Пташка Барса (СИ)

Глава 67

Мне кажется, что я исчерпала весь запас удачи на всю оставшуюся жизнь. Потому что встреча с Барсом происходит.

Я даже не верю до конца. Щиплю себя за запястье – больно, значит, не сон.

И в этой сумасшедшей, абсурдной ситуации есть одна странная, почти кощунственная мысль, которая прячется где-то в глубине сознания.

Я немножко рада, что Серёжа вляпался в новое дерьмо. Это ужасно. Это неправильно.

Но правда есть правда.

Без этой причины – такой важной, такой критической, такой неотложной – я бы не стала прорываться к Самиру.

Ждала бы. Понимала бы, что у него есть свои дела, свои разборки, свои важные встречи. Доверяла бы полностью, зная, что он сам придёт когда сможет.

Но сейчас я сделала всё, чтобы мы увиделись. Я была настойчивой, как танк, и противной, как комар над ухом.

Комната для коротких свиданий – маленькая. В центре диван и два потёртых кресла.

Солнечный свет пробивается сквозь прутья, падает на пол тонкими полосками, рисует тюремную клетку прямо на бетоне.

Секунды тянутся резиной. Час? Минута? Вечность? Я потеряла счёт времени. Только часы на стене тикают – мерно, неумолимо, насмешливо.

А потом – щелчок. Дверь распахивается. И внутрь заходит Самир в сопровождении конвоира.

Но я никого не вижу, кроме любимого мужчины. На нём тюремная одежда – серая, бесформенная, но на нём она сидит так, будто сшита по заказу в дорогом ателье.

Самир смотрит на меня – и в этом взгляде столько всего, что у меня подкашиваются колени.

Его глаза горят. Тёмным, голодным, диким огнём, от которого внутри всё плавится.

Самир пожирает меня взглядом, раздевает, ощупывает, вбирает каждую деталь.

Внутри всё трепещет. Мелкая, сладкая дрожь пробегает по позвоночнику, рассыпается мурашками по коже.

Жар разливается по телу медленно, тягуче. Под взглядом Самира я горю заживо – и это самое прекрасное чувство на свете.

– Свали, – цедит Самир. – Свободен.

Конвоир – молодой парень с уставшим лицом – тяжело вздыхает.

Он переминается с ноги на ногу, явно разрываясь между инструкциями и инстинктом самосохранения.

– Тарнаев, ты знаешь правила, – говорит он устало. – Если я…

– Если сьебешься – рискуешь работой, – перебивает Самир. – Не сьебешься – жизнью. Шаришь разницу?

Конвоир морщится. Мне неприятно. Слушать такие угрозы, видеть, как мой мужчина ставит людей перед выбором…

Это та сторона его, которую я стараюсь не замечать. Та жестокость, которая всегда живёт в нём под тонким слоем человечности.

Но я готова принять это. Потому что на кону – минуты с ним. И ради этого времени я готова на всё.

Конвоир выходит. Железная дверь хлопает. Замок скрежещет. Мы остаёмся вдвоём.

Всё во мне буквально вибрирует. Каждая клеточка, каждый нерв, каждый миллиметр моей кожи работает на одной частоте – частоте «к нему».

Это не просто желание. Это физическая потребность, сравнимая с потребностью дышать.

Мышцы ног подрагивают от напряжения – они уже готовы сорваться с места. Ладони горят.

Пожар внутри разрастается с каждой секундой, пожирает лёгкие, выжигает все мысли.

Я хочу к нему. Хочу прижаться к его груди, слушать, как бьётся его сердце. Хочу зарыться лицом в его шею, вдыхать его запах.

Я хочу раствориться в нём. Исчезнуть. Стать частью его – навсегда, без остатка, без права на существование отдельно.

Это желание настолько сильное, что у меня кружится голова. Комната плывёт перед глазами.

Но я заставляю себя оставаться на месте.

Потому что нельзя. Потому что сначала – дело. Потому что за этим – жизнь человека.

– Ну? – голос Самира вырывает меня из этого внутреннего ада. – Пока хуевое приветствие, пташка.

– Манеры у тебя тоже не лучшие, – говорю я. – Так сложно не выражаться?

– Когда ты выглядишь так, словно планируешь мне мозги выебать? Определённо сложно. В чём срочность встречи была?

– Мне нужна твоя помощь. И я… Мне сложно об этом говорить. Даже думать сложно. Так сильно к тебе хочется.

Я буквально падаю в кресло, стоящее у стены. Оно скрипит подо мной, прогибается, принимает моё дрожащее тело.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет. Удары отдаются в висках. Воздух застревает где-то в трахее, не доходя до лёгких.

– Так а хули на другом конце комнаты? – Самир выгибает бровь. – Сюда иди.

– Не могу, – мотаю головой. – Я не знаю, как правильнее. Вроде и обсуждать дела перед нормальным приветствием… Неправильно. Словно я торгуюсь. Мол, согласишься – и тогда же…

– А ты торгуешься?

– Нет! Я попросить тебя хочу. Но пойму, если откажешь. А просить в конце разговора… Это словно все милости были лишь для того, чтобы ты согласился.

Я прокручиваю в голове оба варианта снова и снова, и оба кажутся неправильными.

– Я просто никогда тебя ни о чём не просила, – мой голос звучит хрипло, с противной, дребезжащей ноткой. – И не знаю, как это правильно сделать.

Я смотрю на него. Впиваюсь взглядом в его лицо в ожидании. Словно он знает. Словно он – тот самый компас, который укажет верное направление.

Словно Самир всё решит правильно, единственно верно, так как надо.

И он решает. В один миг мужчина оказывается рядом с моим креслом. И в тот же момент его руки смыкаются на мне.

Подхватывают под спину и под колени. Резко, властно, без предупреждения поднимает меня на руки.

А потом Самир просто усаживается в кресло, где я только что сидела. И устраивает меня на своих коленях.

Сердце пропускает удар. А потом пускается в такой бешеный пляс, что перед глазами всё кружится. Горячая волна ударяет в голову.

Ладони Самира сжимаются на моих бёдрах, удерживая меня на месте. Жар от его касаний проникает сквозь джинсы, прожигает кожу.

Мои пальцы сами скользят по его плечам. Я провожу ладонями выше – к его шее. Кожа горячая, пульсирующая.

Все сомнения исчезают. Растворяются в запахе его одеколона. Тают под его руками. Сгорают в огне, который полыхает между нами.

Мне так хорошо, что словами не передать. Так хорошо, что хочется плакать от счастья.

Я прижимаюсь щекой к его щеке. Щетина колется – приятно, остро, будоражаще. Я трусь об неё, как кошка, мурлыкать хочется.

– Говори что нужно, пташка, – требует Самир. – Я сделаю.

– Обещаешь? – шепчу я.

– Да. Ты, птичка-мозгоклюйка, можешь просить о чём угодно. Всё для тебя сделаю.