Остывший пепел прорастает цветами вишни

Глава 4. Лисенок нюхает цветы

«Ненавижу! Ненавижу всех! Как я все это ненавижу!»

Мао Ичэнь был зол.

Он был зол настолько, насколько только можно быть злым, когда лежишь на коленях у милой барышни, уткнувшись носом в её юную грудь, и нежные девичьи руки ласково чешут тебя за ушком.

В целом, он вынужден был признать, что именно тогда, когда он решил, что все, добегался, хвостатый, Судьба вдруг решила повернуться к нему лицом. Ведь столько людей, встретив раненого, ослабевшего лиса, добили бы его и сделали себе меховой воротник. Растеряв практически всю силу, Ичэнь не смог бы сопротивляться, даже если бы хрупкая барышня возжелала проделать это самостоятельно.

И вот что-что, а потерю силы он себе простить не мог.

Расслабился. Впал в самоуверенность, поверил в собственную неуязвимость. Проявил склонность к театральным эффектам, какой никогда не позволял себе во дни былой славы. И вот он, результат. У него остался всего один хвост.

Всего один хвост!

Величайшее сокровище для демона из Клана Лис, девять роскошных хвостов, в которых заключена была его сила, разлетелись по Земному Царству. Того, что осталось, хватало лишь чтобы забирать и передавать ци, да еще на пару простейших трюков.

А после еще одного идиотского решения, что принял он, еще не осознав до конца весь ужас своего положения, сил ему не хватало даже на то, чтобы подолгу поддерживать человеческую форму.

Так и бродил он по лесу в истинном обличье, все больше слабея от кровопотери. Не хватало ему ни духовных сил, чтобы исцелить глубокую рану, ни физических, чтобы хотя бы её обработать. Когда не смог он уже больше стоять на ногах, то просто рухнул без сил, с полным осознанием, что скоро он бесславно сдохнет под кустом, и плоть его съедят местные падальщики.

В таких обстоятельствах встреча с этой наивной барышней была настоящим подарком Судьбы. Встретив в лесу раненого хищника, она не только приказала своему слуге обработать его раны, но и подобрала его в качестве своего нового питомца. Жунь Ли кормила его сытно и обращалась ласково, — а прикосновения ласковых рук Ичэнь высоко ценил даже в зверином обличье. Поглощая её дыхание, Демон-Лис потихоньку восстанавливал силы…

Но Истинные Боги, почему ей нужно было назвать его «Бао-Бао»?!

Он лис! Он хищник! Он демон, в конце-то концов! Почему он должен был откликаться на эту откровенно детскую кличку?! «Бао-Бао» могли звать младенца; может быть, восторженного щенка или умильного котенка, но демонического зверя, о злодеяниях которого рассказывали лишь опасливым шепотом!

Когда Жунь Ли обращалась к нему «Бао-Бао», Ичэнь периодически скалил клыки и шипел, давая понять, как он к этому относится. Но девушка всерьез полагала, что дикий зверек просто не привык к людям и боится. После этого она обычно брала его на ручки и начинала успокаивающе гладить. Что ж… Мао Ичэнь не имел ничего против.

Так удобнее было воровать её дыхание.

Солнце клонилось к закату, когда карета дочери министра достигла постоялого двора. Не сказать чтобы это заведение процветало: располагалось оно одновременно слишком далеко от столицы, чтобы горожане могли заходить сюда выпить, и слишком близко, чтобы путники не выбирали поспешить и добраться уж до города в этот день. Тем не менее, на нищету это место тоже не жаловалось.

Деревянный частокол огораживал обширную территорию, где располагался как сам постоялый двор, так и подсобные помещения — сарай, амбар, конюшня. Ичэнь удобно устроился на плечах Жунь Ли, всем своим видом намекая, что вовсе необязательно убивать бедного маленького лисенка, чтобы он поработал меховым воротником. Лисенок и сам согласится, если с ним по-хорошему.

