Пташка Барса (СИ)

Глава 62

Каким-то невероятным образом у меня получается сдержать Марго в пределах квартиры.

Это стоит мне титанических усилий и двух бокалов вина, которые я пододвигаю ей один за другим, как успокоительное.

Мне тоже хочется развлечься. Отправиться куда-то, поддаться моменту. Отвлечься.

Но я не могу. Не могу позволить себе эту слабость. Потому что внутри живёт страх.

Я боюсь последствий. Не для себя – для Самира. Эта мысль въелась в подкорку, стала рефлексом.

Каждое моё действие, каждое решение, каждый шаг я теперь пропускаю через фильтр: «А как это отразится на нём?».

Если я влипну в неприятности – он узнает. И он сорвётся. Он бросит всё и кинется меня спасать. Будет вытаскивать, угрожать, ломать кости, жечь мосты.

А потом – никакого УДО. Потом – новая отсидка, новый срок, новые годы ожидания.

Я не вынесу. Если этот ад затянется хоть на один лишний день, я просто рассыплюсь.

Каждая минута без него – уже пытка. А если их станут годы… Нет. Я не могу. Я не позволю себе стать причиной его срыва.

Поэтому – вечеринка дома.

– Ну и чего ты загрустила? – вздыхает Марго, заметив моё лицо. – Я надеялась на отрыв. Но если нужно провести интервенцию…

– Не нужно! – я вспыхиваю. – У меня всё хорошо.

– Хорошо с тем ужасным зэком? Когда мы придумывали миллионы способов, как сбежать от него?

Стыд заливает. Я чувствую, как кожа на лице натягивается и горит. Я хотела сбежать. Я мечтала об этом. Я ненавидела Барса каждой клеткой своего существа.

А теперь…

Теперь я сижу в его футболке, в его квартире, и жду его возвращения как манны небесной.

Теперь я готова пожертвовать любой вечеринкой, любым отрывом, лишь бы не навредить ему. Теперь имя «Барс» – не проклятие, а мантра.

Как я докатилась до этого? Как тот ужас, тот страх, та ненависть превратились в эту всепоглощающую, болезненную, сладкую зависимость?

Мне стыдно. Даже не перед Марго, а перед собой. Перед той Эвой, которая дрожала в углу камеры и мечтала о свободе.

Но та Эва не знала, как он умеет смотреть. Не знала, как его пальцы могут быть нежными.

Не знала, как хрипло звучит его «пташка», когда он действительно счастлив.

– Вроде того, – стыдливо бормочу я, отпивая вино. – Он оказался не таким, как…

– Чушь, – фыркает подруга, пританцовывая рядом со мной. – Полная чушь! Все они такие! Точно такие, какими кажутся.

– Ты сама, как я поняла, связалась с бандитом и…

– Ну, я не строю иллюзии на его счёт, понимаешь? Карим, он…

Она замолкает, подбирая слова. Я вижу, как меняется её лицо – исчезает дурашливость, остаётся только эта задумчивая, почти уязвимая серьёзность.

– Он бывает суровым, – продолжает она тише. – Иногда просто невыносимым. Рычит, командует. А бывает… Жутко пошлым. Говорит такие вещи, от которых уши вянут и хочется провалиться сквозь землю. И при этом смотрит с таким огнём, что я сама готова загореться. И мне с ним хорошо. Понимаешь? Несмотря на всё. Я знаю, что он не сделает мне плохо. Он мне луну достанет, если я попрошу. Буквально.

Я слушаю, покачивая бокалом в руке. Вино плещется о стенки, отбрасывая янтарные блики на светлую столешницу.

В голове – странная, тягучая пустота. Слова Марго вплетаются в неё, как нити в невидимый гобелен.

Я слушаю – и узнаю. Узнаю это противоречие, эту дикую смесь грубости и нежности, эти «луну достану» в одном предложении и «заткнись и делай, как я сказал» в другом.

– Но… – Марго облокачивается локтями на столешницу, подаётся вперёд, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. – Я знаю, что он не будет просто плясать под мою дудку. Понимаешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Например… Он чертовски помог моему брату, когда тот в очередное дерьмо вляпался. Но…

– Но? Что? Попросил что-то взамен? Неужели…

– Нет! Боже, нет. Он, наоборот, оскорбился, что я думаю о «плате». Но жёстко сказал, что Серёже больше не поможет. Никогда. И я знаю это. Знаю, как бы плохо всё ни повернулось, как бы я ни просила – Серёже он не поможет. Потому что Карим помог однажды. И если брат снова наступит на те же грабли – это его выбор. Карим не будет спасать того, кто не хочет спасаться сам.

