Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 29. Барышня и Бог Войны играют музыку

«Что в ней такого особенного?!» — Жунь Ли вопрошала саму себя.

Положа руку на сердце, вариантов ответа было совсем немало. Чужеземка не только была красива, но и держалась с изяществом, подобающем не девушке из дома удовольствий, а барышне благородной семьи. Дочь министра почти не сомневалась, что у себя на родине Инь Аосянь принадлежала к не менее достойному роду, чем её собственный; порой ей даже казалось, что «небесная фея» могла быть не менее чем принцессой. И все же…

Все же не считала она её достойной тех взглядов, какие кидал на неё Вэйан!

— Вы пришли, барышня Инь, — вежливо, но без малейшей теплоты в голосе сказала Жунь Ли, — Проходите в дом, обычно я практикуюсь с цинем внутри.

Служанок она жестом отпустила. И едва дочь министра и небесная фея остались одни, Аосянь подала голос:

— Барышня Жунь, позвольте мне прояснить небольшое недопонимание. Я понимаю, что вы невзлюбили меня, поскольку возревновали чиновника Цзяня. Но уверяю вас: хотя я официально считаюсь его наложницей, это исключительно формальный статус. Наши отношения с ним — это исключительно милосердие с его стороны и отчаяние с моей. Ничего более близкого.

В тот момент только благородное воспитание не позволило Жунь Ли совершенно неприличным образом заржать. Ничего более близкого?

Говорит, а у самой румянец на щеках!

— Вам не требуется убеждать меня в этом, барышня Инь, — холодно ответила дочь министра, — Чиновник Цзянь в любом случае не ровня мне по статусу.

— И тем не менее, он вам небезразличен, — безжалостно указала Аосянь.

Жунь Ли отвернулась.

— Даже если так. Вы ведь тоже не так холодны к нему, как утверждаете, барышня Инь. Значит, мы в равном положении?

«Небесная фея» пожала плечами:

— Я не вижу смысла сравнивать наше положение, барышня Жунь. Я не ваш враг и не ваш соперник. Я пришла сюда только для того, чтобы помочь вам улучшить свои навыки игры на цине.

— Потому что так попросил чиновник Цзянь, — выпалила Жунь Ли.

Однако чужеземка покачала головой:

— Не поэтому. Просто иногда… приходит время вылезать из своего кокона.

Будучи знатоком и ценителем музыки, Жунь Ли не могла не отдать должное её волшебной игре. Цзянь Вэйан совсем не преувеличивал навыки своей наложницы: казалось, что человеку подобное мастерство попросту недоступно.

Тем удивительнее было то, что нотной грамоты Инь Аосянь, как оказалось, не знала вовсе.

— Струны — это просто посредник, — объясняла фея, — Между сердцем и миром.

Прикрыв глаза, Жунь Ли вслушивалась в непривычное звучание струн. Платье и цинь Аосянь выдавали её принадлежность к дому удовольствий, — но странным образом не подходило это к её мелодии.

В её музыке слышалась пронзительная тоска. Тоска по множеству потерь, которые не вернуть. Тоска по дому, по своему пути и даже по самой себе, — вот что облекалось в перебор струн под хрупкими пальцами девушки. Не слезы, не надрыв, — лишь тихая меланхолия, от которой щемило сердце.

«Сколько же тебе лет?» — подумала вдруг дочь министра, — «Ты выглядишь младше меня, но как могла… Как могла столь юная девушка столько пережить и столько потерять?»

Она почувствовала, как к глазам подступают слезы, и четко поняла: если позволит себе выдать, как сильно тронула её нездешняя музыка, это будет равносильно её поражению.

Поэтому едва Инь Аосянь прекратила играть, и Жунь Ли поспешила уложить руки на собственный цинь.

Несмотря на изящество и технику, первые ноты выдали её внутренний разлад. Дочь министра не желала оставлять в стороне свое соперничество с наложницей, — но также не желала она и выдавать, что перед этим грузом тоски и меланхолии чувствует себя избалованной маленькой девочкой.

И она сосредоточилась на самом тяжелом, самом страшном своем воспоминании. Сейчас струны под её пальцами звучали тревожно, отрывисто, — как будто гулко билось её сердце в ту страшную ночь на постоялом дворе.

На пронзительную меланхолию тоски по дому дочь министра отвечала липким ужасом беспомощности в чужих похотливых руках.