Сама молодая госпожа покидала карету, опираясь на руку служанки. Не то чтобы эта помощь была ей так уж необходима; однако не полагалось благородной даме ходить без поддержки. Если у тебя есть власть, нужно ей пользоваться, — иначе как люди увидят, что она у тебя есть.

По этой же причине не заговорила она сама с хозяином постоялого двора. Дочь министра лишь стояла позади и надменно молчала, пока о трех комнатах на ночь, — для неё самой, для женской прислуги и для мужской, — договаривался старый Пэй Ронг.

Из всех спутников новоиспеченной «хозяйки» этот человек беспокоил Ичэня больше всего. Не из-за своих навыков боевых искусств, хотя по меркам смертных они были хороши, и будучи в полной силе, Ичэнь из уважения к ним сразился бы с Ронгом без магии и оружия.

После чего убил бы его и сожрал его печень. Тоже из уважения.

Нет, совсем другая особенность делала старого слугу опасным. Опыт. Для смертного он прожил немало лет, по меркам бессмертных его возраст достиг уже подросткового. И большую часть этого времени он не жил, а выживал. Навыки боевых искусств спасали его, — но куда больше спасало его умение вовремя распознать опасность и подготовиться к ней. Именно поэтому Пэй Ронг с таким подозрением смотрел на «малыша Бао-Бао»: хоть и не подозревал он в нем разумом Демона-Лиса, но подсознательно чувствовал, что с новым питомцем молодой госпожи что-то не так. И это чутье не обманывалось до конца умильной мордочкой белого и пушистого лисенка.

По той же причине он лишь парой мгновений позже Ичэня выделил опасную группу среди постояльцев. Четверо рослых мужчин из тех, кто перебиваются любой грубой физической работой, за какую им заплатят, — а в те месяцы, когда с работой плохо, не чураются и грабежа. Одежда их выглядела грязной и латаной, да и тела были не особенно чище.

Как и взгляды, которыми проводили они красавицу Жунь Ли.

Ронг сделал то, что обычно и делал телохранитель, когда вся угроза со стороны посторонних ограничивалась лишь взглядами. Позволил опасному выражению на своем лице стать хорошо заметным и как бы невзначай сжал рукоять меча. Обычно этого хватает: даже мелкие бандиты прекрасно понимают, что благородная дама, носящая дорогие одежды и путешествующая в карете, не станет нанимать в охранники человека, неспособного защитить её. Что она не станет легкой добычей для них.

Вот только не знал кое-чего старый слуга, что Ичэнь, будучи демоном, просто чувствовал. Не только хмельной мутно-белый напиток дурманил разум посетителей в эту ночь. Чуть поведя носом, Демон-Лис ощутил почти неуловимый для смертного аромат Цветов Греха.

Цветов Греха, что некогда росли в его саду в Замке Черной Скалы.

Не ведал бывший король, сколько цветов погибло при разрушении замка, а сколько из них опало в четыре нижних мира. Но не сомневался он, что теперь то тут, то там будет людям становиться сложнее держать себя в руках.

Моральные нормы или страх наказания — то и другое станет мелким и неважным для тех, кто вдохнет аромат демонских цветов. То, что было искушением, станет мечтой, что было мечтой, станет желанием, что было желанием, станет планом.

Поэтому не сомневался Мао Ичэнь, что этой ночью нормально выспаться не удастся.

Когда очередная разбойничья банда выходит на большую дорогу, происходит одно из двух. Или её вскоре ловят и отдают в руки Ведомства Исполнения Наказаний.

Или же она быстро сговаривается между собой о том, какую добычу лучше не трогать, чтобы не привлечь внимание властей.

По всему выходило, что красотка в шелковом одеянии не была подходящей целью. Привычных крестьянок она превосходила настолько же, как драгоценный нефрит превосходит простые дешевые бусы, — но и спросят за неё не как за бусы, а как за нефрит. Разумнее всего было бы забыть о ней навсегда и поискать добычу себе по плечу.