Она замолкает. В тишине слышно только наше дыхание и далёкий шум просыпающегося города за окном.

Я задумываюсь о том, что если бы Самир мне отказал в чём-то… Если бы это было так важно для меня, а он отвернулся…

Это бы разбило меня. В мельчайшую, серую, невесомую пыль, которую развеет первым же ветром.

Потому что вся моя вселенная сейчас держится на нём. На его обещаниях. На его «жди».

Я вцепляюсь в пустой бокал так, что костяшки белеют. Стекло жалобно поскрипывает, готовое треснуть.

– Разве тебя это не расстраивает? – я добиваю бокал до дна, надеясь, что алкоголь притупит эту остроту. Не притупляет. – Если бы Самир не выполнил мою просьбу…

Марго молча покачивает бокалом в руке, раздумывая над ответом. Смотрит на меня легко и нежно.

Я понимаю её ответ раньше, чем подруга успевает его сформулировать.

Это не жестокость – отказать в повторной помощи. Это принцип. Кодекс, по которому живут эти люди.

Самир такой же. Я вдруг вижу это с пугающей ясностью. Он будет рвать глотки за меня, землю грызть, из тюрьмы выйдет раньше срока, потому что пообещал.

Он даст мне всё – защиту, дом, себя. Но если я однажды решу, что мне это не нужно, если я повернусь и уйду – он не станет бежать за мной.

Не будет умолять. Просто закроет дверь и сделает вид, что меня никогда не существовало.

И от этого понимания внутри становится и страшно, и холодно. И жутко, что если я где-то ошибусь…

Если в порыве эмоций сделаю что-то не то… Захочу уйти, как в кино, чтобы я сбежала, а меня поймали…

Самир этого не сделает.

– Нет, я в порядке, – Марго качает головой. – Потому что Карим не обязан. В этом и суть. Я не обязана ему ничем. Он – мне. Но при этом мы хотим делать жизнь друг друга лучше. Не потому, что должны. А потому что хотим.

– Хм… Но…

– И я его невозможно люблю. Как и он меня. Но это не значит, что он должен меняться ради меня. Быть другим. Нарушать собственные принципы.

– Разве?

Я теряюсь. Потому что это не то, что я привыкла слышать от Марго. Но она права ведь.

Я всё это время ждала от Самира, что он будет другим. Что приспособится. Что перестанет рычать, станет мягче, удобнее.

Что впишется в мою картинку идеального мира, где всё по правилам, по закону, по справедливости.

– В этом суть, зайка, – подмигивает Марго. – Признать, что они не изменятся. И принять их такими. Тогда намного проще.

Слова подруги звучат правильно, логично, даже мудро. Но внутри меня всё восстаёт против этой «мудрости». Потому что это… Это не так!

Я вижу другое. Я вижу, как Самир меняется. Каждый день. Каждую минуту. Пусть медленно, пусть через «не хочу» и злые «блядь». Но меняется. Ради меня.

Это началось не сразу. Сначала был только зверь. Хищник, который смотрел на меня как на «подарок» от брата.

Он рычал, угрожал, ломал. И я боялась. До дрожи, до икоты, до ватных ног.

А потом… Потом он начал слушать.

Он сдерживает свою ярость. Того ублюдка в подвале он не добил. Потому что я попросила.

Он обещал не лезть в криминал. Ради меня. Он выходит по УДО. Ради меня.

Он называет квартиру «нашей». Впускает меня в своё пространство, в свою жизнь, в своё будущее.

Разве это не изменения? Разве зверь, который только и умел, что рычать и ломать, способен на такое?

А я? Я тоже меняюсь. И это, наверное, самое удивительное.

Та девочка, что дрожала в углу камеры в первую ночь, – она бы никогда не узнала себя нынешнюю.

Теперь я могу смотреть ему в глаза. Могу дерзить. Могу спорить. Могу – о боже, я до сих пор не могу в это поверить – ударить его лопаткой!

Мы меняемся. Оба. Не потому, что должны. А потому что хотим. Потому что друг без друга уже не можем.

Потому что эта дикая, невозможная, абсурдная любовь переплавляет нас заново, как в кузнечном горне. Выжигает лишнее, оставляет главное.

– Это высшая степень любви, – поясняет Марго. – Полюбить человека без розовых очков. Принять его настоящего. А не того мужчину, каким ты можешь его сделать.