Небесная фея поймала её взгляд. Она не улыбнулась.

Но в глазах её отразилось понимание.

И вторая мелодия мягко вплелась в первую. Тот же ужас, которым делилась Жунь Ли, эхом отражался и в памяти Аосянь.

Грубые лапы разбойников на постоялом дворе.

Грязные взгляды гостей «Аромата Лилии».

И что-то еще, за пределами знаний Жунь Ли.

Не сговариваясь, дочь министра и бывшая танцовщица играли единую мелодию. Не сговариваясь, они повели свою мелодию вверх.

Независимо друг от друга, в их мелодии вплеталась надежда. Надежда, что пришла тогда обеим в едином образе среброволосой фигуры.

Загадочный воин на постоялом дворе.

Эксцентричный чиновник в доме удовольствий.

Незаметно для них обеих песня об ужасе и отчаянии превращалась в элегию тому, кто принес им надежду.

Когда мелодия окончилась, Жунь Ли и Инь Аосянь сидели без движения, глядя друг другу в глаза. Не было больше дочери министра и бывшей танцовщицы дома удовольствий.

А были просто две женщины, которых когда-то вытащили с самого края их женского Ада.

— Это не любовь, Жунь Ли, — первой нарушила молчание небесная фея, — Это просто благодарность и восхищение.

— Может быть, — девушка постепенно возвращалась в реальность, — А вот у тебя это все-таки любовь.

И с легким удовольствием отметила свою маленькую победу.

Инь Аосянь слегка дрогнула и смутилась.

— Не надо так говорить, пожалуйста, — попросила она, — Чиновник Цзянь… Он удивил меня и заслужил мою признательность тем, что помог мне в трудную минуту. Но и только. Ты не знаешь о нем того, что знаю я. Есть вещи, которые невозможно преодолеть.

Жунь Ли задумалась, переваривая этот ответ.

— Говорят, что настоящая любовь может преодолеть все, что угодно, — отметила она.

Но Аосянь лишь покачала головой:

— Будь это так, разве планировала бы ты сейчас участие в отборе невест для человека, которого никогда не видела?

Дочь министра вздохнула:

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Я… я не знаю. Я не люблю Его Высочество. Я даже никогда его не видела. Но… я люблю свою семью. И отец тоже меня любит, заботится обо мне и желает мне добра. Он не включил бы меня в список, если бы не верил, что мы с принцем полюбим друг друга.

Но только не было истинной уверенности в её голосе. Жунь Менгъяо… Отец никогда не говорил о любви. «Между мужем и женой главное — уважение», таков был его принцип.

— А твоя семья? — сменила тему Жунь Ли, — Она заботится о тебе? Или?..

Она прикусила губу, сообразив, какую глупость только что сказала. Какая семья позволила бы своей дочери попасть в дом удовольствий? В лучшем случае это значило, что семья отреклась от неё, как от своего позора.

О худшем же не хотелось даже думать.

Небесная фея, однако, отреагировала на удивление спокойно.

— Наши пути разошлись уже очень давно, — ответила она, — Когда я выбирала свой путь в жизни… я знала, что он обречет меня на одиночество. Такова цена мечты. Я не жалею.

Но теперь уже в её голосе не звучало должной убежденности.

«Я не жалею»

Она говорила это не Жунь Ли, а самой себе.

— Разве то, к чему ты пришла, это твоя мечта? — не поняла дочь министра.

Инь Аосянь промедлила с ответом. Лишь тихое гудение двух циней разгоняло тишину. Не глядя, небесная фея опустила палец на струну, извлекая чистый, пронзительный звук.

И лишь затем покачала головой:

— Это просто заполнение пустоты, когда мечта достигнута. Вот как этот звук заполняет тишину.

— То есть, сейчас ты ни о чем не мечтаешь?..

Однако ответить на этот вопрос Аосянь не успела. Вошедшая в комнату служанка Кики поклонилась:

— Молодая госпожа, прибыл молодой господин Цзюй Юань. Он просит о встрече с вами.

Это короткое сообщение смогло поколебать невозмутимость небесной феи сильнее, чем все предыдущие шпильки.

— Барышня Жунь, — подала голос Инь Аосянь, — Я могу просить вас об одолжении?

Не ожидавшая такого вопроса дочь министра вопросительно приподняла брови.