Именно на это жаловался Го за чашей байцзю:

— Обидно ведь, разве не так? Им просто везет родиться в другой семье, а гонору, как будто это превращает их в каких-то небожителей!

— Тебе-то не все равно? — безразлично бросил Сан, — Или жениться вздумал?

Однако главарь не распознал иронию.

— Жениться нет, а вот проучить эту сучку хочу! Ух как хочу!

— Уймись, — посоветовал ему Сан, — Мы уже три года как договорились: с благородными не связываемся. Верно я говорю, Руо?

— Ы-ы-ы, — ответствовал самый крупный из четверки.

С тех пор как в одной драке ему прилетело палкой по виску, он редко вставлял в разговоры что-то более содержательное, а его имя, означавшее «утонченный», окончательно превратилось в насмешку.

— Не знаю как насчет «проучить», — высказался неожиданно обычно молчавший в таких спорах Юн, — Но девка такая сочная, что мы будем полными дураками, если упустим её сегодня.

Обрадовавшись неожиданной поддержке, Го саданул кулаком по столу, обрывая возражения:

— Значит, решено! Готовимся к самой лучшей ночи в нашей жизни!

Три часа спустя четверо друзей пробирались темным коридором постоялого двора. Они имели право здесь находиться: у них тут тоже была снята комната, хоть и всего одна на четверых. Но направлялись они, разумеется, отнюдь не туда.

Накануне Юн проследил, за какой именно дверью скрылась их сегодняшняя жертва.

Руо, как самого шумного и приметного, оттеснили назад. Сделав сообщникам знак молчать и не шевелиться, Го достал из рукава тонкий прутик тростника. Осторожно просунув его в дверную щель, он нащупал задвижку.

Пожалуй, воры-домушники из ночных братств назвали бы его работу грубой и неумелой, но все-таки, простейший запор отворить ему удалось.

Войдя в комнату, практичный Сан немедленно полез в тумбочку в поисках шкатулки с драгоценностями. Юн же, не удержавшись, приоткрыл оконные ставни, позволяя лунному свету осветить их главную добычу.

Девчонка была великолепна. Юная, нежная; сейчас она была одета только в тонкую нижнюю тунику, сквозь которую просвечивал тонкий и изящный стан. Темные волосы рассыпались по подушке, обрамляя прелестное лицо, формой напоминавшее сердечко.

Восхищенно вздохнув, Юн спросил:

— Можно я первый?..

И поймав взгляд главаря, тут же поправился:

— Я имею в виду, после тебя.

Го оглянулся на едва не отговорившего его Сана и готов был уже дать добро, но в этот момент Руо вскрикнул от боли и неожиданности. Как по команде, все трое сообщников обернулись к нему, — чтобы увидеть, как гигант зажимает окровавленное лицо, а маленькая и юркая белая тень стремительно исчезает за дверью.

— Что это было? — спросил Сан, прислушиваясь и пытаясь понять, не привлек ли внимания внезапный крик.

— По-моему, кошка, — неуверенно ответил Юн, — Белая…

— Наплевать на кошку! — оборвал их Го, — Она сейчас проснется!

Проснувшись от чужих голосов, Жунь Ли распахнула глаза, — но считанных мгновений не хватило ей, чтобы закричать. Мозолистая, омерзительно пропахшая потом и алкоголем мужская рука зажала ей рот, и заросший черной бородой простолюдин щербато ухмыльнулся ей в лицо, обдав ее вонючим дыханием.

— Так-так. Познакомимся, барышня? Так и думал, что вы не откажетесь!

Задрав ей нижнюю тунику, мужчина нетерпеливо полез ладонью в святая святых её тела. Протестующе замычав, Жунь Ли попыталась вырваться, но его сообщники крепко держали её за руки и за ноги.

— Брыкается, красотка! — засмеялся один из них, — Норовистая!

