раз на совместное участие. Их руки связали между собой, выдав одну на двоих кисть и лист бумаги, где предполагалось нарисовать иероглиф «счастье». На аккуратистский взгляд Аосянь, вышло у них кривовато.

Но очень весело.

Сами по себе гонки на лодках-драконах не слишком-то впечатлили. Река в этом году была не слишком полноводна, и длинные, неповоротливые лодки не могли показать своего потенциала. Ичэнь и Аосянь наблюдали соревнование до конца, — но больше из чистого любопытства.

Зато после окончания гонки они сидели на мосту, любуясь последними лучами закатного солнца, и тихие волны омывали их обнаженные ноги.

Уже не стесняясь и не сторонясь, Фея-Бабочка уложила голову на плечо мужчине, и её музыкальные пальцы рассеянно рисовали узоры на ткани его рукава.

— Это все так странно, — сказала она вслух.

Мао Ичэнь бросил на неё вопросительный взгляд.

— Этот вечер похож на странный сон, — пояснила Аосянь, — Мне кажется, что я проснусь, и мы вновь будем чужаками под одной крышей.

Чуть помедлив, она тяжело вздохнула и призналась:

— А иногда меня посещают и более страшные мысли. Что я проснусь и окажусь в «Аромате Лилии». Что войдет госпожа Фенфанг и погонит меня танцевать. Что Цзюй Юань вернется и возьмет меня. Что все это было лишь иллюзией, что создал мой разум, чтобы спрятаться от ужасной правды. Все это. Выкуп. Спасение. Дом. Праздник… Ты.

Король Демонов молчал, ошеломленный откровенностью признания.

— Я не иллюзия, — только и нашелся он, что сказать, — Хоть я и творю иллюзии.

Инь Аосянь лишь прикрыла глаза, крепче вжимаясь в жемчужную ткань.

— Наверное, — сказала она, — Но если это сон, то во сне ты сказал бы то же самое.

Какое-то время Мао Ичэнь раздумывал над ответом.

— Может быть, — признал он, — Но хочешь, я скажу тебе то, чего ты от меня точно не ожидаешь?

— Например, «прости»? — улыбнулась она, припомнив их недавний разговор.

— Это я в ближайшее время не повторю, — улыбнулся в ответ Ичэнь, — Но есть слово, произнести которое для меня немногим легче.

И глубоко вздохнув, он сказал:

— Спасибо.

Приоткрыв аметистовые глаза, Фея-Бабочка удивленно посмотрела на него:

— За что?..

— За все, что ты привносишь в мою жизнь, — ответил Король Демонов, — Чувства. Эмоции. Уют. Тепло. Жизнь. За то, что превращаешь мою лисью нору в наш дом, за картины и чай, за музыку в саду, за свет в окнах и за легкий аромат, что остается, когда ты проходишь мимо. За то, что ты есть в моей жизни.

Бог Войны молчала, слушая признания давнего врага.

— Ты прав, — серьезно сказала она, — Я никогда не думала, что ты можешь сказать что-то в этом роде.

В ответ на это Мао Ичэнь улыбнулся:

— Ну, если этот вечер — наш сон… То мы можем позволить себе сказать в нем то, что никогда не сказали бы наяву.

Мягко взявшись рукой за подбородок, он слегка развернул её лицом к себе, заглядывая в аметистовые глаза небесной феи.

— Сказать то, что не сказали бы наяву, — повторил он, — Или сделать то, что не сделали бы наяву.

И с этими словами Мао Ичэнь поцеловал её. Аккуратно, нежно. Ласкающе. Прикрыв глаза, Инь Аосянь отвечала на поцелуй, — уже не думая о том, что перед ней заклятый враг и Все Зло Сего Мира. Мгновения длился их поцелуй или вечность, — ни он, ни она не могли сказать.

Казалось, что само Время обходило их стороной.

— Я не хочу просыпаться, — не открывая глаз, прошептала Инь Аосянь.

— Тогда давай не засыпать, — в тон ей ответил Мао Ичэнь.

Но прежде, чем он успел раскрыть свое предложение, со стороны набережной послышался оклик:

— Собираемся все вместе! Через пять минут — запуск небесных фонариков!

Смертные рассказывали, что если написать на бумажном фонарике свое желание и запустить его в праздничную ночь, то однажды он достигнет Небес, и тогда желание обязательно исполнится. Было ли это правдой или нет?

Как и с любой легендой, — было, но лишь отчасти.

Разумеется, в Небесном Царстве не было того, кто сидел бы в специальном павильоне, получал бы каждый фонарик, читал написанное на нем желание и занимался его исполнением. Наверное, даже самые наивные из смертных не предполагали, что это работает именно так.

Однако желания людей, их надежды и мечты, — это было то, что подпитывало верхние миры. Запуск фонариков был актом манифестации этого желания, — не больше и не меньше.

И иногда, когда желание было по-настоящему сильным, то и носитель его все-таки достигал Небесного Царства.

Инь Аосянь не могла упустить такую возможность. Бог Войны помнила, что так и не удалось ей передать свои письма домой. Хен Чанмин больше не появлялся в её жизни, а братья-сорокопуты пытались убить.

Использовать традицию небесных фонариков, чтобы связаться с родиной, — это был грамотный, умный, изящный ход.

Но почему такой стыд охватывал её, стоило об этом задуматься?

Почему не могла она заставить себя написать на фонарике то, что поможет её сородичам в грядущие темные дни?

Инь Аосянь покосилась на Мао Ичэня. Наверное, дело в нем. Наверное, все дело в том, что рассказать о нем своим — значит, предать его.

Предать того, кому она стольким обязана.

Бог Войны наверняка сказала бы, что это допустимый стратегический ход. Что благо Небесного Царства превыше всего. Но Инь Аосянь…

Инь Аосянь не желала пересекать черту.

И потому на её небесном фонарике было написано просто:

«Я хочу вернуться домой»