— Этот человек… — пояснила Аосянь, — Я не хотела бы с ним встречаться. Хотя я сомневаюсь, что он причинит мне вред в вашем поместье, будет лучше, если он даже не увидит меня.

— Вы знакомы с сыном военного министра? — удивилась Жунь Ли.

— Он был посетителем «Аромата Лилии», — ответила небесная фея, — И…

Её глаза чуть расширились, будто в осознании.

— …и получается, что мой долг перед чиновником Цзянем еще больше, чем я думала, — каким-то унылым тоном закончила она.

— Что вы имеете в виду, барышня Инь? — не поняла Жунь Ли.

Однако Аосянь лишь мотнула головой:

— Не спрашивайте меня об этом. Это не моя тайна. В любом случае, вы можете дать мне возможность уйти отсюда, не пересекаясь с молодым господином Цзюй?

Жунь Ли хотелось расспросить её подробнее, но столь высокого гостя неприлично было держать на пороге.

— Кики, проводи господина Цзюй в гостиную, — сказала она, — И передай Чуньхуа, пусть выведет барышню Инь через черный ход.

Семьи Жунь и Цзюй никогда не были близки между собой, и когда Жунь Ли в последний раз видела Цзюй Юаня, ей было девять, да и ему немногим больше. Затем она уехала в южные провинции, тогда как он оставался при своем отце, постигая военные науки.

И вот, спустя почти десять лет они встретились снова. За прошедшие годы Цзюй Юань возмужал и похорошел, но сохранил изящество. Короткая, аккуратная бородка слегка скрадывала мальчишеские черты, а плотный алый кафтан подчеркивал широкие плечи опытного лучника.

— Барышня Жунь, — поклонился он, — Слухи о вашей красоте совсем не преувеличивают.

Дочь министра улыбнулась, принимая комплимент.

— Господин Цзюй! Ваш визит — большая неожиданность для меня. Полагаю, я должна поздравить вас с успехом в деле Ночного Жнеца и повышением до пятого ранга.

— Я польщен вашей похвалой, — отвечал Юань, — Хотя для меня она связана со стыдом. Порой я не могу отделаться от мысли, что разрешив это дело, поступил недостойно по отношению к брату Вэйану.

Наверное, если бы не намеки Аосянь, Жунь Ли не обратила бы внимание на то, что слишком уж часто в последнее время звучит это имя.

— Брату? — она сделала вид, что заглотила наживку, — Разве вы с чиновником Цзянь так близки?

Цзюй Юань улыбнулся:

— Мы с братом Вэйаном поступили на службу при дворе одновременно. Мы оба служим под началом вашего отца и можем считаться даже соучениками. Однако Цзянь Вэйан очень закрытый человек: едва ли есть кто-то, кто по-настоящему близок ему. Вы согласны со мной, барышня Жунь?

«Можете ли вы назвать себя его близким человеком?» — так следовало понимать его слова, — «Нет ли в том, что он согласился обучать вас конфуцианскому канону, скрытого мотива?»

И Жунь Ли решила не играть по его сценарию.

— Я полагаю, что один такой человек все-таки есть, — невинно ответила она, — Инь Аосянь. Вы слышали это имя?

И по застывшему на мгновение лицу чиновника Цзюй она поняла, что попала в точку. Цзюй Юань неплохо владел собой, но в глубине его глаз отразилось пламя обуревавшей его ревности.

«Да серьезно?!»

— Я видел одно из её выступлений, — с деланным безразличием ответил он, — Она прекрасно танцует. Но я не думаю, что простая куртизанка может быть ровней чиновникам и благородным домам.

— Полагаю, вы правы, чиновник Цзюй, — согласилась Жунь Ли, — Мы с вами принадлежим к благороднейшим семьям Империи, так почему же мы сейчас обсуждаем дела простолюдинов? Я лишь недавно вернулась из провинции и многое пропустила, вы же были на каждом приеме, на каждом празднике и каждой охоте последних лет. Прошу вас, наставьте меня, брат Юань.

Когда Король Демонов вернулся домой, вместе с привычной чашкой горячего чая его встретили негромкие, но твердые слова:

— Я тебя убью.

Оглядев девушку, Мао Ичэнь хмыкнул и молча расположил свой меч и принесенный сверток на предназначенных им местах.