— Да я у неё поди первый! — откликнулся бородатый, — Вот и играет в недотрогу…

И тут же вскрикнул:

— Дьявол! Она укусила меня!

— Выбей ей зубы, — посоветовал один из сообщников.

— Не порть мордашку! — возразил другой.

— Ы-ы-ы, — добавил третий.

На глазах Жунь Ли выступили слезы. Ни разу в жизни ей не было так страшно.

Ни разу в жизни она не испытывала такого бессилия.

— Смотрите-ка, она плачет! — заржал бородатый, — Что, благородная барышня, что же ты не прикажешь своим слугам нас выпороть?..

«Где же Ронг?», — в панике подумала Жунь Ли.

«Неужели они… убили его?!»

А насильник между тем продолжал:

— Или может, нам самим тебя выпороть? Ну-ка, парни, поверните её на живот!

Дочь министра могла лишь глотать слезы унижения, чувствуя, как лапают и тискают её грубые мужские руки.

— Какая задница! Не, ты как хочешь, а я пороть не буду, лучше сразу…

Что именно «сразу», насильник озвучить не успел. Их возню прервал насмешливый мужской голос:

— Полагаю, ваши предпочтения имеют лишь теоретический характер.

Скосив глаза, Жунь Ли увидела, что пятый гость опирается спиной на приоткрытую дверь. Был он полностью обнажен, и мускулистые плечи радовали её девичий взор, несмотря на ситуацию. Более же непристойные детали оказались надежно скрыты невероятно длинными распущенными волосами, в лунном свете отливавшими серебром. В руках незнакомец вертел небольшой кинжал.

Кинжал, который выглядел совершенно несолидно против дубинок и топоров в руках бандитов.

— Жену свою полагать будешь, — щербато ухмыльнулся главарь, — Иди своей дорогой, а то самому не поздоровится.

— Как женюсь, буду, — легко согласился незнакомец, — И уж поверь, я буду делать это не настолько грубо и примитивно.

Он оглядел мужские руки на ягодицах Жунь Ли даже не с осуждением, а скорее с какой-то отеческой укоризной.

— Знаете, господа, у меня сейчас по ряду причин очень мало времени, — продолжил беловолосый, — Поэтому давайте по-быстрому. Я потребую от вас отпустить молодую госпожу. Вы, понадеявшись на то, что вас четверо против одного, не внемлете голосу разума. И я в ответ сделаю вот так.

Моргнув в этот момент, Жунь Ли не увидела даже, что он шевельнулся. Лишь порыв ветра пробежал по её обнаженной коже. А в следующую долю мгновения беловолосый уже стоял на прежнем месте, девушка же вдруг почувствовала, что ее руки больше никто не держит.

Один из бандитов лежал на полу рядом с кроватью, скрючившись и выкашливая кровь. Не была Жунь Ли лекарем, способным сходу распознать любую рану, но даже она смогла заметить торчавшие под неестественным углом обломки ребер.

— Сан… — прошептал бородатый неверящим голосом.

И перевел на беловолосого взгляд, пылающий жаждой мести.

— Ты ответишь за это! Руо, ну-ка возьми его!

Гигант, не принимавший участия в изнасиловании, сделал два шага вперед, поудобнее перехватив дубинку и угрожающе наклонив голову, — и вдруг захрипел, зажимая горло ладонями. Брызнула кровь.

Тончайший разрез на его шее открылся только сейчас.

Когда гигант рухнул на пол, беловолосый посмотрел на свой кинжал с какой-то странной улыбкой, — после чего перевел взгляд на бородатого.

— Сейчас ты попробуешь захватить молодую госпожу в заложники. Но я окажусь проворнее и воткну кинжал тебе в левую глазницу.

Две секунды обдумывал насильник услышанное, — но незнакомцу этого хватило.

— Ну, или ты не успеешь сделать даже этого, — поправился он, вырывая кинжал из глазницы убитого.

После чего перевел взгляд на последнего оставшегося бандита.