Какое-то время Инь Аосянь дожидалась ответа, а потом снова подала голос:

— Как долго еще ты собирался делать из меня дурочку?

— Философский вопрос, — ответствовал Демон-Лис, — Я бы даже сказал, экзистенциальный.

— Я спрашиваю тебя конкретно, — прервала его Аосянь, — В ту ночь, когда Цзюй Юань пришел в «Аромат Лилии», я танцевала для него и играла на цине. После этого он… готов был взять меня силой. Прервало его известие об ограблении поместья Цзюй. Ограблении, которое устроил ты.

Мао Ичэнь безразлично дернул плечом:

— Да, это я. И что?

Внешне Аосянь оставалась спокойной, но от его внимательного взгляда не укрылось, как скомкала она в пальцах край рукава.

— Это значит, что еще до того, как выкупить мою свободу, ты спас мою честь.

— Это случайность, — отмахнулся демон, — Пойдем есть: я сегодня не охотился, а человеческая еда начинает потихоньку входить у меня в привычку.

В этот вечер, ошеломленная осознанием, Фея-Бабочка была не в настроении заниматься сложными блюдами. Поэтому на ужин была простая рисовая каша, — которая, впрочем, для Короля Демонов определенно была в новинку. Минут десять молчание нарушал лишь стук ложек.

А затем Инь Аосянь не выдержала:

— Сколько еще было таких «случайностей»? — прямо спросила она.

Мао Ичэнь усмехнулся:

— А с чего ты взяла, что они вообще были? Может быть, ты снова забываешь, кто я такой?

Фея-Бабочка покачала головой:

— Ты уходишь от прямого ответа. Значит, они были.

Вздохнув, Король Демонов отложил ложку и в упор посмотрел на неё:

— Не все ли равно? Ты всерьез собираешься считать свои долги передо мной? Не боишься, что я однажды потребую отплатить мне за них? Не боишься, что они окажутся неподъемными для тебя?

— Боюсь, — легко призналась Инь Аосянь, — Но куда больше того я боюсь, что прячась от этого, потеряю себя.

Демон-Лис отвернулся к окну. Негромкий, невеселый смешок сорвался с его губ.

— Потеряешь себя? Разве не это ты делаешь, отдавая свои долги? Один из них привел тебя в дом удовольствий. Другой — причина того, что ты больше не практикуешь совершенствование. Разве не так? Не боишься, что однажды тебе придется отдать себя мне полностью? Что останется от тебя тогда?

Инь Аосянь промолчала. Ответ, который пришел ей на ум…

Он был немыслим.

Он был унизителен.

Она никогда не озвучила бы его.

Никогда не сказала бы, что в последние дни она чувствовала себя больше собой, чем прошлые сотни лет.

— Впрочем, если ты желаешь сыграть по таким правилам, — продолжал Демон-Лис, — Я с радостью подыграю тебе. Разверни тот сверток, что я принес.

«Что там? Снова сила из чьей-то смерти?» — подумала Аосянь.

Несмотря на это, к стеллажу она подошла без трепета и дрожи. Развернув сверток, Фея-Бабочка обнаружила…

Драгоценное одеяние из тонкого шелка. Как и то платье, что было на ней сейчас, оно имело нежно-розовый цвет и было украшено по краю цветочным орнаментом. Однако мелкие детали фасона выдавали одежду не куртизанки, а благородной дамы, узор же изображал вишни вместо лилий.

— Вот часть твоей расплаты, — не глядя на неё, сказал Ичэнь, — Ты наденешь это платье. Через два дня, на празднике Драконьих Лодок.

— Драконьих Лодок? — переспросила Аосянь, держа платье на вытянутых руках.

Она не знала, как относиться к подарку демона.

— В одной реке когда-то утонул поэт, — усмехнулся Ичэнь, — И смертные со свойственной им логикой решили каждый год устраивать веселый праздник. Гонки на лодках, красивые наряды, музыка, танцы, угощения, дурацкие состязания, запуск бумажных фонариков — в таком духе.

— Я знаю, что такое праздник, — ответила Аосянь, — Я просто удивлена, что ты вдруг задумался о таких вещах.

Вот теперь Король Демонов перевел взгляд на неё, и посмотрев в его алые глаза, Фея-Бабочка слегка смутилась.

— В Земном Царстве это называется «свидание».