— А ты чего ждешь?..

Бандит, совсем молодой еще юноша, колебаться не стал. Оставив тела своих сообщников лежать на полу, он торопливо выпрыгнул через открытое окно.

Незнакомец чуть улыбнулся — и плавным, каким-то звериным движением подошел к Жунь Ли. Дочь министра хотела поблагодарить его. Хотела заверить, что её отец достойно наградит её спасителя. Хотела спросить, в конце концов, как его зовут.

Но почему-то все слова застряли у нее в горле. Смотрела она, как завороженная, в алые глаза. Где-то на грани восприятия мелькнула мысль, что где-то она уже видела эти глаза, — но она не помнила, где. Сейчас она лишь чувствовала себя в их полной власти.

Незнакомец протянул руку и мягко коснулся её щеки. Несмотря на весь пережитый ужас, у Жунь Ли перехватило дыхание от нежности этого жеста. С болезненной четкостью в голове её оформилась мысль:

«Сейчас он потребует отдать ему и тело, и душу, и я… соглашусь!»

А затем он вдруг отстранился. Прислушавшись к чему-то, незнакомец шагнул в сторону — и одним изящным движением вылетел в окно вслед за последним разбойником.

Буквально в следующий момент Жунь Ли услышала людей, подбегавших к её комнате.

— Молодая госпожа, вы в порядке?!

Здесь были и трактирщик, и несколько постояльцев, и вся её прислуга. В том числе и Ронг, на которого дочь министра немедленно напустилась, назначив его виноватым в пережитом ужасе:

— Не благодаря тебе! Где ты был?! Почему не пришел мне на помощь?!

— Я… не знаю, — в голосе старого солдата звучала искренняя растерянность, — Я был как будто без сил. Я не мог проснуться, даже зная, что должен сохранять бдительность. Ведь эта группа мне сразу не понравилась…

— Может быть, ты стареешь, Ронг? — спросила языкастая Кики, — Стареешь и уже не можешь защищать молодую госпожу?

На секунду Жунь Ли стало его даже жалко. И она переключилась на новую жертву.

— А вы! — напустилась она на хозяина постоялого двора, — У вас всегда так следят за безопасностью постояльцев?!

Он торопливо бухнулся на колени.

— Пощадите, благородная госпожа! Я не думал, что они посмеют… Я заслуживаю смерти! Но я прошу вас о милосердии…

— Ронг, можешь не убивать его, — откликнулась дочь министра, — Но мы немедленно уезжаем.

— Как вам будет угодно, молодая госпожа, — с облегчением в голосе ответил слуга, — Но все-таки, кто вас спас?

Задавая этот вопрос, он внимательно изучал рану на горле гиганта.

Изучал — и хмурился от подозрений.

— Не ты, — отрезала Жунь Ли, — Кто-то из постояльцев. Да, выясни, кто это; я хочу, чтобы его достойно наградили за спасение моей жизни. Высокий, широкоплечий, с женственно-красивым лицом и очень длинными белыми волосами; возможно, даосский практик.

Ронг переадресовал вопрос хозяину постоялого двора, но тот лишь округлил глаза:

— Среди постояльцев нет такого человека.

— То есть, как, нет? — удивилась Жунь Ли, — Не мимо же он проходил!

— Я не знаю, благородная госпожа! Поверьте, если бы я знал, я немедленно сказал бы вам! Но среди моих постояльцев нет ни одного беловолосого! Я бы запомнил!

Дочь министра мотнула головой:

— Я не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого! Вот что: если вы узнаете, кто это был, напишите его имя и отправьте с посыльным в поместье семьи Жунь в Лицзяне. Если я узнаю его, то быть может, прощу ваш постоялый двор. А сейчас готовимся к отъезду. Кики! Принеси дорожный наряд. А вы все убирайтесь из моей комнаты, пока я неодета!

Сказав это, Жунь Ли подумала о том, что что-то забыла.

А еще через мгновение — поняла, что именно она забыла.

— Подождите… Где Бао-Бао?!

Лисенок ведь был в комнате, когда пришли эти бандиты. Что, если он пытался защитить свою хозяйку?

Что, если его убили?

— Бао-Бао! Малыш Бао-Бао!

В это самое время «малыш Бао-Бао» с аппетитом пожирал печень сбежавшего разбойника. Морщился он при этом, — не потому что не любил вкус сырой человеческой печени (это было не так), а потому что во дни былого величия пожирал он лишь печень достойных противников.

Бин Юн из пригородов Лицзяна к их числу явно не принадлежал.

Поглощая вместе с его ци его воспоминания, Мао Ичэнь переживал те моменты, что привели юношу к столь бесславному финалу. И в этих моментах мало было того, что он мог бы уважать.

«Я? С тобой? Да ты слабак!»

«Мы, конечно, росли вместе, но я всегда относилась к тебе как к брату. Извини.»

«Ха! У тебя же почти ничего нет, кто за тебя пойдет?»

Каждый шаг этого мальчишки на пути во тьму был отмечен лицом той или иной женщины. Но не любовь вела его и не страсть. Лишь зависть, желание быть не хуже других.

Не хуже тех, кому любовь и страсть знакомы.

— Может быть, тебе стоило бы для начала мыться чаще чем раз в месяц? — спросил Ичэнь уже мертвого бандита.

Разумеется, тот не ответил. Мертвые вообще не отличаются разговорчивостью.

— Смешно, правда? — добавил Ичэнь, — Я ем твою печень и тебе же жалуюсь на жизнь. Потому что по глупости потратил почти все остатки духовных сил.

Да, даже такая слабая и недостойная жертва поможет ему восстановиться быстрее. Убив даже такого человека и съев его печень, он восстановил больше сил, чем мог бы набрать за месяцы, аккуратно собирая дыхание Жунь Ли и стараясь не причинить вреда.

По крайней мере, в следующий раз, когда он примет человеческий облик, не придется все делать в такой спешке. А то вспомнить бой на постоялом дворе — и самому смешно. Куда девалось благородное, степенное изящество Короля Демонов? Короля, что никогда не спешил, — ибо это время старалось поспеть за ним, а не наоборот?

Наверное, туда же, куда и восемь из девяти лисьих хвостов.

Доев печень разбойника, Ичэнь вздохнул. Защищая барышню Жунь Ли от насильников, он дрался обнаженным. Это было красиво, Ичэнь был не из тех, кто отрицает подобное. Более того, по стандартам Царства Яростных Духов это даже не было непристойно: демоны никогда не стыдились красоты своих тел, — разумеется, те, у кого она была.

Но в Земном Царстве, скованном миллиардами разных условностей, это могло создать ненужные проблемы и вопросы.

С величайшим отвращением Демон-Лис стянул с убитого разбойника когда-то белую, а ныне грязно-серую рубаху, кожаную безрукавку и широкие штаны. Исподним побрезговал.

— Если бы любой из моих подданных появился передо мной в таком виде, я бы его убил, — сообщил он, — Тебе повезло, что тебя я уже убил чуть раньше.

Одевшись в трофейный костюм, Король Демонов, как ему показалось, на глазах потерял четверть своего величия и треть — мужской привлекательности. Но по крайней мере, в таком виде можно было ходить по городам смертных, не привлекая толпу зевак. Кинжал Бога Войны он сунул за пояс; сейчас это было его единственное оружие.

Оружие, что еще недавно чуть не убило его самого.

Прикинув напоследок, не забыл ли он чего, Мао Ичэнь вернулся в лисье обличье и торопливо побежал к постоялому двору. Хоть и мог уже Демон-Лис уйти в вольное плавание, но решил пока все же остаться с «хозяйкой».

В конце концов, этой ночью не удалось ему поспать у неё на груди.

Надо же исправить это упущение.